Блестящая лунная дорожка рябила под северным ветром, а запах соли оказался таким сильным, что я буквально чувствовала ее на языке.
Пэйярту сел на песок, низко опустив морду к груди. Прошло некоторое время, и вдруг на его шерстке проступили узоры — круги и спирали, геометрические формы и волны — все светящихся красных и зеленых цветов. От них во все стороны потянулись призрачные ленты, которые слабо колыхались, разворачиваясь все дальше и дальше, так, что теперь лис казался каким-то осьминогом, у которого вместо щупалец — магия.
Одна из таких «лент» дотянулась до воды и хлестнула по ней на мотив хлыста. Пэйярту проговорил что-то на незнакомом мне языке. Потом еще раз, сообразно новому удару ленты. В море зажегся далекий огонь.
Пэйярту продолжал говорить, его голос понизился, став таким же далеким и гулким, как голос паука-оришейвы. Свет в воде мерцал все ближе и выше, и наконец из моря вынырнуло сияющее голубовато-белым существо, похожее на дельфина. Оно зависло в метре над водой, левитируя так спокойно и уверенно, будто это вовсе не было невозможным.
Деллифо.
Уже четвертый характерный рёхх в мою коллекцию. Хоть мемуары пиши теперь.
Пэйярту коротко тявкнул, и все его магические ленты исчезли. В ночи остались только два удивительных существа: вполне материальный белый лис и призрачный синий дельфин, настороженно замершие друг напротив друга. Вокруг каждого из них пульсировала слабая, но большая аура света. Издалека, наверное, казалось, будто на пляже зажглись два городских фонаря.
— Пэйярту, — ровно сказал дельфин. — Далеко ты забрался от своих кедровых рощ. Небезопасно.
— Деллифо, — с той же интонацией отозвался лис. — Люблю путешествовать. Как сам?
И они перешли на свой странный язык, исключив меня из беседы. Переговоры шли долго. По интонациям было понятно, как старательно лис убеждает морского рёхха, как тот гневается — сначала на нас, потом на горфуса. Как они обговаривают детали. Как пэйярту снова убеждает, а деллифо — выдвигает какие-то условия. Как пэяйрту ошеломленно и возмущенно шевелит ушами, но потом соглашается. Как деллифо кивает и наконец исчезает в морской глубине…
— Ну что? — спросила я, когда мы снова остались одни.
Белый Лис задумчиво и раздраженно подвигал носом. Потом он вдруг резко крутанулся вокруг своей оси, и еще раз, и еще — будто решил погоняться за собственным хвостом — и вдруг весь засиял крохотными искорками, растущими вверх, как столб. Мне даже послышалась музыка: далекий звон колокольчиков. Когда искры осыпались с приятным звоном, передо мной стоял Тилвас Талвани. Человек.
— Вау, — сказала я. — Вот это спецэффекты.
— Красиво? — подмигнул он.
— Очень. Но что насчет морских?
Тилвас вздохнул, зачесав растрепавшиеся волосы назад ото лба. Они, как обычно, легли шикарной волной.
— Морские рёххи помогут. Но у них есть кое-какие условия.
Когда она рассказал мне конкретику, я побледнела. Сердце обдало холодом, как будто пэйярту снова решил взять у меня немного сил — контрабандой.
— У них… Много условий, — тактично кашлянула я.
Аристократ стрельнул в меня быстрым внимательным взглядом. Бок о бок, молча, мы побрели обратно к нашей ночной стоянке. У последней скалы перед лагерем Тилвас остановил меня, взяв за руку.
— Давай просто не скажем Мокки и Галасе об этой новой опции? — предложил он. — Сделаем так, как планировали изначально, сами. И все.
Я была рада тому, что он сказал это. На самом деле, просьбы морских рёххов был не такими уж ужасными… Но они слегка выбили меня из колеи.
Вообще, наш с ребятами стартовый план заключался в том, чтобы парализовать сенатора Цигу Лорча. Это был единственный сочиненный нами способ избавить мир от горфуса надежно и надолго.
Ведь расклад в нашей борьбе был не слишком удачным:
— убить сенатора очень сложно;
— если все-таки получится, то он может переселиться в меня;
— если и меня убить (не хотелось бы), то сам по себе рёхх горфус просто окажется на свободе — бессмертный и бестелесный, всегда готовый найти себе новое тело…
Так что мы хотели тайно подсыпать парализатор сенатору. Галаса сварила такое зелье, от которого не было ни единого противоядия. Они с Тилвасом начали разработку этого зелья еще во время нашего визита в Лайстовиц, и, что самое интересное, травница в крохотных дозах пробовала его на Талвани, прикидывая необходимый концентрат. После того, как в один из тестов супер-регенерирующий Тилвас не мог оклематься от паралича в течение суток, травница умножила концентрацию на тысячу, бахнула туда дополнительных ядов и, в принципе, на том и закончила.
Уже в Убежище она ставила тесты на змеях. Они были успешные. (Не для змей).
В общем, по задумке мы бы парализовали сенатора после его приема и выкрали бы тело. А потом, страшное дело, долгие годы холили бы и лелеяли его, поддерживая в монстре жизнь.
Да, план казался не слишком радужный. Но, с другой стороны, Бакоа уже даже в чем-то грезил о том, какую чудесную камеру обустроит врагу в подвалах Братства Полуночи…
Однако теперь морские рёххи были готовы отомстить горфусу вместо нас. Вот только условия у них оказались достаточно необычные.
Я зябко поежилась. Между скал и деревьев летал ледяной морской ветер. Он колол мои руки и щеки, выхватывал синие локоны из небрежного пучка, и, казалось, остужает до самых костей. Я уже мечтала о том, как сейчас заберусь в шерстяной спальник. Не факт, правда, что усну. А пока здесь, на пляже, только и было теплого, что сжимающая мою руку большая ладонь Талвани.
Я вздохнула и подняла взгляд на артефактора. Какие же красивые у него глаза. И рот. Даже когда он сжат в одну прямую суровую линию, как сейчас.
— Я рада, что рёххи помогут, — честно сказала я. — А что касается их требований… Что ж, думаю, сенатор все равно догадывается о нашем появлении на празднике, — я заправила выбившуюся прядку волос за ухо Талвани. — Он же не зря оставлял эти провокационные сообщения, верно?
— Верно. Прием почти наверняка должен быть ловушкой, — кивнул аристократ и мягко коснулся моих пальцев, задержавшихся у его уха.
Я хмыкнула:
— Очень мило, что мы все вчетвером это понимали, но строили предыдущий план так, будто нет.
— Люди часто лгут себе, Джеремия. Это в нашей природе. Думаю, завтра утром кто-нибудь все же высказал бы сомнение вслух, и мы бы обсудили это. Или дождались бы маскарада и на полной скорости скатились в импровизацию. Нам, впрочем, не привыкать.
— Тилвас… А Галаса может видеть будущее? — неожиданно спросила я.
— М-м-м. Обычно все-таки прошлое. Но пару раз с ней случалось, да.
Он не спросил «а что?» или «почему ты спрашиваешь?», из чего я сделала вывод, что Тилвас тоже обратил внимание на странное поведение целительницы в последние дни. И ничего не собирался с этим делать. Доверял ей. Или просто знал — кое-что изменить нельзя.
На чистое дотоле небо наползли темные тучи. Лишь в одном разрыве между ними было видно луну — самый краешек, но такой яркий, что выхватил нас с Тилвасом, будто фигурки на магазинной витрине, подсветил и приласкал.
Поднявшийся из-за ветра песок крутился маленькими смерчами у ног Талвани. Аристократ покосился на них и по памяти процитировал:
— Ventus autem immitis aiebant mutatio! Tuus sum ego, quo veniat ad lucem!
«Будь беспощаден, ветер, дуй, сзывая перемены! Твой повелитель, я зову рассвет!». Строчка была из старой пьесы Овирра, которую так любили разбирать преподаватели риторики и нитальского языка. Я улыбнулась, узнав ее. Там все заканчивалось более или менее хорошо — редкий случай для драматургии золотого века — хотя и не без потерь…
— Aurora voco. Credo quia nullum vestigium vel umbra remanebit ac tenebras. Si sol facti sunt, amica mea.
«Я зову рассвет и верю, что от мрака не останется ни следа, ни тени, если ты тоже станешь солнцем, любовь моя».
— Вот как? — с интересом отозвался Тилвас, и я, поняв, что его удивило, тотчас возмущенно рассмеялась:
— Из песни слов не выкинешь. Не путай цитаты и реальность, Талвани! Я просто вспомнила следующую строфу, и все.
— Сredo, — примирительно кивнул аристократ.
Что-то красивое и хрупкое танцевало у меня внутри, когда я смотрела на него. Сейчас Тилвас был одет в такую же по фасону рубашку, как в тот день в карете, когда я напала на него. Я задумчиво провела рукою по кружевному воротнику.
— А ты вообще знаешь, как я тебя ненавидела в первую неделю нашей встречи? — спросила я.
— Могу только догадываться, — галантно отозвался артефактор.
— До луны, Тилвас. До созвездий. До иных миров. Все в тебе бесило меня, все. То, как ты уверен в себе, как легко обращаешься с жизнью — будто с игрой, созданной эксклюзивно для тебя. То, как ты ухожен. То, что у тебя было то, что я потеряла — вся эта спокойная, размеренная жизнь в старинном замке, величавый аристократический уклад, манеры и достоинство, все это право и возможность быть человеком голубой крови, быть элитой… То, для чего я росла, понимаешь? То, к чему стремилась. У тебя это было. У меня — нет.
— Я понимаю. Я нередко удивлялся, что ты не сломала мне нос.
— Хм, но я, помнится, пыталась. Поначалу.
— О нет, ты путаешь. Нос? Ни разу. Ты хотела проткнуть меня ножом — это было. Ты уничтожала меня при помощи острых слов — тоже да. Помнится, разок столкнула с гаррара. И даже успешно разбила мне сердце…
Я неуютно замерла. Щеки потеплели. Тилвас наклонил голову, вглядываясь в меня, ожидая реакции.
— …Если ты про Мокки… — начала я, понятия не имея, что скажу дальше.
— Небеса, конечно же, я не про Мокки, — он сощурился, явно предугадав, что я скажу именно это. — Бакоа, на мой взгляд, замечательно себя чувствует в сложившейся ситуации, и, скажем так, у меня как раз нет особенных причин ревновать. Я говорю про то, что как-то раз ты обмолвилась о шубе из лисьего меха у тебя в шкафу… Вот это было больно.
— А… — сказала я.
— Ага, — вскинул брови он.
Мы помолчали. Я скорчила виноватую рожу. Тилвас пофыркал. Я пообещала похоронить шубу, как живую. Тилвас сначала опешил, потом оценил.
Потом мы еще помолчали, пытаясь изгнать этот сюрреалистичный мрак из нашего диалога. Далеко-далеко над морем разнесся тихий ликующий возглас рыбаков. Они явно поймали что-то большое. Ох, надеюсь, не кого-нибудь из протеже эндольфа, а то еще настроят морских рёххов против всего человеческого рода…
— Джерри, — серьезно сказал Тилвас, когда далекий смех затих, вновь сменившись спокойным гулом ночного моря. — Можно я тебя поцелую?
Не то что бы это был какой-то неловкий вопрос.
Но я покраснела, потому что то, как Тилвас произнёс это, резко отличалось от всех предыдущих опытов нашего сближения (всегда бывших скорее столкновением, страшной аварией двух всадников, развивших слишком большую скорость).
Я медленно, не отводя от него взгляда, кивнула.
Тилвас наклонился и легко поцеловал меня в уголок рта. В щеку. В острую скулу. Бесшумно — в ухо. Он совершил тот же ни к чему не обязывающий путь обратно, чтобы у меня было время понять, хочу ли я продолжения, и плевать, что за скалой спят наши спутники, один из которых окружен своими и чужими влюбленностями, как охранным заклинанием. На сей раз, когда наши губы соприкоснулись, я подалась Тилвасу навстречу.
Этот поцелуй был… будто история, которую мы писали вместе. Паузы, рифмы, полутона ощущений, быстрые, лихорадочные строки — и долгие терпкие многоточия, когда два взгляда замирают в ночи под грохот сердец и шепот заснувшего моря. Бессловесный разговор и загадочная рапсодия, звучащая в пустом позаброшенном храме. Тихое, на цыпочках, путешествие вглубь себя и другого.
Поцелуй был похож на игру, в которой мы то и дело менялись ролями, не стесняясь всех своих проявлений, желаний, остро-колкостей и уязвимостей. Мы будто оживляли друг друга, вытаскивая из глубины, трепетно предподнося второму все самое пронзительное и хрупкое, обычно дремлющее глубоко под щитами иголок.
Мне казалось, что до этого я не умела дышать — и лишь теперь поняла, каково это на самом деле — получать кислород в свое распоряжение. Руки Тилваса переместились мне на талию. Я обнимала его за шею, я чувствовала, как нагревается его кожа, как припухают губы.
Время замерло. Не существовало ничего, лишь мы с Талвани, будто плывущие в вечной пляске космоса.
Да.
Вот это был поцелуй.
Остановившись, мы долго смотрели друга на друга. Мое сердце колотилось куда пуще, чем прежде. Талвани прижал мою голову к своей груди.
— Мы не умрем, слышишь? Мы не умрем, — шепнул он, положив подбородок мне на макушку.
Я обняла его крепко-крепко.
Ночь, прошу, не заканчивайся никогда.