Когда я проснулась и пришла на кухню Убежища, готовая к новому этапу работы над нашим планом борьбы с сенатором, трое моих спутников встретили меня гробовым молчанием.
— Что? — спросила я.
Тилвас молча подтолкнул ко мне свежую газету. Две заметки в ней были обведены красным цветом.
Первая гласила:
«Преступный элемент, известный под именем Рыбья Косточка, погиб в пожаре, разразившемся в центре Верхнего города. Власти полагают, что вор покусился на редкие ценности, хранившиеся в древнем архитектурном комплексе. Остается загадкой, что вызвало пожар, но Р.К. сгорел там же, попав в огненную ловушку. Все, что осталось от вора — его знаменитая цепочка с гравированной бритвой.
Наш человек в департаменте стражи сообщил, что Р.К. все эти годы плотно сотрудничал с властями Пика Грёз. Р.К. выдавал страже секреты и тактики своих конкурентов из преступного мира в обмен на свою безопасность и некоторые поблажки, даруемые Братству Полуночи, которое возглавлял Р.К. Именно это во многом обеспечивало долгий «карьерный» успех Р.К. «К счастью, у нас есть и другие информаторы в квартале Гильдий» — сообщает источник».
— Ох, — только и выдохнула я.
Они назвали Мокки предателем. На всю страну объявили «крысой», которой никогда не был.
К статье было приложено изображение бритвы Бакоа с выгравированной на ней строчкой стихотворения на дольнем языке. Эту бритву знал каждый в квартале Гильдий, равно как и то, что Мокки с ней не расстанется по доброй воле. Эту же бритву снял с вора призрачный змей в Ордене Сумрачной Вуали.
Я во все глаза смотрела на Мокки. Он развалился на кухонном стуле так намеренно беспечно, что, казалось, у него сегодня выходной, и завтра выходной, и вообще — вся жизнь полна сплошных выходных, а любимый цвет — несомненно розовый.
— Плохая новость, — сказала я, еще раз оценив статью.
— Я бы вообще не назвал это новостью, — бесстрастно прокомментировал Бакоа. — Считай, это разрешение на бойню в квартале Гильдий. Все и всё, к чему я когда-либо прикасался, сейчас окажется под сомнением. А когда большое количество оставшихся без контроля преступников сомневается, погодные маги предсказывают дождь из оружия, запрещенных веществ и трупов. Ровным счетом ничего хорошего. Мне надо скорее вернуться к работе, пока не стало слишком поздно.
Зная, что квартал Гильдий — шаткое место, будто выстроенное из фишек домино, а Мокки уже больше месяца не было на месте, что и так породило слухи и дестабилизировало обстановку, я не была уверена в том, что успех вообще возможен. Когда начнется резня среди воров за освободившееся место шефа, то она эхом прокатятся и по остальным братствам: ассасинов, охотников, бойцов, черных торговцев, виноделов, наслаждений…
Кроме того, обвинение в крысятничестве детективам — это очень, очень грязно. Квартал Гильдий всегда был сам по себе, город в городе, покупавший себе право на «сумеречную свободу» большим количеством анонимных взносов в казну. В нем действовал определенный кодекс чести: да, мы ублюдки, но все проблемы мы решаем между собой. Газетное сообщение поколеблет эти принципы. Разочарованные Гильдии сожрут сами себя.
Я посмотрела на вторую обведенную заметку.
Когда я прочитала ее, мне по-настоящему поплохело.
Очень сухо и коротко она сообщала, что сегодня на рассвете в саду «одной приличной семьи, проживающей Пике Волн в частном доме неподалеку от озера Истинных Намерений» нашли десять белых мертвых лисиц с вырванными сердцами. Лисы были повешены на раскидистом буке, их сердца разбросаны по газону, а кровью кто-то написал на крыльце:
«Иди ко мне».
«Чета Л. клянется, что не имеет никакого отношения к убийству редких животных. Ведется следствие», — заканчивалась заметка.
Чета Л. Лайсо. Старый раскидистый бук, на котором я так любила читать в детстве. Горфус угрожал моей семье.
— Это… неприятно, — только и смогла, что хрипло выдохнуть я.
— Птички нашептали мне, что сенатор Цига Лорч сейчас находится в своей островной резиденции. И будет там до конца недели, — сообщил Бакоа. — В пятницу у него состоится закрытый прием-маскарад для небольшого количества шишек из правительства. Вот список гостей и наемных работников.
Судя по разбитому носу Мокки Бакоа, «птички» активно сопротивлялись выдаче данных.
А еще Мокки зачем-то проколол язык. Как прокомментировать это крайне спонтанное решение, я не знала. Металлический шарик теперь был виден всякий раз, когда вор открывал рот.
Возможно, это была своеобразная замена бритве?..
Галаса и Тилвас тоже уставились на неожиданный аксессуар Бакоа, но не сказали ни слова. Мы вообще не особенно разговаривали в эти дни, только по поводу плана. Я чувствовала себя как в тумане, снова и снова перечитывая одну и ту же долбанную газетную заметку. Я знала, что лучшее и единственное, что я могу сделать — это как можно скорее избавиться от врага. Но мне все равно было страшно, и этот страх холодил кровь в жилах и мешал сосредоточиться.
— Сколько по времени добираться до резиденции? — спросил Талвани.
— Отсюда — трое суток, — отозвался Бакоа.
— Хм. Как раз успеем к пятнице, если заложить еще один день на подготовку на местности.
— Не лучше ли сделать все после приема? — подала голос целительница. — Будет гораздо меньше охраны и…
— Нет, — хором перебили мы ее.
Получилось жестко. Даже агрессивно. Воцарилось молчание.
— Время имеет значение, — чуть мягче добавил Тилвас.
— Я знаю, — отозвалась Дарети.
После полуночи мы покинули Убежище.
Маленький островок, на котором располагался замок сенатора, целиком принадлежал Цига Лорчу. Он находился в море к востоку от острова Рэй-Шнарр, неподалеку от дабаторского побережья. Портовая деревушка, из которой можно было добраться до острова, носила красивое название — Приливная Волна. В резиденцию сенатора, конечно же, не ходили общественный транспорт, однако перед приемом организовали пару корабликов для гостей и работников праздника.
После того, как прибыли в Приливную Волну, у нас оставалось две ночи до приема у Циги Лорча. Мы не рискнули провести их в портовой деревушке. Скорее всего, сенатор сейчас усилил меры по нашим поискам, а попасться накануне главного действия было бы слишком глупо. Так что мы организовали стоянку на лоне природы, в прибрежном лесу из сосен и скал.
Это оказалось очень красивое место.
На вулканическом пляже росли вековые сосны-гиганты. Они стояли редко — им всем требовалось много места для жизни, для всего того опыта, корней и воспоминаний, что хранило каждое дерево. Между соснами торчали длинные, тонкие скалы, похожие на пальцы мертвецов. Они были такими же черными, как песок под ногами. В нем копошились морские черепахи, чахли редкие колючие кустарники с зелеными, пока неспелыми ягодами.
Черный и темно-зеленый — всего два цвета, раскатывающиеся на несколько миль прибрежной полосы, до самого порта. Здесь удивительно легко дышалось, в этом просторном и странном лесу. Смотря наверх, ты видел игольчатые ветви деревьев. Смотря вниз — свои неожиданно белые ноги на фоне шишек, камней и пепельных песков. Смотря прямо — темное море на горизонте.
Вчетвером мы долго сидели вокруг костра. Он потрескивал, так уютно, что казалось, мы просто собрались на вылазку на природу. В душе я парадоксально обрадовалась, что здесь нас ждет целых две ночи.
Мне было страшно ехать к горфусу. Я хотела этого. Очень хотела покончить со всем этим. Но боялась, и мой страх проявлялся именно в таких вещах: тихих и постыдных улыбках тому, чему улыбаться совсем не стоило, потому что каждая минута могла усугубить положение…
Когда все легли спать, я не могла уснуть.
Я лежала на спине, глядя в небо. Во всю его бархатно-черную ширь, обрамленную кружевом сосен, горели огромные, особенно яркие вдали от столицы созвездия Северного креста. Иногда сверху сыпались древесные иголки. Потрескивали последние угольки в костре.
Вдруг краем глаза я заметила шевеление.
Покосившись в ту сторону, я увидела, что Тилвас бесшумно поднялся со своего места по ту сторону кострища и молча уходит между сосен к морю. Хм, хорошо.
Но когда аристократ не вернулся через полчаса, а потом через час — звезды и луна сместились достаточно сильно, — я нахмурилась и тоже встала. Направилась в ту же сторону, прихватив нож.
В отличие от Талвани, я не видела в темноте, но света с ясного ночного неба мне хватало, чтобы не врезаться в каждую скалу на пути. Поэтому я медленно, но уверенно брела к пляжу, а потом замерла и беззвучно ахнула.
Впереди между деревьями мелькнул серебристо-белый силуэт. Слишком стремительный, слишком легкий для обычного животного. Изумительный прыжок — и растворился где-то в темноте. И снова — р-р-раз, мелькнул слегка светящийся хвост вдали, а потом — пустота.
Да ладно!..
Он действительно умеет превращаться?
Прикрыв ладонью рот, теперь я стала не то чтобы идти, но красться. Мне хотелось посмотреть на пэйярту поближе, однако не выдавая своего присутствия. Еще дважды впереди, все ближе и ближе к морю, мелькал призрачный лисий силуэт, а потом не появлялся очень долго.
Я дошла до последнего ряда скал и сосен перед пляжем и выглянула из-за одного из каменных пальцев. Наверное, лис носится по всей отмели, как угорелая дворняга? Умчался куда-нибудь далеко, вперед, вперед, выть-тявкать на луну, вот и не видно?..
Но на первый взгляд пляж был пуст.
Я села на песок лицом к морю, спиной к камню, и стала детальнее осматривать пейзаж.
Мирно дышало ночное море. Поблескивал в воде планктон, черепахи шебуршились в песке. Далеко справа горели редкие огоньки рыбацких лодок — говорят, по ночам лучше всего ловить мерцающих рыб, которые исполняют желания. Я повернула голову, вытянула шею и прищурилась, старательно вглядывалась в них. Вдруг лис умеет носиться поверхности моря? Но нет, тишина…
Тогда я вернула свою шею в нормально-анфасное положение. И тотчас взвизгнула, обнаружив, что прямо перед мной на песке сидит светящийся белый лис. Вот прямо впритык. Лапки почти касаются моих скрещенных ног. Белая голова с интересом склонилась набок, оранжевые глаза поблескивают из-под ресниц.
— Тилвас! — шепотом возмутилась я. — Какого гурха!
— Это ведь ты за мной следила? — осклабился лис.
— Потому что я волновалась, что тебя поймали!
— Но когда поняла, что нет, все равно ведь продолжила.
Лисья голова хитро поменяла угол наклона. У лиса-Тилваса был куда менее устрашающий облик, чем у «чистого» пэйярту, с которым я общалась во время ритуала. Тилвас был скорее… приятным, что ли. Не очень крупный. С пушистым хвостом. Глаза горят, но это не оранжевый цвет мести, а, скорее, напоминание об уютном очаге в далеких северных государствах. У лиса были аккуратные коготки и такая мягкая шерстка, что я не удержалась и, протянув руку, погладила его по богатому меховому «воротнику».
— Пф! — сказал Тилвас, уклоняясь.
— Напугал меня — теперь терпи. В качестве компенсации. Обожаю животных, — безапелляционно заявила я.
— Я не хотел тебя напугать. Клянусь.
— Ну да, конечно.
— Конечно, да! Честному слову пэйярту всегда можно верить, ты же это знаешь, Джерри. Сборники легенд не так бессмысленны, как можно подумать.
На третьем поглаживании он уже не стал уклоняться. Наоборот, подвинулся поближе, а потом и вовсе лег у моих ног, свернувшись калачиком и ткнувшись острым носом в изгиб колена.
Какое-то время мы бездельничали. Было здорово так сидеть. Как будто бы я — не я, а простая девчонка с ручным зверьком, которая ночью пошла полюбоваться на море. Как будто сейчас мы насладимся пейзажем, потом поспим, а утром примемся за суровый ежедневный труд, коим полнятся жизни жителей прибрежных деревень. Я бы чистила рыбу, зверек возился в ногах, мешая и надеясь, что ему что-нибудь перепадет. Потом рынок. Весь день в делах. Простой, но вкусный ужин, какие-нибудь там товарищи-ухажеры. Лавка, укрытая одеялом. И все по новой.
Безыскусная жизнь, о которой приятно погрезить минуту-другую, но которую я ни при каких обстоятельствах не хотела бы проживать. И не буду.
— А какие еще способности у тебя теперь есть, кроме превращения в лиса? — спросила я, осторожно потрепав Талвани за ухом. Он, кажется, успел задремать.
Пэйярту сладко зевнул и выпустил-втянул когти.
— По большей части я просто очень хорошо колдую, — сказал он. — Разные боевые и защитные вязи — это прямо мое. И, конечно, все, что связано с животными, духами и сущностями.
— А я думала, раз ты лис, то твоя магия будет из сферы иллюзий.
— Навести чары я тоже могу, — согласился пэйярту. — Но это будет сравнимо с человеческим колдовством высокого уровня. Например, Галаса Дарети очень хороша в иллюзиях: можно будет как-нибудь устроить с ней соревнование, проверить. А еще теперь я могу воровать, — лисья морда вдруг расплылась в ухмылке.
— Прости? — не поняла я.
Я подумала, сейчас будет какая-нибудь шутка на тему того, что люди не обращают внимание на симпатичных белых лисов, поэтому Тилвас сможет срывать у них кошельки в больших городах, но пэйярту вместо этого вдруг положил когтистую лапу мне на колено и закрыл глаза.
Тотчас струйка холода побежала у меня по ноге. Будто прицельный ледяной ветер вдруг подул прямо в коленную чашечку. Я удивленно расширила глаза, увидев, что моя кожа покрывается инеем. Над второй лапой пэйярту между тем возникла из воздуха и расцвела призрачная кедровая шишка.
— Одна из моих уникальных способностей заключается в том, что я могу подворовывать энергию у людей, — пояснил пэйярту, снимая с меня лапу.
Иней на моей коже тотчас растаял, превратившись в капельки, которые лис непринужденно слизнул горячим шершавым языком.
— Ах ты жулик! — возмутилась я.
— Так и есть, — улыбнулся он.
— А вернуть?!
— Вот этого уже не могу, прости.
— Точно жулик.
— Я лис, чего ты хотела? — фыркнул он.
— А что со способностями других рёххов?.. — спросила я.
Тилвас какое-то время молчал.
— Я не знаю, какая уникальная способность есть у горфуса, если ты об этом, — наконец признался он. — Мы пересекались раньше, конечно же, иногда в бою. Но я ни разу не видел, чтобы он прибегал к каким-то нестандартным умениям. В легендах тоже об этом молчат. Тому есть две основные трактовки… — лис задумчиво положил морду на белые лапки. — Либо умение горфуса такое редкое и тайное, что он хочет оставить его в секрете. Либо…
Пэйярту выдержал паузу.
— …Либо у горфуса, единственного из всех рёххов, нет никаких особых умений. Это многое объяснило бы, Джерри.
Например, почему он такой садист и так жаждет власти.
Я устроилась на песке поудобнее и подперла кулаком щеку.
— А какие умения у остальных?
— Оришейва умеет открывать паучий путь, что ты уже видела. Медведь уйру может говорить на языке деревьев и трав. Альбатрос эндольф — без всяких артефактов ненадолго вселяться в материальные объекты, а также выталкивать из них других рёххов. Люди тоже попадают под категорию «объектов», кстати.
Разморенная предыдущими предложениями, я как-то даже сразу не осознала всю важность последней фразы. А осознав, вскочила на ноги.
— Повтори! — потребовала я.
Тилвас повторил.
— Почему ты не говорил раньше?! Нам нужен альбатрос! — ахнула я.
И тотчас сама подавилась своим возмущением. Дело в том, что альбатрос эндольф был настоящим отшельником. Абсолютно нейтральной могучей силой. Ни в одной из поэм или сказок он не вмешивался ни в какие разборки. Было даже такое расхожее выражение в V–VII веках: «играть эндольфа» — что означало сохранять упорный нейтралитет, даже если вокруг все полыхает войной, и в кресло под твоей задницей тоже уже заложена бомба.
— Эндольф действительно сохраняет нейтралитет в ста процентах случаев, которые касаются разборок земных рёххов, — согласился Талвани, выслушав, как я саму себя осадила. — Точнее, «касались». В последние столетия все было тихо до наших с вами проблем, — он вздохнул. — Но при этом эндольф возглавляет клан морских рёххов. А они, в отличие от нас, живут как семья — общаются друг с другом, вместе противостоят рамбловцам, загрязняющим океан, и все такое. У них не бывает стычек, вот эндольф и не вмешивается. Однако из документов Ордена мы узнали, что один из тех младших рёххов, что пропал за прошедшие два года, был из морских духов. Я уверен, морские рёххи и эндольф будут крайне возмущены, если узнают, что горфус взял в плен их маленького друга, живущего в человеке. И, кстати, именно поэтому я сейчас пришел на побережье в облике лиса. Нас ждут переговоры, Джеремия.
Морда пэйярту растянулась в довольной ухмылке.
Я захлопнула свой надолго открывшийся рот.
— Но почему ты не предложил этот вариант сразу?!
— Во-первых, тогда я был ferkhen, а с «тюрьмой» они бы не стали говорить. К тому же, прах его знает, этого эндольфа — вдруг бы он вырвал меня из меня, считая это справедливостью, и я-Тилвас бы умер? Альбатрос — один из трёх духов, превосходящих меня по силам. А во-вторых… Даже сейчас я не уверен, что морские согласятся помочь. Я не хотел тешить вас ложной надеждой. Но попробовать надо.
Пэйярту поднялся, с удовольствием потянулся и неспешной серебристой трусцой отправился к побережью.
— Я могу остаться и посмотреть? — крикнула я.
— Конечно. Но я позову не эндольфа, а деллифо, рёхха помладше. И я не могу гарантировать, что он покажется тебе. Он не очень-то любит смертных, в отличие от модника-павлина.
— А приказать ему ты не сможешь, раз он помладше? Как делал это с другими рёххами?
Лис повернулся, забавно встопорщил усы.
— Джеремия, — пропел он. — Тебе не кажется, что «приказы» и «дружеские переговоры» — это слова из разных опер? Через деллифо нам надо убедить всех морских рёххов, что мы — душечки, в отличие от горфуса. Это явно другая тактика, госпожа Барк!
Я примирительно подняла ладони: он был прав. Затем вслед за лисом подошла к кромке морской воды.