Рёххи — зооморфные духи природы, которые населяют острова Шэрхенмисты.

Я вздохнула. Какой… упёртый аристократ.

Вообще, если не считать того факта, что я в принципе крайне раздражена и взбешена всей ситуацией, у меня нет особых причин отказываться от сотрудничества на данном этапе. Бросить его я всегда успею.

И, прах побери, он артефактор. Я ведь, кажется, уже говорила вам, что моя воровская специализация — легендарные артефакты? Я отношусь к ним со всей серьезностью.

Это — одно из немногих увлечений, которое напоминает мне о моей настоящей жизни, оборвавшейся пять лет назад. Несмотря на то, что по большей части поиск артефактов связан с расхищением гробниц и раскопками древних святилищ — делами грязными, коленко-обдирающими, лопата-машущими, — этот поиск странным образом протягивает призрачную ниточку к той интеллигентной студентке, которой я была когда-то.

Как будто невидимая Джеремия Барк из прошлого всегда стоит у меня за плечом с фонарем в руке и ободряет:

— Давай-давай. Копай, милая. Справа упырь приближается, готовь кинжал. Это стоит того. Будет так интересно воочию увидеть браслет Анаита из героической поэмы VII века, верно? Помнишь те строфы, которые вы учили на четвертом курсе:

И день падёт, восстанет черная луна,

И небо, расколовшись, сгинет в море,

Всшипит песок, взбурлит вода,

И Анаит, крича, утонет в горе…

— «Всшипит» песок, ну офигеть теперь! Вы тогда всей группой возмущались, что это странный перевод. Помнишь: сидели на подоконниках на четвертом этаже, там такие широкие, розоватые подоконники, а за ними — один из этих шпилей с эмалированным украшением в виде цветка анемона. Ты обычно забивалась к самому витражу и уже оттуда декламировала стихи, и Кашфиэль делал пометки по истории, а Финна лихорадочно искала все аллюзии к предыдущим поэмам автора — лектор говорил, их должно быть сорок две штуки. И вот это «всшипит» вас всех бесило, всю группу! Вы потом специально пошли на берег проверять и поняли, что вообще да, именно так этот звук и надо назвать, древний поэт был прав, хоть и фриволен с языковыми средствами… Кажется, ты так хорошо помнишь эту поэму, потому что как раз после нее Финна перевелась на отделение теологии — и вы уже общались не так часто, к сожалению... А потом... Эх... Копай, Джеремия. Ищи долбанный браслет! Пора увидеть его своими глазами!

Эта призрачная Джеремия Барк, топчущаяся за моим плечом в иные моменты — то еще трепло. Однако я отношусь к ней с нежностью. Как и к поиску артефактов. Всем нам нужно какое-то утешение в этой изменчивой жизни, которую в любой момент может слизнуть языком тяжелая, необъяснимая тьма, даже годы спустя удущающая тебя во сне.

Я с силой, до боли, сжала кулаки, отгоняя непрошенные воспоминания. А потом нахмурилась, глядя на мастера-артефактора напротив.

А ведь еще у него наверняка должен быть допуск к закрытым столичным библиотекам, в которые ни одному вору не пробраться. А значит, он еще и потенциально может помочь мне с разгадкой одного шифра, над которым я так отчаянно и безуспешно бьюсь в последние годы…

Тилвас смотрел на меня, любознательно наклонив голову набок, и смиренно ждал вердикта. Каштановая прядка волос падала ему на лицо, резко разделяя облик на две части: светлую, освещенную керосиновой лампой на барной стойке, и темную, зрачок в глазу которой казался колодцем в небытие.

— Я назову свою цену потом, — наконец решила я. — Когда пойму, что полезного ты сможешь мне дать. А если окажется, что ничего — прости, но я просто уйду.

— М-м-м. В роще у тебя это не получилось, — сочувственно напомнил Тилвас.

— Ладно: просто уйду, предварительно задушив тебя. Так лучше? — уточнила я.

— Гораздо. Люблю честные предупреждения.

— Тогда лучше не поворачивайся ко мне спиной.

— Воткнешь нож?

— Пинка дам.

— Только попробуй, милая.

В честь обозначенного сотрудничества мы чокнулись нашей водичкой. Бармен явственно закатил глаза, не радуясь таким трезвенникам-клиентам, но возражать не стал.

После это Тилвас Талвани заказал еще две порции картошки, одну из них — мне, что мне определенно понравилось. Не размениваясь на пустую болтовню, мы начали прикидывать план ближайших действий.

* * *

Мы решили переночевать в горах и отправиться в Полуночное братство утром, на рассвете. Потому что, во-первых, перед долгим днем явно нужно набраться сил, а во-вторых — если мой приятель Мокки Бакоа за что-то и может убить, так как за то, что ты разбудишь его за час до рассвета.

— Куда ты? — нахмурился Тилвас Талвани, когда мы обо всем договорились, и я, спрыгнув со стула, целеустремленно направилась к выходу из таверны.

— Я зайду за тобой после рассвета, — пожала плечами я. — Я не собираюсь спать прямо здесь. Хотела изначально, но… Ты явился сюда ровно в таком же виде, как был в чаще, и если посреди ночи сюда нагрянут наши враги, то бармен сходу укажет на твою спальню, и тогда вся таверна — до свидания. Я не хочу подвергать себя такой опасности.

— Наши враги не смогут добраться сюда по тем отвесным скалам. А в обход, как я понимаю, сюда много-много миль.

— Но ты же добрался. По скалам.

— У меня есть некоторые преимущества.

— Какие?

— Мы же договорились остаться при своих секретах, — сверкнул глазами Талвани.

— Спокойной ночи, — пожала плечами я и вышла на улицу.

Я прихватила в сарае и конюшне при таверне кое-что из вещей, потом обмоталась старой, драной попоной, став похожей на какое-то привидение, и добрых полчаса петляла между окрестных скал и гор, пока не выбрала себе удобную пещеру для сна.

Ну, относительно удобную.

Но мой жизненный опыт — достаточно обширный — уже включал в себя ночевки в разнообразных заброшенных святилищах, на крышах и в подвалах, в полях и на побережье, даже в тюрьме. Так что я не жаловалась. Небо над головой — потолок, который мне по-своему нравится, ведь под ним, как минимум, никогда не бывает душно.

…Когда я уснула, ветер тоскливо пел между скал и горных кедров, а луна кокетничала за вуалью из облаков. На лугу стрекотали цикады.

А когда я проснулась, в пещере рядом со мной сидел Тилвас. Возле его колен лежала корзинка с завтраком.

— Мать твою!!! — рявкнула я от неожиданности. — ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ?!

— Мой маячок продолжает действовать, — улыбнулся он. — А ты его так и не сняла.

* * *

Тема с маячком мне категорически не нравилась, но вот беда — я не понимала, где он находится.

Перед сном я старательно осмотрела всю свою одежду, но ничего не обнаружила, поэтому решила, что он, как и многие артефакты, саморазрушился через некоторое время после активации.

Теперь же я пребывала в недоумении и гневе и требовала ответа: где на мне находится эта мерзкая дрянь. Тилвас Талвани в ответ невинно пожимал плечами и предлагал устроить стриптиз, чтоб уж точно избавиться от маячка.

К его вящему удивлению, я и впрямь начала раздеваться.

— Хм, — только и сказал артефактор.

— Что, засмущался? — фыркнула я, но в самый интересный момент ушла за один из сталактитов пещеры.

Там я нацепила вместо своей одежды вещи, прихваченные в сарае таверны. В сарае стоял ящик для пожертвований — напомню, таверна находилась на дороге к монастырю — и я без особых сомнений взяла оттуда штаны, шляпу и рубаху.

Еще одну пару брюк и линялую кофту я швырнула в Тилваса, выходя обратно.

— Переоденься, — велела я. — И пойдем в город.

Когда он, в свою очередь, появился из-за скалы-раздевалки, я почти зарычала.

— Парень, ты должен спрятать свой долбанный амулет под одежду. Иначе, мягко говоря, наш маскарад не имеет смысла. Еще на лбу напиши: я Тилвас Талвани. И то не столько внимания привлечешь: идиотов в Пике Грёз много, а вот богатых идиотов с такими побрякушками — уже ограниченное количество.

Аристократ ощерился.

— Я не могу его убрать.

— Почему это? Ностальгия заест? — ядовито поинтересовалась я.

Тилвас не стал отвечать, просто взял амулет и закинул его за ворот. Я удовлетворенно кивнула, но… мгновение спустя неверяще протерла глаза.

Амулет был снаружи. На кофте.

— Стоп, — сказала я.

— Пха, — сказал Тилвас.

— Сделай это еще раз!

Он убрал амулет. Я моргнула. Амулет вернулся.

— Не утруждайся догадками, Джеремия, — пропел аристократ, заприметив тяжелую работу мысли на моем свеженьком поутру лице. — Это необъяснимо. Я потратил шесть лет, пытаясь спрятать эту дрянь — раз уж снять пока не судьба, — но, увы, он неизбежно оказывается сверху.

— Я снова начинаю думать, что зря с тобой связалась, — проворчала я.

А сама сделала мысленную пометку: шесть лет, ага. Надо будет как-нибудь невзначай выяснить, чем занимался мой спутник в то время, может, и о происхождении амулета догадаюсь.

— Я могу прикрывать медальон рукой, — предложил артефактор и патетически возложил руку на грудь. — Буду изображать туриста, очень растроганного видами города.

— Мы идем в злачное местечко. Скорее ты будешь испуганным туристом, — предупредила я.

* * *

Мы покинули пещеру и отправились искать дорогу в город. Вернее, не дорогу, а максимально неочевидный спуск. Тут Талвани полностью положился на меня.

Денек был свежим и погожим, как лимонное мороженое на палочке. Кучевые облака беспечно шатались по небу, им вторили пухленькие овцы, выгнанные пастухами на прогулку. Светло-зеленая трава шепталась и волнами перекатывалась на прохладном апрельском ветру.

Мы пересекли несколько очаровательных лугов, лежащих мягкими синусоидами. В центре последнего из них находилось небольшое святилище духа горных лугов — груовви. Я попросила Тилваса подождать и направилась туда.

Я не религиозна.

Мои отношения с шестью богами-хранителями ограничиваются тем, что иногда мне нравится читать о них комиксы, подрисовывая усы богине Авене (она как мужик, ей-небо). И да, как я уже говорила, моих почтовых воронов зовут в честь богов. Я училась в университете имени Селесты, а перед походом в какую-нибудь гробницу могу поставить свечку богине Дану, знаменитой своей способностью выворачиваться из неприятностей.

Однако мне не понять серьезного культа богов-хранителей. Я имею ввиду: достаточно сложно поклоняться тем, кто реально существует, разве нет? В нашем мире или где-то еще во вселенной — неважно. Боги — они ведь… плотные. У них есть тела, сексуальные предпочтения, характеры, они совершают ошибки, живут (или, как минимум, жили) среди смертных.

И поэтому я им не доверяю.

К тому же, однажды, когда мне это было очень нужно, никто из богов не пришел, хотя в тот раз я искренне воззвала. И знаете, что? Я прощаю их за это. Как прощаю слабых людей. Но поклоняться — увольте.

Другое дело — духи природы, так называемые рёххи.

Бесплотные сущности, которые, согласно сказкам, покровительствуют тем и другим природным зонам Шэрхенмисты. Домашние духи. Глубоко нематериальные, невидимые. Не факт, что существующие. Похожие на животных — а вот животных я как раз люблю. В общем, это наш маленький островный культ, почти игрушечный, просто как услада для тех, кто уже ни гурха не вытягивает психологически, а идти к знахарю не хочет.

Духам природы мне нравится молиться. Точнее, использовать их святилища для мини-медитаций.

Сейчас я подошла к святилищу груовви — духа, которого принято изображать в обличие сурка и который покровительствует горным лужайкам Шэрхенмисты.

Святилище груовви выглядело, как небольшой источник, обложенный по кругу камнями, с деревянным навесом и медным черпаком, висящем на перекладине. На крыше сидела деревянная фигура самого груовви — сурок был толстеньким, удовлетворенным жизнью и солнечным весенним деньком.

Я сняла черпак, набрала в воды и обмыла сначала левую руку, потом правую, а после — прополоскала рот. По правилам воду из источников духов нельзя пить, но я считаю это глупостью — такая вода, напротив, гораздо вкуснее обычной. Если даже груовви и существует, я очень сомневаюсь, что бесплотному сурку будет обидно из-за пары глотков, утекших в меня, а не в землю.

Я закончила ритуал низким поясным поклоном, после чего деловито вернулась к Тилвасу Талвани.

Он ждал меня, сидя на обочине горной тропинки и играя с ящерицей, которая с какой-то радости его не боялась, а, напротив, залезла на колено мужчины и сладко жмурилась сообразно тому, как Тилвас почесывал ей кожистую макушку.

Артефактор никак не прокомментировал мою внезапную обрядовость. Если что-то и роднит всех без исключения истинных шэрхен — так это глубочайшее уважение к чужим ментальным проблемам.

Кстати, про истинных шэрхен.

— А почему у тебя-то не синие волосы, если ты аристократ? — спросила я, когда мы уже осторожно спускались к Пику Грёз по острым скалам.

— Моя мать чужеземка, и ее гены оказались достаточны сильными для того, чтобы теперь я не был похож на знатного, — он пожал плечами.

— Хм. Я слышала, ты из угасшего рода. Твои родители мертвы?

Уже на половине фразы я поняла, что это слишком жесткий вопрос даже для моего образа воровки. Но Талвани ответил.

— Живы, насколько я знаю. Просто не живут в Шэрхенмисте, наша страна кажется им слишком мрачной, они предпочитают Лесное королевство. Мать родом оттуда. Меня вырастили другие родственники. И вот они мертвы, ты права.

Кажется, он хотел произнести последнюю фразу по-светски дружелюбно. Определенно, у него не получилось. Мы с Тилвасом быстро и неловко переглянулись, будто одновременно почуяв холодное дуновение смерти, так некстати забравшейся в разговор.

— Мне жаль, — наконец произнесла я.

Он ничего не сказал, только кивнул и неловко зачесал волосы назад ото лба.

Ох. Зря он руку от камня оторвал!

Не удержавшись без четвертой опоры, Талвани тотчас потерял равновесие. Мелкие камешки радостно попрыгали вниз из-под его ног, срываясь туда, в огромную котловину, в которой переливался под лучами солнца Пик Грёз — острые спиральные башни, причудливые дома из темных пород древесины, множество веревочных мостиков, поверху соединяющих целые кварталы, озера и каналы, плавающие по ним черные плоты, кедры и скалы, ярко-оранжевые храмы богам…

Да, наш город контрастный и мрачный, что есть, то есть. Но не настолько жестокий, чтобы скидывать на него сверху ритуальную жертву в лице Тилваса Талвани.

Я ловко подпрыгнула к артефатору и схватила его за плечо, помогая вернуть равновесие.

— Я бы справился! — нахмурился он, вырывая руку.

— Всегда пожалуйста, — закатила глаза я.

Спустившись, мы прямиком отправились в Гильдийский квартал. По городу шлялось много людей, ибо была солнечная весенняя суббота, и меня это напрягало — сложно удержать всех во внимании, можно случайно пропустить «хвост» или нападающего.

Я пока не понимала, насколько активно за нами охотятся, но вчерашние переговоры преследователей в Плачущей роще намекали на большую поисковую кампанию…

Наконец мы оказались у главного здания Полуночного братства.

— Жди здесь, — попросила я Тилваса. — Внутрь чужакам нельзя, только клиентам — и то в предбанник. И постарайся не привлекать лишнего внимания, тут неприятные люди бродят.

— Да уж, я по тебе понял, — отозвался Тилвас и еще драматичнее прижал руку к сердцу, пряча медальон.

Я хмыкнула:

— Любуешься городом, как и планировал?

— Нет, сдерживаю тошноту. Любоваться тут правда нечем. Копия нашего Пика Волн, только без моря и с этими ужасными кедрами вместо елок. Почему у вас вообще есть статус столицы? Дыра какая-то.

— Ты неблагодарная дрянь, — жестко осадила я Тилваса. — Именно Пик Грёз зарабатывает деньги для всего государства и зачем-то делится с вами, приморскими городишками.

— Не веди мы морскую торговлю, вы бы стухли в своих горах. А еще мы — культурная столица.

— А мы — настоящая, — с нажимом сказала я. — Сенат заседает у нас, у вас лишь наместник. Что касается культуры…

…Как любые настоящие шэрхен, мы могли до посинения спорить о том, какая столица лучше — береговой Пик Волн или скалистый Пик Грёз. Это настолько классическая тема, что, с одной стороны, ее неинтересно обсуждать, а с другой — ты просто не можешь остановиться. Есть мышечная память, а есть, кажется, дискуссионная — твой мозг может уйти в отключку, а язык будет плеваться остротами на тему второй столицы.

Впрочем, хотя такие споры нередко доводят до взаимных проклятий с использованием тканных кукол и втыкаемых в них иголок, в душе мы не злимся друг на друга.

Мы, шэрхен, вообще не злимся по-настоящему. В глубине нас живет древняя безмятежность, спокойствие океана, которое напоминает о себе в напряженные моменты, не позволяя впасть в истерику — то есть воспользоваться любимым способом разрядки материковых стран.

Нет, мы не такие. У нас есть достоинство. И почти нет чувств — мы чаще изображаем их или намеренно раскачиваем внутри себя, потому что массовая культура внушила нам, что это здорово — эмоциональные качели, дикие страсти. Впрочем, если чувство все же появляется само по себе… Настоящее, глубинное — мы относимся к нему с пиететом и уважением.

Сейчас Талвани и я с пиететом и уважением обозвали друг друга «портовым шлюхом» и «дворцовой подстилкой», после чего самодовольно разошлись. Он нырнул в ближайший переулок, а я поднялась на ступеньки гильдии.

Упоминать о том, что я сама — уроженка и фанатка Пика Волн, из-за чего вся ругань с моей стороны была откровенной ложью, я, конечно же, не стала.