Судя по всему, прошло не больше часа. За тонкими гостиничными занавесками все еще было темно, хоть глаз выколи, когда за дверью моего номера послышался разговор.

— Торговец остановился здесь, а шут — вот там, — тихонько сказала хозяйка гостиницы.

— Отлично. Ключ. И выматывайтесь отсюда, — потребовал неприятный мужской голос.

Каждый вор обладает одним очень хорошим умением: чутко спать, мгновенно просыпаться и приходить в полную боевую готовность при любом подозрительном звуке. Так и тут: к тому моменту, как дверь открылась, я успела бесшумно спрыгнуть с кровати и метнуться в угол комнаты на невысокий комод — примитивная засада.

В мою спальню ввалилось сразу двое наемников. Они прямиком бросились к постели, одеяло на которой топорщилось, будто под ним кто-то есть, и, не мудрствуя лукаво, рубанули по нему топорами.

Класс.

Доброе, чтоб тебя, утро.

— Здесь пусто, шеф! — взревели наемники, увидев вместо крови лишь кучу гусиных перьев.

Их предводитель, оставшийся в коридоре, что-то ответил, но его слова заглушили вопли и грохот, раздавшиеся из соседней комнаты.

Итак, нас с Тилвасом каким-то образом выследили и вновь пытаются усекновить. Радует одно — это не ассасины из Алого братства, а обычные громилы из злачных районов. У них больше мышц и меньше мозгов — довольно оптимистичный прогноз для жертвы.

Наемники обернулись от кровати, и перед ними предстала я во всей красе — сидящая на комоде. Я спрыгнула с него, одновременно прокручивая перстень на своем безымянном пальце — он выпускает несколько очень ярких, дезориентирующих лучей света.

Выиграв этим еще пару секунд и нелестных слов в свой адрес, я прошмыгнула в санузел. Там над ванной было небольшое окошко — я ввинчусь, а вот наемники вряд ли.

Крики в соседнем номере стали громче, здание легонько тряхнуло.

Я запрыгнула в ванную и целомудренно задернула за собой шторку. Потом одной рукой схватила фарфоровую лейку для душа, второй — открыла окно. Первый наемник влетел в комнатку и бросился ко мне, срывая штору, будто кулису. Я встретила его горяченьким шоу: резко провернула кран и обдала мужика бодрящей порцией кипятка в лицо. Он с вскриком отшатнулся, я перевела душ ему под ноги. Мужик поскользнулся на мокрых плитах и стал падать назад — на своего появившегося в дверях коллегу. Оставив их разбираться друг с другом в слишком маленькой ванной, я ухватилась за оконную раму, подтянулась и угрем выскользнула наружу.

Помню, с вечера под гостиницей стояла телега с сеном, и… Она все еще здесь! Супер!

Приземлившись в кипу ароматных трав, которые мгновенно налепились мне на кожу, я невольно вдохнула полной грудью — а как приятно пахнет! Пряно, горьковато, бодрит не хуже нападения!

Потом я спрыгнула на землю и огляделась, оценивая обстановку в гостиничном дворе Шга`Нчауха. В свете двух фонарей у ворот и маг-сферы, болтавшейся над крыльцом, было видно много интересного…

Окно соседней от моей комнаты на втором этаже разбилось, и в него вылетело тело, грузно рухнувшее на землю и застонавшее. Внутри этой комнаты вспыхивали какие-то разноцветные огни и слышалось много брани, частично выкрикиваемой певучим голосом Тилваса Талвани. По острому коньку крыши легко и быстро бежал Мокки — будто на утреннюю прогулку вышел — и не успела я удивиться, какого гурха он там делает, как Бакоа помахал мне, ловко соскользнул к упомянутой комнате и впрыгнул внутрь.

Брань тотчас сменилась воплями ужаса.

Так, я надеюсь, вор помогает Талвани, а не убивает исподтишка…

На крыльцо гостиницы выскочила испуганная хозяйка, окна тут и там распахивались, в них появлялись растерянные лица других постояльцев. Из разбитого окна на мгновение появился Тилвас:

— Джерри! — свистнул он мне и швырнул в меня статуэтку пэйярту.

Не успела я ответить что-нибудь значительное или просто спросить, как дела, как Тилвас исчез снова. Ладно. Будем считать, он просто хочет спуститься по лестнице, а не кто-то втянул его внутрь. Рассудив, что нам точно пора валить, я рванула к лошадям, взволнованно перетаптывающимся у ворот. Судя по всему, это и были кони наших незваных гостей. Едва я успела отвязать их, как ко мне от главного входа с мрачной решимостью бросились мои «покинутые» наемники — мокрые, слегка ошпаренные и очень злые.

Я тоже была зла.

Эти идиоты разбудили меня до рассвета, да еще и настолько невежливо! К тому же, я не успела забрать ни свои маг-свитки, ни кинжалы, и это меня откровенно бесило. И вообще: я вынуждена защищать свою жизнь и честь в трусах и майке, в которых спала! Какого гурха!

Наемники были уже близко, когда я, засунув статуэтку за пояс, запрыгнула на лошадь — только не в седло, а на седло, то есть ногами на него. Привет, акробатика. Лошадь удивилась, но не успела сделать что-либо непростительное, как я прыгнула еще выше — на один из двух гостиничных фонарных столбов. Он был выполнен в виде изогнутого цветочного стебля с маг-сферой в «распускающемся» бутоне и с приветственной табличкой «Добро пожаловать!», болтавшейся на цепях на изгибе. Теперь на табличке болталась еще и я, а подо мной скакали, чертыхаясь, преступники с топорами.

Я подтянулась и села на столб верхом. Наемники слегка растерялись, потому что швырять в меня тяжелым оружием было явно не оптимальной идеей (гравитация вернет топор и все такое), а повторить трюк с лошадью они не могли хотя бы потому, что все пять коней теперь, как угорелые, носились по двору, слишком расстроенные происходящим.

Из окна гостиницы вылетело еще одно тело. К задней калитке началась истерическая миграция ни в чем не повинных постояльцев.

Я отмотала от своей щиколотки трубочку со снотворным дротиком — ношу ее, привязанную тканью, как раз для таких экстренных случаев, — и одним плевком уложила более крупного наемника баиньки. Наемнику помельче моя помощь не потребовалась, так как одна из теней двора вдруг будто ожила, превращаясь в Мокки Бакоа, и мгновение спустя мужик уже смирно лежал в придорожной пыли.

— Где Тилвас? — спросила я, съезжая со столба.

Мокки молча указал пальцем вбок. Там господин Талвани каким-то образом умудрился поймать двух лошадей и теперь бежал к нам, держа их под уздцы.

— Валим, — коротко приказал Мокки, глядя на то, как из гостиницы выбегает последний наемник.

Судя по всему, тот, что и был главным. Он сильно хромал и пошатывался, но все равно был полон решимости поймать нас. А еще у него в руках медленно собиралось заклятье — это был не просто бандит, а колдун…

Однако, когда нам в спину полетела магическая формула, мы уже на полном скаку вылетели за резные ворота гостиницы. Я оглянулась и увидела, как они вспыхнули черным пламенем.

Мы скакали прочь по предрассветным улочкам Шга`Нчауха: Тилвас на одном коне, мы с Мокки на втором. Наш невольный спектакль разбудил этот маленький каменно-деревянный город, и теперь, сообразно нашей скачке, тут и там зажигались огни в окнах, а придорожные фонари — уже классические, прямые, — разбуженно вспыхивали оранжевым светом при нашем появлении: были снабжены маг-датчиками движения.

— Какой план? — поинтересовалась я у своих спутников. — У них еще остались лошади, но у нас хороший отрыв. Поскачем в сторону столицы? Ты ведь успел взять колье, Мокки?

— Естественно, — рявкнул Бакоа и похлопал по груди: только сейчас я увидела, что под черной рубахой с капюшоном у него что-то топорщится. — Я спал в нем. Начинаю привыкать. Еще пару дней вместе, и я вообще не захочу с ним расставаться.

Тилвас — взъерошенный и невыспавшийся — усмехнулся:

— Бакоа, мне кажется, или ты за мной повторяешь в плане украшений? — и аристократ постучал пальцем по своему амулету-ворону.

Мокки явно хотел ответить ему что-то резкое, но вдруг над всполошенным городом Шга`Нчаухом поплыл страшный звериный вой… Яростный и голодный. Глубокий и хриплый. Он проникал в самую душу и выжимал ее, будто мокрую простыню, выдавливая слезы и мольбы о пощаде.

— Браксы!.. — выдохнула я, узнавая этот вой. Те же неведомые твари, которые гнались за нами с Тилвасом в Плачущей роще.

Наши лошади встали, как вкопанные, посреди переулка. Ночная темнота будто бы стала гуще, стены домов стали искажаться в перспективе, накрывая нас куполом.

Тилвас резко перестал улыбаться.

Один вой, второй, третий… Десяток звериных потусторонних голосов, стягивающихся со всех сторон. Наемники были не одни.

— Что за хрень это воет? — напряженно сказал Мокки.

* * *

Не успела я ответить ему (не то что бы мой ответ мог сильно помочь), как Тилвас, скрипнув зубами, протараторил:

— Браксы — это темные призывные сущности, духи проклятых кладбищ, которых некоторые колдуны умеют обращать в рабство, что браксам, естественно, не нравится. А они и без того не отличаются славным характером. Но сейчас не настолько важна их природа… — аристократ мрачно обернулся на нас. Лицо его в свете уличного фонаря опасно заострилось. — …Сколь то, что у меня больше нет артефакта, который помог бы нам скрыться. А в бою с ними мы не выстоим. Поверьте.

— Тогда нечего трепаться! Гоним быстрее! — прошипел Мокки, подстегивая лошадь, но она не двинулась: стояла, крупно дрожа всем корпусом.

Вой стал ближе. Неба над нами практически не было видно из-за исказившихся домов — уж не знаю, было то магией браксов или чародея, вызывавшего их, но с пространством творилась максимально сюрреалистичная муть.

Гребаные колдунишки, а.

— Куда гоним, интересно? — саркастически поинтересовался Талвани, окончательно растерявший все свое великосветское обаяние и шуточки. — Я могу заставить лошадей поскакать, но, как видишь, город браксам не помеха. На равнине они догонят нас еще быстрее.

— Тогда в оружейную лавку, может? — предложила я. — Хоть чем-то этих тварей завалить можно, а, Талвани? Ядовитые стрелы? Лепестковые мечи? Бомбы?

— Только магия, Джерри. Магия еще более темная, такая, которую браксы банально испугаются… Вряд ли в Шга`Нчаухе кто-то владеет таким колдовством… — к концу фразы Тилвас вдруг стал говорить тише и медленнее, будто напряженно вспоминал что-то — или лишился всяческих сил.

— Не вздумай падать в обморок от страха, артефактор! — рявкнул на него Бакоа. Тилвас только отмахнулся и жадно уставился на меня:

— Джерри, ты же у нас спец по легендарным местечкам. Монастырь Северного креста — слышала о нем?

— Конечно, — я нахмурилась, не понимая, с чего вдруг такой вопрос.

Новый вой браксов раздался так близко, что я невольно подпрыгнула в седле и тотчас почувствовала на своем плече тяжелую ладонь Бакоа: не дергайся, не вздумай выпасть, замри.

— Он же где-то рядом, да? — возбужденно забормотал Талвани, поглаживая своего коня по гриве так, что тот вдруг отмер, перестал трястись и даже удивленно переступил ногами. — Не так далеко от Шга`Нчауха?

— Да, но…

— Ты знаешь, как туда добраться отсюда? Сможешь привести нас? — синие глаза аристократа вдруг блеснули каким-то странным, нездешним пламенем, и я прикусила язык, на котором так и вертелась тысяча вопросов и возражений.

— Смогу.

— Тогда, пожалуйста, сделай это, — широко, я бы даже сказала торжествующе, улыбнулся Талвани.

Потом погладил и нашу с Мокки лошадь тоже, заставив и ее как будто очнуться от страха. Мы с Бакоа переглянулись, и вор сделал такую физиономию, типа: «Я удаляюсь из зала заседания, разбирайтесь сами».

Что, в принципе, означало его пассивное согласие.

— Н-н-но! — хлестнула я лошадь, направляя ее вперед по переулку.

* * *

Наша гонка длилась долго.

Как это всегда и бывает, организм, накаченный адреналином, превратил время в смоляную жвачку, растянутую удальцом между пальцами — такое длинное и тягучее, вмещает в себя куда больше, чем требуется по стандарту.

Мы летели прочь из Шга`Нчауха.

Мир вокруг продолжал искажаться от колдовства, будто неведомый скульптор поливал песочный замок водой. Никто из нас не оборачивался, но, когда мы скакали по широкой каменистой долине к северу от города, в свете восходящего солнца стало видно, что нас догоняют узкие длинные тени… Браксы были нестерпимо близко.

Мы пересекли долину, потом чудом перескочили на лошадях какую-то расщелину, исходящую сизым паром (судя по краткому вою боли позади, кто-то из браксов в нее упал). Затем, поднимая шумные брызги, преодолело Плещойверо — по сути, огромную зелено-синюю лужу глубиной сантиметров тридцать, на картах обозначенную как озеро и таящую в себе множество загадочных цветов. Я очень боялась, что лошади поскользнутся, но обошлось. Что касается браксов, то, судя по всему, они слегка растерялись при виде Плещойвера — гончие явно отстали, но недостаточно для того, чтобы прекратить преследование. Потом я увела коней на извилистую горную дорогу… Сообразно нашей гонке над Шэрхенмистой поднималось солнце — бледно-желтое, слабое, будто ему было плохо. Мне казалось, что еще немного — и наши лошади падут, но Тилвас иногда кричал им что-то — и они лишь еще ускорялись.

Что за магия у него такая?.. Откуда?

— Долго еще?! — поинтересовался Мокки. Всю поездку я чувствовала его присутствие — шутка ли, на одном коне едем — и это слегка успокаивало.

— Почти приехали!

— Хорошо, — ворчливо одобрил вор. — А что это за монастырь?

— Скажем так: в любой другой ситуации я бы туда не совалась! — крикнула я.

И мы вывернули из-за острой графитовой скалы — последней в хаотичном лабиринте этой части гор. Я услышала, как Мокки удивленно буркнул что-то на дольнем языке — наречии подводной Рамблы — а Тилвас сзади ликующе гикнул.

Впереди, за огромным полем, поросшим пшеницей и васильками, клубились лиловые сумерки. Будто день вдруг угасал или неведомый художник случайно мазнул по пасторальному пейзажу темной кистью. Пшеница жухла: колосья пригибались к земле, а затем и вовсе валились мертвыми сухими трупами, в воздухе мерцали огоньки с темными аурами, становившиеся все гуще и гуще. Фиолетовый сумрак был прозрачным, как драгоценное стекло островов Муйрэнна, но пугающе-ледяным. В нем виднелись развалины древнего монастыря: несколько полуразрушенных зданий, разбитые арки, изуродованный фонтан и щербатая колокольня…

Это и был Северный крест.

Когда-то — оплот духовности и науки, сейчас — зона отчуждения, на которую не указывает ни один дорожный знак. Давным-давно Северный крест сгорел в страшном пожаре, после чего его решили не восстанавливать, а забросить.

Это было необычное решение для нашего педантичного народа: я подозреваю, что уже тогда жители монастыря почувствовали некую темную силу, захватившую Северный крест. И возможно — только возможно, уж простите мне мое драматическое мышление — огнем они пытались очистить свой дом… Но не вышло.

Шли годы, и лиловая темнота поднималась от земли, заволакивала развалины. Монахи, жившие здесь, пошли по всем городам и везде монотонно стирали, вычеркивали и вымарывали свой монастырь из карт и атласов Шэрхенмисты. На все вопросы они отвечали: «Забудьте об этом месте, отдайте его темноте, лучше пожертвовать камни, чем души».

Но легенды и сказания о блестящем прошлом Северного креста — очень детальные, подробные, как и водится у архаичной лирики — остались. И благодаря ним я знала, как его найти, и как монастырь выглядит — выглядел раньше — внутри.

Мы на полном ходу приближались к Северному кресту. Я нервничала. Было видно, что там, в лилово-прозрачной темноте, развалины поросли крапивой и влажно-бархатистыми звездочками цветов.

На странном гортанном языке Тилвас снова крикнул что-то нашим лошадям, собравшимся было тормознуть перед первыми щупальцами сумрака. И кони, пусть и с явной неохотой, не стали замедлить свой бег.

— Гурх, а это похоже на дом, — вдруг заявил Мокки, когда мы преодолели бывшие стены монастыря, сейчас — лишь длинные ряды камней.

И действительно: воздух стал более тягучим и прохладным, как вода. От копыт лошадей во все стороны прыскали ящерицы и лягушки, в небе откуда-то взялась призрачная луна, в полном молчании восходившая над щербатыми стенами, под ступнями времени с тихим шорохом крошились камни.

Вой браксов сзади продолжался какое-то время, а потом резко затих. Кажется, Тилвас был прав, и наши преследователи не рискнули сунуться в монастырь.

Я натянула поводья, чтобы остановить лошадь, но аристократ гаркнул:

— Рано! — и, вырвавшись вперед, повел коня в самый центр развалин.

Только там Тилвас спрыгнул, затем дождался, пока спешимся мы с Мокки, и непререкаемо указал на железную крышку какого-то, кажется, подвала, едва видимую в густой траве у колокольни.

— Мокки, помоги мне открыть! Нам надо спрятаться! Быстро! — потребовал аристократ, двумя руками хватаясь за ржавую скобу.

— Псины отстали, в чем подвох? — нахмурился вор, хватаясь за другую.

— Нет, Мокки, псины не отстали, — вдруг слабо промямлила я, как раз обернувшаяся. — Просто их едят.