Когда слезы закончились, я продолжала лежать.

Я не шевелилась и только медленно дышала. Вдох на восемь, задержка дыхания на десять, выдох на двенадцать. Спо-кой-не-е… Мысли неслись хаотичным потоком, но вот он становился слабее, уже не грозил утопить. Я старалась пропускать все мимо себя, ни на чем не сосредотачиваться, позволить моей внутренней тишине умыть меня и утешить.

Восемь.

Десять.

Двенадцать.

Не знаю, сколько прошло времени.

Я почти задремала, что здорово, ведь сон исцеляет, но вдруг почувствовала чье-то присутствие. Я резко открыла глаза и увидела Тилваса, стоящего в паре метров от меня. У него в руках было свернутое пуховое одеяло, и артефактор тянулся им вперед, явно собираясь положить на землю — максимально близко ко мне, но не пересекая воображаемую черту. Будто принес корм дикому животному и пытается просунуть сквозь решетку. Брови Тилваса были сведены в одну суровую линию, губа прикушена от старания. Он пытался быть максимально незаметным, и с этим справлялся на ура — я не слышала его приближения, сработала чистая интуиция.

— Я не собираюсь тебе мешать и, конечно, не стану приближаться, Джерри, — после паузы сказал он, обнаружив, что его засекли. — Я просто хотел оставить одеяло. Земля холодная.

— Кинь его мне.

Он кинул. Я поймала. Затем села, тыльной стороной ладони вытерла щеки — наверняка все в красных пятнах — и стала методично разворачивать теплое одеяло. Тилвас бесшумно развернулся и двинулся прочь, его силуэт казался очень черным на фоне поляны, залитой лунным светом.

— Я уйду утром, — сказала ему в спину я. — Не буду заходить в дом Галасы. Прощай, Тилвас Талвани.

Аристократ остановился.

— А как же Мокки?

— Захочет — найдет меня сам.

Тилвас поколебался, прежде чем сказать:

— Ты поняла, что не только он сможет найти тебя, если захочет?

— Угрожаешь? — я приподняла верхнюю губу, будто скалясь на артефактора.

— Нет. Пожалуйста, вспомни еще раз те мои слова, которые тебе так… не понравились у водопада.

Он мог не просить. Они и так проносились у меня в голове снова и снова, никакая медитация до конца не заглушит.

Он хотел жить в тебе, Джемерия Барк. Он готовился овладеть тобой. И хотя у него не получилось, он все еще считает тебя своей добычей. И присматривает за тобой.

— «Присматривает» — не метафора, — сказал Тилвас. — Джерри, тот рёхх чувствует тебя. Ты — его маячок.

— Я поняла это! — шепотом рявкнула я. — Не обязательно повторять по сто раз.

— Не обязательно уходить.

— Зато тебе — обязательно. С этой поляны. Сию секунду. Все, что от тебя требовалось, аристократишка, это вежливо ответить мне «прощай» и свалить на все четыре стороны, а не задерживаться для долгих разговоров. Все, мы уже не союзники. Я знаю, кто хочет меня убить, мне этого достаточно. Ты тоже знаешь — с моей помощью. Супер, сделке конец, я больше на тебя не работаю.

— В таком случае, я хочу с тобой расплатиться, — сказал он.

Вот сволочь Тилвас Талвани: не уходит и не уходит, зараза такая. Плюс, как специально, выглядит очень усталым, абсолютно человеческим без всяких там примесей, смотрит проникновенно. И слабачка я: поддаюсь, отвечаю, забываю, что он — враг.

— Кстати, ты так и не сказала, чего ты хочешь в оплату.

— Ничего мне от тебя не надо. Считай это благотворительностью сирым и убогим. Поломанным и скоро сломающимся вновь. В двойном объеме. Ты должен был сдохнуть, а сам взял взаймы у жизни, Тилвас, и теперь расплатишься двумя душами вместо одной, поздравляю. В чем-то это даже справедливо. Неужели хитрый лис не знал, что за все прилетает ответочка?

Вот тут я все-таки дотянулась до его больного места. Глаза Тилваса потемнели, губы сжались. Он резко опустился на корточки — то ли чтобы оказаться на одном уровне со мной, то ли повинуясь какому-то лисьему инстинкту — и подался мне навстречу таким плавным и стремительным движением, что два метра как-то внезапно превратились в один.

— Да, прилетает, — гортанно пророкотал он. — Спасибо, что напомнила, а то я-то ни секунды не потратил на подробные размышления. Знаешь, Джеремия, ты можешь злиться, и бояться, и ненавидеть меня — можешь насмехаться или пытаться самоутвердиться за мой счет — ты абсолютно в своем праве — но я бы на твоем месте попробовал извлечь из собеседника пользу, раз ты такая умная.

— С паршивой овцы хоть шерсти клок? — фыркнула я.

Мое недавно обретенное спокойствие унеслось к праховой матери, уступив место желанию сбить спесь (или то, что казалось мне спесью) с красивого лица Талвани.

— Да, молодец, ты словесник и выучила много поговорок, мы все это поняли… — недобро начал Тилвас, но я перебила:

— И это кто еще за чей счет самоутверждается?

— Ты хочешь узнать, что я тебе предлагаю или нет?! — заорал он, обеими руками в ярости ударив по земле.

Я мгновенно втянула голову в плечи, вспомнив, что так активировалась магия рёхха в подземелье у паука. Да и этот его звериный оскал — теперь расстояние между нами лишь полметра — не чета моей пародии… В этот раз ничего не случилось — ладони и земля, земля и ладони, внимательные синие глаза артефактора без единого всполоха алого цвета, — но паника, промелькнувшая у меня на лице, и весь мой защитный жест были, видимо, настолько очевидными, что Тилвас мгновенно отпрянул и выругался сквозь зубы.

— Я не хотел тебя испугать.

— Заткнись и уйди уже, а. Такая мудрая мысль была явиться сюда с одеялом, и так ты ее испоганил, Талвани. Третий раз говорю: прощай.

Он покачал головой: мол, нет, я тебе не отвечу тем же, иди к гурху со своими придуманными правилами.

— Две вещи, — упрямо объявил Тилвас, вновь поднимаясь и делая шаг назад. — Первое: я могу попробовать сделать так, что тот рёхх не сможет тебя найти, но это потребует твоего доверия. Второе: в Лайстовице мы в безопасности. Над этой долиной висит одно старое заклятье, которое не даст нас найти. Спокойной ночи.

И он наконец-то ушел.

* * *

Я проснулась, вся замотанная в одеяло, только нос торчит. Под боком у меня сидели две белки и самозабвенно жрали орехи, раскопанные после зимы. Тот факт, что гора, о которую они опирались, оказалась живым человеком, поразила их столь глубоко, что я всерьез забеспокоилась: беличьи глаза не вывалятся от удивления?..

Зверьки сиганули прочь, отчаянно матерясь (Тилвас бы их наверняка понял), а я села, кое-как взбила волосы и двинулась в сторону дома Галасы Дарети. Одеяло лежало у меня на плечах, как плащ, и тянулось длинным подолом. Такими темпами мы перепортим целительнице все белье.

Погода была чудесная: яркое солнце, пронзительно-синее небо, припекает. Шум воды, окружающей Лайстовиц, настраивал на благодушный лад.

Проходит ночь — проходит паника. С большинством проблем нужно просто переспать. Я имею ввиду, метафорически. С людьми-проблемами спать не надо. (Рубрику «Мудрые советы от Джеремии Барк» объявляю открытой).

Когда я открыла дверь избушки, на меня разом обернулись все трое: Мокки, Тилвас и Галаса. Они завтракали, а вокруг них на дубовом столе были разложены карты острова и архипелага.

Воцарилось молчание, полное напряженных взглядов. Наконец Галаса спросила:

— Чай или кофе?

— Чай, — ответила я, и эти простые слова как будто растопили ледяную корку ушедшей ночи.

Я села за стол и пододвинула к себе миску с фруктами, свежим хлебом и орехами.

— Выспалась? — спросил Мокки.

— Вполне.

— Я не стал искать тебя, потому что знаю, что в таких ситуациях требуется одиночество.

— А что ж ты артефактора-то не просветил? — беззлобно фыркнула я.

Вообще, Мокки мог не объясняться: я не только понимала, но и разделяла его точку зрения. Впрочем, притащенное кое-кем одеяло мне тоже пригодилось…

— Ну так в няньки он меня еще не нанял, — ухмыльнулся Бакоа и похлопал Тилваса по плечу. — Пс-с, артефактор, как тебе идея?

— Я кажется уже рассказывал, что с няньками у меня с детства не складывалось? — вскинул бровь тот, покачивая в руках крохотную чашечку кофе.

— Таких, как я, у тебя еще не было.

— Невероятный и ужасный господин Бакоа, гроза всех сейфов и стражей, грезит о карьере моей сиделки? Я в восторге.

— А, ну раз в восторге, тогда не грежу, — лениво отмахнулся Мокки и, поставив оба локтя на стол, в упор посмотрел на меня.

Я с трудом удержалась от того, чтобы не отвести взгляд: последний раз мы с Мокки так переглядывались вчера на печи, и, если вы помните, эту сцену возмутительным образом прервали. Несмотря на все случившееся потом, я о ней не забыла, и мне очень хотелось узнать, что блёсен не договорил… Но Мокки, судя по безмятежному лицу, решил оставить вчерашний день в прошлом — целиком и полностью. Они с Тилвасом вели себя так, будто сцены у водопада не было: будто мы обсудили биографию артефактора, и, порадовавшись сдвигу в деле, спокойно и даже задорно пошли дальше.

В принципе, в таком отношении тоже был смысл.

— Джерри, мы тут сварганили план, — вор деловито побарабанил пальцами по картам. — В общем-то, сначала мы хотим постараться объединить Тилваса с пэйярту, пока он не откинулся. А потом разберемся с тем, кто ведет за вами охоту. И — факультативно — прикроем Орден, если кому-то хватит золота на оплату такого широкого фронта работ.

— Хорошо, — я кивнула. — А если мы провалимся уже на первом этапе?

— Капец ты оптимистка, — процедил Талвани.

— Ты шесть лет потратил на свой медальон. С чего ты взял, что снимешь его за две недели?

— Потому шесть лет я не потратил, а проинвестировал, Джеремия.

Взгляд аристократа был полон возмущения и какого-то такого выражения типа: «Хей, так нечестно. Уже утро, мы должны отставить оружие, разве нет?». Я кивнула: «Согласна. Это я по инерции». И сказала вслух:

— Что ж, хорошо, что шансы есть!.. И что нам нужно сделать?

Талвани вытащил откуда-то из-под стола фигурку белого лиса, добытую в замке Льовезов, и объяснил. Кратко перескажу вам идею.

Чтобы объединиться с пэйярту, нужно провести двухступенчатый ритуал.

Первая ступень такого ритуала: вытянуть рёхха из Тилваса и медальона, то есть освободить его. Для этого и нужна старинная статуэтка из склепа: ее можно использовать как магнит-ловушку. Так что здесь все уже схвачено.

Вторая ступень ритуала: запихнуть лиса в аристократа заново, на сей раз полноценно. Для этого нужен Артефакт Объединения, созданный «по меркам» пэйярту. За прошедшие годы Тилвас уже подготовил все магические и технические формулы, но у него до сих пор не было материала, из которого делается Артефакт. А еще он не смог до конца просчитать схему вживления духа: ту самую, которая рисуется на внешнем и внутреннем кольцах артефакта и приводит весь механизм в движение.

— …Итак, мы отправляемся за лунными кораллами? — подытожила я. Именно из них следовало делать артефакт.

— Не просто лунными кораллами, а лунными кораллами, которые видели лик хранительницы Дану.

— Что-то я сомневаюсь, что божественный взор влияет на свойства материи, — встрял Мокки.

— Что-то я сомневаюсь, что ты когда-либо изучал этот вопрос, — парировал Тилвас. — А я изучал.

Бакоа закатил глаза и так лихо откинулся на стуле, что буквально попрал все законы гравитации, не грохнувшись.

— Ну и как мы отделим святые кораллы от обычных? — спросил вор.

Уж не знаю, был ли у Тилваса заготовлен ответ, но тут меня внезапно пробило на информацию.

— Например, с помощью поэмы «Поучения благого ассасина»! — сказала я. — Это такая дидактическая книжечка второго века до нашей эры. Ее написал убийца, который раскаялся, увидев красоту богини Дану, и с тех пор ходил за ней по следам и дотошно описывал все ее действия, щедро приправляя их моралью. Причем местами очень заметно, что мораль натянута — Дану в те два года, пока он за ней таскался, вела весьма… богемный образ жизни, назовем это так. Но ассасин был упорен и дотошен, в этом ему не откажешь. По его «Поучениям» можно написать целый путеводитель по Восточным пределам той эпохи, причем с точными координатами. И если большая часть мест, где бывала Дану, не сохранилась до сегодняшнего дня, то вот западное побережье нашего острова практически не изменилось. Я не помню все детали поэмы, конечно, но ее можно найти в любой крупной библиотеке… И так мы получим местоположение нужных кораллов.

Мокки, выслушав мою тираду, раздельно поаплодировал. Тилвас вдруг тепло улыбнулся и подмигнул.

Мы вгрызлись в наш план, углубляя его, уточняя детали. Галаса Дарети не участвовала в обсуждении, занимаясь своими делами на кухне, но иногда приносила Тилвасу какие-то чашечки с зельями.

— Раньше пятницы я не выпущу вас из Лайстовица, — сказала она. — Я знаю, что твое время на исходе, Тилвас, но тебе нужны еще хотя бы несколько суток, чтобы восстановиться.

— Слушай, Мокки, а там Алое братство не перебьет твоих ребят? — вдруг вспомнила я. — Они ведь должны отпустить их в обмен на колье… — я кивнула на ожерелье Льовезов, беззаботно сверкающее на подоконнике.

Бакоа пожевал губами, раздумывая. Потом подкинул яблоко, поймал его, хрустнул и обратился к целительнице:

— Пс, Галаса! Тут почта есть?

— В восьми милях отсюда есть небольшой городок.

— Супер. Отправлю Алым подарочек. И заодно, может, там продается лапша? — поморщился он, явно не вдохновившись фруктом.

— По почте, серьезно?.. — не поверил Тилвас.

— Я поставлю на коробке знак Рыбьей Косточки. Поверь, эту посылку они доставят с величайшими почестями, — осклабился вор.

Потом подхватил колье и, небрежно крутя на указательном пальце что-то вроде трех миллионов сребров, пошел на улицу.

Мы с Тилвасом начали расписывать наши дальнейшие перемещения. Мы упорно обходили несколько тем стороной: тему Дерека; тему меня-маячка и тему того, что первый этап нашего плана — полноценное подселение пэйярту — все-таки выглядит очень сомнительным, каким бы оптимизмом мы ни пытались его раскрасить…

Потому что кто гарантирует, что белый лис, покинув тело артефактора, согласится сразу в него вернуться?