Темные грозовые тучи заволокли небо над Шэрхенмистой. Они были настолько плотные, что, казалось, ни четверг, ни пятница просто не наступили. Одна ночь сразу сменилась новой, а потом еще одной, и никакой пощады, никакого проблеска света для грешников. Море низко гудело, разгневанное оттого, что ему приходится отражать эту свинцово-темную хмарь. Было очень душно и жарко, но при взгляде на темно-серую воду и серую пену, заполнившую побережье, что-то холодело внутри.

В прибрежной деревушке — Приливной Волне — не стали выключать уличные фонари. Когда мы вчетвером шли мимо них, они слегка потрескивали, по стеклянной поверхности пробегали крохотные молнии: у маг-светильников принято сбоить перед грозой.

Мы едва не опоздали на корабль: столь многое нужно было сделать для подготовки. Пристань полнилась дорогими каретами. Парусная шукка, приготовленная для морского путешествия на острове сенатора, выглядела шикарной. И темной.

Черное дерево, черные паруса с блестящей золотой вышивкой, и даже официанты на корабле, уже потчующие гостей напитками из высоких тонких бокалов — в черных ливреях.

— Кажется, вечеринка и без нас планировалась мрачная, — прокомментировал Бакоа, когда мы поднялись на борт.

— Ученые выяснили, что черный и золотой ассоциируются у большинства людей с роскошью и богатством, — вполголоса отозвался Талвани. — А наш сенатор явно любит производить впечатление.

Дав охране проверить поддельные приглашения, мы разошлись по сторонам, чтобы оглядеть обстановку.

Оказалось, что корабль позиционировался как зона разогрева перед вечеринкой. Разумное решение при том, что путь от большой земли до острова сенатора занимает больше двух часов.

Гости уже надели свои маски. Музыканты расположились на палубе, в кают-компании шла игра в покер. Шукка рассекала бурлящие волны, повинуясь не столько даже силе шквального ветра, сколько мощи магического кристалла — своеобразного сердца корабля, которое помещают в трюме парусников.

Проверив, что все вокруг безобидно, я опустилась на деревянный шезлонг на непопулярном колнце палубы, и, рассеянно помешивая коктейль соломинкой, смотрела вдаль.

Впереди, сколь хватало взгляда, было лишь море. Точнее даже — океан… Остров сенатора находился с восточной стороны Шэрхенмисты, там, где заканчивается мир и остается одна вода. Бесконечная вода, плавно огибающая планету, чтобы потом превратить уже в западные моря Лайонассы.

Колоссальная пустота. Чуждая, живущая по совершенно иным законам, чем населенный мир.

Но и здесь, в видимости берега, океан уже начинал показывать нрав. Далеко впереди из темной толщи воды били огромные фонтаны. Столбы воды возносились в воздух из подводных скал с невероятным, смертельным напором — на сорок метров и выше. Это загадочное явление, было, вероятно, еще одним последствием опытов срединного народа в прошлом тысячелетии. Самое удивительное, что в океанских фонтанах — как их называли — бурлила пресная вода. И даже целебная, как утверждали смельчаки, добывающие ее для продажи.

На острове сенатора тоже имелись такие опасные источники, однако их давным-давно взяли в плен и обуздали магией, крепко заперев в подземельях замка. Лишь пара серебряных труб тянулись от зачарованных и запертых подземных резервуаров, чтобы кухонные работники могли подавать целебную воду к столу Циги Лорча.

Океанские фонтаны шипели далеко от нас, но мне чудилось, что и на корабль долетают их свежие брызги.

На шезлонг рядом со мной опустился Мокки. Острое и опасное лицо вора, укрытое белой полумаской, бледнело над грациозной синевой костюма. Сшитый дорого и со вкусом, этот костюм не вызывал у Бакоа ничего, кроме презрения, но при этом уже на корабле заработал вору несколько заинтересованных взглядов, пару кокетливых улыбок и даже одно многообещающее прикосновение. В своей шелковой броне Мокки казался обманчиво миролюбивым и нежным, но на деле, кажется, едва сдержался, чтобы рефлекторно не скинуть за борт даму, посмевшую к нему прикоснуться.

— Ты прекрасно выглядишь, — оценила я.

— На себя посмотри, — буркнул Бакоа.

Мы молча потягивали напитки, глядя на туманную полосу горизонты и упругие столбы океанских фонтанов. Рядом с нами у парапета стояли двое гостей, которые живо обсуждали что-то. Я заметила, как напрягся Мокки, и тогда тоже прислушалась.

Мужчина и женщина разговаривали о квартале гильдий.

— Снова война банд, — сетовала дама. — Это ужасно утомляет. Полагаю, если в течение недели-двух квартал не угомонится, мы отправим туда магов и чрезвычайников и просто зачистим территорию.

— Либо можно дождаться, пока они перебьют друг друга, — цинично отозвался мужчина.

— Это чревато. Их разборки выползают и в другие, мирные районы. К тому же, создается впечатление, что гильдии — неуправляемая сила, а это невыгодно для репутации города. Будем надеяться, одна из группировок все же одержит верх как можно скорее. Лично я ставлю на возрождение Сломанной Отмычки.

— Лично мне плевать. Одни швали ничем не лучше других, но субординация важна. Так что поддержу тебя — за Сломанную Отмычку!

Гости чокнулись.

Я сглотнула и вновь покосилась на Мокки. Я боялась, что он сожмет тоненькую ножку бокала в руке так сильно, что та просто лопнет. И что, да, парочка гостей все же нахлебается морской водицы, так и не доехав до праздника. Но, к моему удивлению, Бакоа держал себя в руках. Более того — выглядел уверенным и спокойным. Хотя возможно, это просто магия костюма.

Когда болтливые гости ушли искать стол с канапешками, я пересела на шезлонг к Мокки. Он неохотно подтянул ноги, чтобы мне было где разместиться.

— Мокки, что если в квартале действительно захватят власть? Что если ты не сможешь отвоевать ее?

— Ничего.

Длинная тень от паруса вкупе с сумерками надежно скрывала нас, и вор снял белую полумаску, чтобы я могла лучше видеть его лицо. И знала — он не врет.

— Ты же всегда так хотел ее. Власти.

Бакоа усмехнулся, проспустив соломинку от коктейля между зубов так, что она смялась до плоскости.

— Я не власти хотел, Джерри. Я хотел доказать себе, что я могу.

Он стал наматывать останки соломинки на палец. Наматывать и разматывать снова, как дурное и непостоянное кольцо. Мокки не смотрел на меня и говорил так тихо, что приходилось задерживать дыхание, чтобы разобрать его ускользающие слова.

— Я полжизни провел, пытаясь признать, что я гей. Потом я познакомился с Лиорданом на Долгой охоте (в которой участвовал, потому что нигде так легко и приятно не получается обворовывать знать, как во время их бешеных охотничьих развлечений). Мы встречались, а потом, когда во время одного городского праздника я захотел подойти и просто поздороваться, он… Он сказал гвардейцам, что понятия не имеет, кто я и что хочу от него, и меня утащили как городского сумасшедшего, свихнувшегося на принце, а в участке стало ясно, что я — тот самый вор, который так давно и неуловимо всех третирует. Я сбежал, пришел к Лиордану. Он, вместо того, чтобы признать, что он струсил, стал обвинять меня. Мы подрались. Очень плохая идея с сыном морской владычицы: на сей раз меня швырнули в дворцовую тюрьму. Потом Лиордан пришел и выпустил меня, тем самым активно спалившись для всех и вся вокруг. Как я мог трактовать это? «Ты меня любишь?» — спросил я его на прощанье. «Я принц», — сказал он. «Это значит «да?» «Это значит, что ты гребаный педик. Тебя никто не любит, ясно?». И я сбежал из Рамблы, и вынырнул на суше возле Зайверино. Те первые дни, когда мы с тобой прятались в лесах… Ты даже не представляешь, сколько во мне было злости. Меня обозвали, отвергли, а потом кинули подачку-свободу. Естественно, я до пепла хотел кому-то что-то доказать, и чем больше трудностей было в процессе — тем лучше. Квартал гильдий оказался идеальным местом. Но теперь… Скажем так, я все еще люблю порядок. Но еще я знаю себе цену. У меня есть вы с Тилвасом, которых я люблю. И которые любят меня. Безоценочно, без условий. Да и я сам себя люблю. Мне теперь вообще не придется отвоевывать власть, Джерри. Я просто приду и возьму ее — без крови, по праву, потому что я — достойный, и я лучшее, что может случиться с кварталом Гильдий. Я хочу, чтобы у тебя и у Тилваса было безопасное место. Я действую не чтобы доказать, а из другого чувства. Вот и все. Мой успех неизбежен.

К концу монолога он смял несчастную соломенку в какой-то невзрачный шарик, который теперь упрямо перекатывал между пальцами. Я молча отобрала у него это безобразие.

— Спасибо, что открылся мне, — тихо сказала я.

— Ой, давай вот без мозгоправских формулировок, Джерри, — закатил глаза Бакоа.

— Просто ты даже не представляешь, как мне важно было услышать это.

— Я уже жалею, что варежку распахнул.

— Хм. Понятно: обсуждения не будет. Ну, может, тогда хотя бы обнимемся?..

— …Ну может.

Не успела я вернуться на свой шезлонг, как рядом с нами откуда ни возьмись появилась Галаса Дарети. Целительница бесшумно и неожиданно шагнула из глубокой темноты под парусом, будто бы из другого мира, и я не сдержала удивленного возгласа.

— Мокки научил меня ходить и таиться в тенях, как это делаю воры, — объяснила Галаса.

— А у тебя отлично получается! — одобрительно цокнул языком Бакоа.

Травница сокрушенно покачала головой, увидев металлический шарик его нового пирсинга.

Поколебавшись, она попросила:

— Может, ты снимешь его с языка, вор? Люди, приглашенные к сенатору, не ходят с пирсингом.

— Ага. А еще не планируют его убийство, так что забей, — отмахнулся Мокки и, довольный и гибкий, одним текучим движением поднялся с шезлонга. — Вам принести что-нибудь? На острове, думаю, будет не до еды.

— Любите море? — спросила я Галасу, которая оперлась на борт корабля и позволила холодному ветру трепать ее белые волосы, уложенные в изысканную прическу. Светло-салатовое платье потрясающе смотрелось на кофейной коже целительницы, ее грудь воздымалась оттого, как медленно и глубоко дышала Галаса.

— Очень, — она улыбнулась. — Но свой Лайстовиц люблю сильнее.

Мокки вернулся уже с Тилвасом и с деликатесом.

Все вчетвером мы стояли у борта корабля на палубе, негромко переговариваясь, угощая друг друга устрицами и морскими ежами. Постепенно все борта вокруг нас тоже оказались заняты: гости собрались здесь, когда до прибытия осталось недолго.

Под звуки арфы мы смотрели, как из густого вечернего тумана проступают очертания компактного острова, окруженного океанскими фонтанами, будто пиками садовой ограды. Длинная песчаная отмель, скалы, поднимающиеся ввысь, древний каменный замок на скале. Очень тяжелый, приземистый, с широкой центральной башней. Одна его сторона нависала над морем, и злые волны бились о валуны крепости.

— Да будет этот вечер незабываемым! — провозгласил распорядитель праздника, когда корабль мягко причалил к пристани.

— Это мы гарантируем… — пробормотал Талвани.

* * *

На берегу нас встречало около дюжины актеров. Одетые в черное с золотым люди стояли на пляже молча и торжественно, в руках у каждого горела свеча. Пламя отражалось в мелком бисере, котором были густо расшиты жилеты встречающих.

За спинами у них начиналась дорожка из факелов, воткнутых в землю, которая тянулась до самого замка. Воодушевленной вереницей гости отправились вперед. С каждым новым поворотом дороги перед нами появлялись новые детали праздника. Столики с закусками, стоящие прямо на скалах. Официанты с дымящимися бокалами из разноцветного стекла. Все новые и новые музыканты — мелодия оставалась одна и та же, но на каждом отрезке пути ее играли на разных инструментах. Все вокруг пребывали в восторге.

У меня же мурашки бегали по всему декольте. А декольте было серьезным: узкое и длинное, опускающееся ниже пупка. На такие мероприятия негласно принято являться в нарядах с открытой спиной, что я не могла позволить себе по понятным причинам, поэтому выбрала альтернативу. Помимо декольте у моего темно-бордового платья в пол был вдлинный вырез на правом бедре. Там, на мелькающей ри ходьбе полоске кожи, можно были при должном старании разглядеть подвязку с прицепленным крохотным флакончиком. А на груди у меня на тонкой длинной цепочке висел амулет, похожий на яйцо.

Точно такой же украшал Галасу Дарети. Это было два парных артефакта для связи: качни один, и сразу качнется другой, где бы ни находился его обладатель. Чуть позже они нам потребуются.

Мы прошли сквозь внешние ворота замка и оказались в главном дворе, заросшем корабельными соснами. Впереди было основное здание. На его пороге, перед распахнутыми арочными дверьми, стоял человек в черном костюме. Он любезно здоровался с гостями, тянущимися мимо него взбудораженной, непрекращающейся вереницей.

Я не видела его никогда прежде, но все равно узнала.

Сенатор Цига Лорч. Горфус.

Пепельные с проседью волосы, статная фигура. Слегка раскосые карие глаза. Узкие губы, гордый нос и настолько раздвоенный подбородок, что можно выдергивать гвозди — это считается признаком мужественности, но мне показалось отвратительным.

— Он не почувствует тебя, Джерри, — на ухо сказал мне Тилвас. — Просто веди себя, как все вокруг. У тебя точно получится, ты прекрасная актриса.

— Получится, — согласилась я, сглотнув. — Мы с тобой… Уже сейчас расстаемся, верно?

— Да, — кивнул Талвани, и его рука на моем локте сжалась чуть сильнее. — Все будет хорошо.

Я чуть притормозила, чтобы посмотреть на артефактора. Под темно-зеленой полумаской в цвет бархатного костюма его глаза казались особенно яркими. Поймав мой встревоженный, сосредоточенный взгляд, Тилвас подмигнул и, быстро наклонившись, легко поцеловал меня в кончик носа.

— На удачу, — сказал он.

— Я буду ждать тебя.

— Я приду.

И, тогда как я продолжила идти вперед, прямо к сенатору Лорчу, Тилвас безмолвно и грациозно ступил прочь с подсвеченной факелами дорожки. Мокки и Галаса шли в паре перед нами. Они легло миновали хозяина вечеринки, мурлыкнув ему что-то необязательно-вежливое. Я за оставшиеся шаги успела присоединиться к какому-то грузному гостю, кажется, из Казначейства, и он чудесным образом поблагодарил Лорча за гостеприимство вместо меня.

Думаю, меня за ним вообще не было видно. Так, какая-то цаца.

В зале я мгновенно сбежала, к вящей растерянности своего недолгого спутника. Спрятавшись за колонной, я выдохнула и огляделась. Когда я рассмотрела интерьер, у меня перехватило дыхание…

Тебе кажется, Джерри. Тебе просто кажется из-за того, что ты сама об этом так часто думала. На самом деле никакого сходства нет.

Но самоуспокоение не работало.

Вездесущие душные белые лилии — кладбищенский запах, умеющий перекрыть вонь разлагающихся тел. Длинные витые свечи — в изысканных канделябрах, расставленных вдоль зеркал, из-за чего изображения двоились, уводя гостей в сумрачное царство иллюзий. Виноград, гранатовые косточки и соцветия алых роз в прохладных каменных чашах. Жареные сердца перепелок на шпажках. Меню — на листках бумаги, похожих на выдранные страницы древних книг. И под потолком — ткани с серебряной вышивкой.

Точь-в-точь Зайверино.

Мои зубы стали отстукивать страшную дробь. Я стояла в углу зала, а кругом шутили, смеялись, обменивались комплиментами богатые, довольные жизнью гости Лорча. Жемчужные улыбки. Блестящие ткани. Терпкие ароматы духов.

— Как хорошо, что мы сменили план, — проворчал Мокки, найдя меня в толпе.

— Да уж.

— Мы с Галасой уже поняли, куда идти, чтобы попасть в подземелья из внутренних помещений. Начинаем? Ты готова остаться одна?

— Ага, — как можно беспечнее сказала я.

Прядка волос падала на бешеные глаза Бакоа в обрамлении маски, а чуть вздернутый нос будто подрагивал в нетерпении, готовясь к неприятностям. Мокки похлопал меня по плечу — жест, максимально неуместный на званом вечере, — и, больше ничего не говоря, исчез среди гостей.

Я покосилась на часы и, вздохнув, стала пробираться в нужном мне направлении.

Вчера мы каким-то чудом (чудо звалось Талвани) раздобыли карты замка, и заранее запланировали, что и где должно происходить.

У ребят было две задачи. Обе располагались в подземельях замка. Одну из них, связанную с океанскими фонтанами, инициировал Тилвас, а потом подхватывала Галаса. Вторую задачу полностью брал на себя Мокки, так как мы подозревали: против Тилваса там — а именно, в тюремных и пыточных камерах — будут стоять особые ловушки, потому что сенатор наверняка ждет появление пэйярту.

Я же весь вечер проводила по своему сценарию. И теперь я уверенно двигалась к незаметной дверке в дальнем конце зала, которая ведет в коридор, который ведет в другой, жилой корпус замка, где…

Мои размышления перебила Галаса Дарети, остановившая меня на полпути. Когда ее нежные пальцы коснулись моего запястья, сердце мое оборвалось, потому что в первый момент я решила, что это Лорч — раньше срока. Но нет. Целительница.

— Я сейчас догоню Мокки, — сказала она, предупреждая мой немой вопрос. — Просто я хотела сказать: я знаю — ты справишься, Джеремия Барк.

— Знаете в смысле дружеской поддержки или «знаете-знаете»?

Галаса криво усмехнулась.

— Но если вдруг нет… — протянула она, игнорируя мой вопрос. — Я все-таки взяла с собой еще одно парализующее зелье. Так что ты сможешь его использовать.

И она, вложив мне в руку перстень с большим поддельным камнем, скрывающим потайной отсек, скрылась в толпе. Перебрасывая кольцо из руки в руку, я подумала: возможно, Галаса предполагает, что это зелье придется выпить мне.

* * *

…Я продолжила свой путь в жилой корпус замка. Не прошло и получаса, как я оказалась перед нужным помещением. На вскрытие замка ушло две отмычки. Если здесь была магическая защита, то настолько хорошая, что я не то что не почувстовала ее — не могла даже предположить, куда она вшита…

Деревянные раздвижные двери, разрисованные белыми аистами на черном фоне, с тихим шорохом разъехались по сторонам. Я зашла в спальню сенатора Циги Лорча.

Все в сдержанных черно-молочных оттенках. Много камней. Много бамбука. Старинные зеркала и на стенах, и на дверцах шкафа. Грифельные шторы скрывают раздвижное окно в пол, ведущее в потаенный внутренний сад замка. Возле пышной кровати с необычным балдахином, который поднимается, закатываясь в рулоны, столик. На столике — графин воды и стакан: слуги позаботились о том, чтобы сенатор, вернувшись с приема, мог освежить горло глотком чистейшей воды из океанских фонтанов, запертых в подземельях замка.

Где их прямо сейчас расковыривает потихонечку Галаса Дарети.

Я приоткрыла окно, затем подошла к прикроватному столику. Отцепила от своего бедра закрепленный там флакон с парализующим зельем, открутила крышку и стала методично, никуда не спеша, капать его в графин.

Кап. Кап. Кап.

Как в древней пытке.

Это был почти медитативный процесс, который прервался, когда входные двери вновь зашуршали, уходя в стенные пазы.

— Какая приятная неожиданность. Наконец-то ты пришла ко мне, Джеремия Барк, — раздался у меня за спиной пренебрежительный смешок.

Я сглотнула и, не оборачиваясь, молча бросилась к окну в сад.

Началось.