— Джерри. Джеремия. Барк. Госпожа Джеремия Барк. Мать твою четырежды за ногу левым способом, да хватит уже дрыхнуть, воровка!

Кто-то мягко щекотнул меня пальцами по шее — очень неожиданно и гуманно после таких-то слов. Я думала, Тилвас меня тряхнет или пнет, ан нет.

Я открыла глаза и тотчас сурово нахмурилась. Мы больше не были в склепе! Мы находились под стеной замка, на улице. Еще точнее — я живописно раскинулась под розовым кустом, а Тилвас Талвани — невероятно грязный, уже без сюртука, только в рваной черной рубашке — сидел рядом со мной, вертя в руках статуэтку белого лиса. На запястье у него висело несколько мешочков — явно с ценными камешками, прихваченными из склепа. А судя по звукам музыки и хохоту издалека, на противоположной стороне замка все еще продолжался праздник.

У меня же было такое ощущение, будто прошло сто лет, не меньше.

— Как мы здесь оказались? — не поняла я, резко садясь и сбрасывая руку артефактора со своей шеи.

— Я нас вывел. Ты, конечно, тяжелая со всеми этими кирками, но не настолько, чтобы тебя не дотащить.

— Сам ты тяжелый! — возмутилась я.

— Я еще тяжелее, да. Особенно характером, — покорно улыбнулся аристократ.

— А что со старухой-нежитью?

— Ничего.

— В смысле — ничего?

— Я ее убил, — его голубые глаза оставались абсолютно безмятежными.

У меня челюсть отвисла.

— КАК?! — взвыла я.

Он прищурился:

— Тебя технические подробности интересуют? Или это просто способ показать, что ты шокирована? Если первое — что ж, и такой артефакт у меня тоже нашелся. Если второе — я польщен столь бурной реакцией.

— Но ты… Ты ранен?! Она пырнула тебя?

Я вдруг поняла, что все эти бурые пятна, покрывающие лицо и руки артефактора — это вовсе не грязь.

— Нет. Я не ранен. Тебе показалось.

— А откуда все эти дыры на рубашке?

— Сам на груди разорвал — победу праздновал, — на полном серьезе сказал Тилвас.

Я хотела еще что-то спросить, но тут меня резко повело вбок из-за головокружения — сказывались последствия яда цавраску. Я невольно прилегла обратно под куст, изо всех сил делая вид, что так и было задумано, а Талвани нахмурился:

— Как ты себя чувствуешь?

— Хуже, чем хотелось бы, — не стала лукавить я.

— То есть возвращаться на праздник и вновь танцевать мы не будем?

— Грязные и обвешанные краденым добром-то?.. Да, это было бы триумфальное появление, что уж тут сказать.

— Я люблю эпатаж.

— Я заметила, — слабо пробормотала я, вновь прикрывая глаза.

Держать их открытыми было невозможно: посмотришь вправо — там неуместно джентельменская рожа Тилваса, посмотришь прямо — звезды, ходящие ходуном, а слева вообще какая-то обшарпанная стенка. Совсем не то, что требуется умирающему человеку.

— Понятно, — вздохнул артефактор.

Я не успела спросить, что именно ему там понятно, как он сгреб меня в охапку, поднял, установил условно вертикально и эдак по-братски закинул мою руку себе на плечо.

— Идем-идем, — подбодрил он. — Надо добраться до места встречи с Мокки, а там уже туда-сюда, завалимся в какую-нибудь карету — и домой. Точнее, в гостиницу. Нескольких часов не пройдет, как окажешься в кровати. Закажем тебе чай — или что там приболевшая преступность хлещет — накроем этим мерзким одеялом из гусиного пера… И жизнь наладится.

Голос у него был на удивление дружелюбный. Даже странно.

— Ого, — пробормотала я, плетясь вслед за ним вдоль замковой стены. — Ты что, провинился в чем-то, Талвани? С чего такой милый тон?

— Да я вообще ничего так, — мгновенно отозвался Тилвас и поправил несуществующий галстук.

— Нет, ну а серьезно?

— А что, я должен был бросить тебя в склепе и свалить, предварительно пнув сапогом в живот?

— Скорее, доканывать подколками без передыха, — прикинула я.

Талвани открыл рот, чтобы что-то сказать, но потом резко захлопнул его. Продолжая поддерживать меня и упрямо тащить по хрустящей гравийной дорожке, он эдак элегантно зачесал волнистые волосы набок, прикусил губу, явно над чем-то раздумывая, а потом, поколебавшись, все-таки протянул:

— Ты разговаривала во время галлюцинаций.

Я аж подпрыгнула, что по меркам моего тогдашнего самочувствия было долбанным чудом.

— Нет!..

— Да.

— И что… Что я говорила?

Он взглянул на меня исподлобья.

— Подозреваю, что правду. Мне очень жаль, что с тобой такое случилось, Джеремия Барк. Или лучше сказать — Хэвергри Лайсо?

Моя рука невольно скользнула к плечу и спине — старые шрамы разболелись после видения. Я с ужасом почувствовала, что у меня задрожали губы, как перед плачем. Тилвас галантно отвел взгляд.

— Я не хочу говорить об этом, — прошипела я, чувствуя, как в груди набатом колотится ярость. — Слышишь, Талвани? Не вздумай меня расспрашивать, или сочувствовать мне, или «припоминать»: а, дескать, резня в Зайверино, я слы-ы-ы-ышал, ух ты-ух ты, да ты оттуда, дорогая?.. Я не намерена обсуждать это, как-либо дискутировать, ставить, мать твою, автографы или что-то вроде. Не вздумай даже заикаться на эту тему. А если ты попробуешь выдать меня властям — хоть мысль об этом допустишь, хоть замечтаешься на секунду, — я найду тебя где угодно, Тилвас Талвани, и поверь: тебе это совсем не понравится. Ты понял меня, аристократ? — зашипела я, крепко хватая его за ворот и приближая свое лицо к его лицу.

Тилвас остался серьезен и спокоен. Меня же колотило от стыда и ярости. Преимущественно от стыда. Я не слабая. Я не жертва.

Меня

не надо

жалеть.

Тилвас, не отрывая от меня бесстрастного взгляда и не пытаясь высвободиться, кивнул. Мы были так близко, что я почувствовала между нами напряжение, какое возникает между двумя магическими сферами — или ладонями, если перед этим их хорошенько, до жара, потереть друг о друга.

Несмотря на мои угрозы, Талвани продолжал держать меня. Глупый Тилвас. Зачем удерживать от падения того, что готов перегрызть тебе глотку? Отпусти — будь нормальной среднестатической сволочью, ну. Не ломай шаблоны.

— И никаких больше грустных рож, пока мы не закончим с нашей миссией, — продолжала диктовать я, подтягивая его за ворот еще чуть ближе. — Все, давай, натягивай обратно свое ехидство и легкомыслие! Быстро! Живей, Талвани! Ты ничего не слышал. Ты ничего не знаешь. Я — несносная воровка, которая тебя бесит аж до дрожи. Ясно?

Он снова серьезно согласился. На дне его глаз мне виделись волны далекого моря: спокойные, вечные, безмятяжеые.

А потом Тилвас моргнул и… сделал все ровно по заказу, ах ты ж умничка, тебе бы в официанты! А именно — он криво, бестолоково ухмыльнулся:

— Предельно ясно, мэм, — фыркнул он, панибратски меня обнимая. — Но поддерживать-то я тебя могу, воровка? Я имею ввиду, физически. Ты, кажется, сейчас упадешь из-за количества яда.

Это правда: меня шатало, будто мачту на ветру.

Вскоре мы углубились в лесную чащу — все еще территория замка, но уже тихая, благообразно-полуночная. Постепенно меня перестало колотить, вернулось спокойствие. Впереди показался небольшой лесной источник с установленным возле него причудливым фонарем в виде цветка и музыкальными чашами, подвешенными на деревья на нитках. Именно тут мы должны были встретиться с Мокки Бакоа.

— Мокки про цавраску говорить не будем, — решила я. — Я не хочу, чтобы он знал, что я облажалась, не почувствовав нежить вовремя, и что ты в курсе нашей истории. Боюсь, он просто тебя прикопает прямо тут — и все.

— Хм. Спасибо за заботу, но мне кажется, твой друг не настолько идиот, чтобы не заметить, что ты какая-то вялая, — вскинул брови Тилвас, поудобнее перехватывая меня, чтобы я не грохнулась.

— Скажем, что просто головой стукнулась.

— В детстве, ага.

Я застонала от нового приступа слабости, и Тилвас, критически цокнув языком, позволил мне элегантно возлечь на землю у фонаря. Лежать рядом с бегущей водой было приятно. Я смотрела на темное отражение: в нем виднелась бледная горизонтальная я и задумчивый Тилвас, стоящий рядом и барабанящий пальцами одной руки по локтю другой.

Судя по залегшей между бровей морщинке, он думал о чем-то настолько напряженном, что ни шло ни в какое сравнение с думами предыдущих дней.

Наконец он вздохнул:

— Джерри, я полагаю, пришло время нам немного пересмотреть наши….

Но не успел он договорить, как ветки деревьев качнулись, и в речной рамке появилось еще одно действующее лицо.

* * *

А именно — тень Мокки Бакоа, бесшумно выступившего из-за деревьев.

Мокки шагнул к Тилвасу сзади и двумя руками ухватился за горло артефактора.

— Что. Ты. Сделал. С. Джерри? — очень тихо и ну о-о-о-очень нехорошо прошипел воровской мастер, сжимая пальцы сильнее.

Тилвас булькнул. Секунда потребовалась мне, чтобы осознать, что это обо мне так загадочно заботятся.

— Я просто головой ударилась! — взвыла я, перекатываясь на бок.

— Она просто головой ударилась! — синонимично прохрипел Талвани.

Мокки по-ящериному прищурился и отпустил пальцы, от которых на шее аристократа осталось аж десять невнятных пятен.

Только теперь я заметила, что Мокки выглядит слегка специфично. А именно: у него на шее, поверх черного гильдийского комбинезона, болтается шикарное колье, сверкающее в свете взошедшей луны.

Редчайшие эльфийские бриллианты, с ума сойти.

— Я так понимаю, кража удалась? — резюмировала я.

Мокки в ответ молча раскрыл передо мной пальцы веером. На каждом было по перстню с впечатляющим камнем.

— Что у вас? — отрывисто спросил вор.

— У нас — хорошие манеры, — процедил Тилвас, гневно проводя ладонью по свежим синякам.

— И яйца, — сказала я.

— Что? — не понял Мокки.

— Яйца. Перепелиные. Хочешь?

— Она прямо сильно стукнулась, не обращай внимания, — вздохнул Тилвас. — Хотя, возможно, с тобой как раз на таком языке и надо? Минус десять пунктов интеллекта, и все сразу становится понятнее.

— Я бы грохнул тебя, но я слишком жаден. Так что искренне предупреждаю: как заплатишь мне за работу — вали из города подальше, аристократишка, — прошипел Бакоа, подходя ко мне и помогая подняться.

— Хм… Я одного не понимаю: как так вышло, что вашу якобы настоящую столицу держит шпана с расстроенной психикой? — цокнул языком артефактор.

Да, наверное, просто все мы устали к этому моменту. Вчерашний день был долгий. Сегодняшний день тоже долгий. Про ночь я вообще молчу.

Так или иначе, Мокки зарычал и бросился на Талвани, отпустив меня на безжалостную волю гравитации. Тилвас уклонился и подставил вору подножку. Я успела возмущенно подняться, но тут Мокки рухнул и ударил по колену уже меня — я упала на Тилваса, мимоходом рубанув его по кадыку, — Тилвас взвыл и негодующе вцепился мне в плечи в стиле «Как ты смеешь?!», и мы оба сверху грохнулись на Мокки Бакоа, издавшего сдавленный хрип.

…Небо над лесом расцветилось фейерверками: это в замке до кульминации дошла свадебная церемония. Клянусь быть с тобой единым целым, пока смерть не разделит нас, — и все такое.

— Идите к гурху, вы, идиоты, — пробормотала я, закрывая глаза.

По всем драматическим канонам мне нужно было упасть в обморок, но три обморока за два дня — это немного слишком. Так что я просто лежала пластом, не реагируя на внешние раздражители, и позволила этим двоим переругиваться, скидывать меня на землю, потом поднимать и ворчливо тащить куда-то, обсуждая мое «слабое здоровье».

А что?

Неплохая оказалась тактика.

* * *

Вскоре таким макаром мы вырулили к тайнику, где лежала заранее припасенная сменная одежда и сумка для драгоценностей. Дурацкий яд цавсраску продолжал волнами перекатываться у меня в крови: мне становилось то немного лучше, то гораздо, гораздо хуже. Общая слабость не покидала, и к ней добавилось мерзкое жужжание в ушах: комары в мозгу, бабочки в животе, ну что ж такое-то.

Пока я мучительно долго ковырялась с переодеванием, а Мокки хмурился, уточняя, точно ли я сама ударилась, а не эта каланча меня головой обо что-нибудь приложила, упомянутая "каланча" удалилась в кустики, а вернулась с каким-то белым, светящимся в темноте цветочком.

— Это тебе, — помявшись, сказал Талвани. — Конечно, обычно я преподношу девушкам цветы в букетах, но сегодня получается вот так. Цветок поможет с шумом в ушах.

После этого нас ждала долгая и неприятная дорога через чащу — мы не собирались возвращаться в гостиницу, с которой начали, предпочтя вместо этого добраться до лесного городка Шга`Нчаух, располагавшегося с другой стороны от Опалового леса.

Мы вышли из леса и, несмотря на позднюю ночь, сумели поймать случайный кэб: сегодня они катались тут и там, надеясь на праздничных пассажиров. Для кэбмена Тилвас и Мокки разыграли великолепную сценку, которая была призвана как-то объяснить наше неурочное присутствие в этой части леса. Легенда заключалась в том, что мы были крестьянской компанией — парень с девушкой и их младший братишка (Мокки), которые надеялись пробраться на свадьбу в замке, но их турнули прочь, предварительно сыпанув немного золотых — щедрость во время праздников считается хорошей приметой.

Кэбмен поверил и всю дорогу до города расспрашивал нас о свадьбе. Мокки угрюмо молчал, я жевала цветок, пребывая в полубессознательном состоянии («Мухоморов наелась» — объяснил Тилвас), зато сам Талвани разливался счастливым соловьем, живописуя свадьбу — «вид из-за забора».

Наконец кучер выкинул нас у какого-то амбара, игравшего роль нашего дома. Едва он скрылся за поворотом, как мы перестали махать ему. Мокки скинул с плеча мешок и вручил нам еще одежду.

— Снова переодеваемся, — велел он.

— М-да, — цокнул языком Тилвас. — Мое главное открытие за последние несколько суток: основная часть работы воров — наряжаться. Кто бы знал, что вы такие шмоточники.

На сей раз Мокки вновь надел воровской комбинезон, я оказались в наряде усталого торговца-мужчины с обвисшими усами, а Тилвас — в костюме шута-черной-птицы.

Это аристократу не понравилось.

— И к чему такой выбор? — хмуро попросил он, поднимая руки, от которых вниз убегала имитация черных крыльев.

— В таком антураже твой амулет не заметен, — пожал плечами вор. — Скажешь, что работал на празднике клоуном, а кэб взял пополам с господином торговцем, чтобы дешевле вышло, — и Мокки издевательски подмигнул аристократу. — Заходите в гостиницу с главного входа и покупайте комнаты. Я через окно приду, незваным гостем.

— К кому?

— В пустой номер, естественно, — осклабился Мокки и растворился в темноте.

В гостинице при помощи Тилваса я кое-как добралась до спальни.

— Чай, кофе, еще могильный цветок или, может, душевные разговоры? — на прощанье предложил артефактор, глядя на то, как я большим чугунным ключом едва нащупываю скважину.

— Я сейчас сдохну, какие разговоры?.. Стоп. Ты сказал могильный цветок?! Я ела могильный цветок?!

— Да, там кто-то прикопан в лесу, кажется. Но ведь помогло?

— Напомни мне такие на твоей могиле посадить, артефактор, когда я или Бакоа тебя все же пристукнем.

— Какие же вы оптимисты, а, — фыркнул Тилвас.

Я зашла в комнату и рухнула на кровать в изнеможении.

* * *

Однако спала я недолго.