Швырнув в угол полотенце и так и не использованную зубную щетку, я оделся, чтобы сходить в магазин под Аркой за минеральной водой и сигаретами. Кошка последовала за мной. На всякий случай я надел на нее ошейник и взял в руки поводок.

Таксер как раз выгонял машину из ворот.

– Покупаю у твоего дяди его машину, – сказал он мне.

Дядя Паша продает машину? Эта новость меня интересовала.

Таксер живет в моих комнатах по аренде, то есть он дал мне десять тысяч, которые давно уже уплыли, а через год, если он не станет аренду продлевать, а захочет освободить «жилплощадь», я должен ему его деньги возвратить.

– Скоро расстанусь с этой развалюхой. Та – почти новая. Ноль-шестая… За десять штук дает, по-Божески, если не раздумает. Хороший он мужик, дядя твой.

Так-так! Скоро у дяхоза будет десять штук. Намотаем на ус.

– Ну, садись, чего ты ждешь, – предложил Таксер с самым невинным видом.

Нет уж! Так я и сел с тобой в машину!

– Я только до магазина, – говорю и иду себе дальше.

А он едет тихим ходом рядом со мной:

– Зачем тебе пешком идти?

Невинный вид, какой он имел при этом, настолько был мне очевиден, что я обернулся к Лизхен, чтобы хоть ей взглядом выразить негодование. Но Лизхен, приподнявшись на передних лапках, как раз мочилась в кусты крипдокерия. Я шел дальше, но делал это мирно.

– Опять выхожу на смену. Ни одного свободного воскресенья, – сказал он, будто радуясь, что у него нет ни одного свободного воскресенья. – Садись же!

Но я настоял на том, что мне идти два шага.

– Ну, тогда я поехал, – сказал он, притворяясь беззаботным и вежливым соседом, но, трогаясь, так сильно хлопнул дверью, что, сделай это клиент, обязательно бы сделал ему выговор.

Отец этого парня, который прикидывается сейчас простачком, а сам – ты свидетель, читатель мой! – только что пытался затащить меня в такси, – этот где-то в деревне их затерявшийся мужичок когда-то ездил на одной полуторке с моим отцом. Дядюшка ГД, недовольный зятем, перекрывал ему кислород: отец не мог найти нормальной работы в городе и до самой гибели своей шоферил, вывозя лес, который заготовляли в горах.

Как-то перед отправлением в путь отец с приятелем сидели у нас дома. Было это незадолго до смерти бабки.

И вот, уже было изрядно выпито, и наш гость вдруг возьми и предложи отцу: «Послушай, почему бы тебе не оторвать эту бородавку?» Отец, работая лесовозом, испытывал неловкость оттого, что имел влиятельных родственников: это делало его в глазах напарников конченым неудачником, от которого все отказались. Иначе как могли простые люди объяснить себе, что зять второго (или третьего) в автономной республике человека, имея высшее образование, шоферит, как они? И когда приятель сказал: «Почему бы тебе не оторвать эту бородавку», отец ему: «Оторви сам!» Тот только этого и ждал: тут же взял да оторвал отцовскую метку с волосок на том же самом месте у сонной артерии, как и у меня. Отец и бровью не повел, но мама вспоминает, как тут же вскрикнула бабка, ее свекровь, в соседней комнате. «Что с вами, Екатерина Александровна?» – «Ничего, детка, примерещилось». Не стала она объяснять снохе, что вскрикнула от боли, которую сын скрыл. Отец Таксера поднял стакан и в порыве амикошонства воскликнул: «За покойную твою бородавку!» – а то все тосты у них к этому времени вышли – и оба выпили. Наутро уехали. А на обратном пути, когда они спускались по Военно-Сухумской дороге с грузом, их машина пошла под откос. За рулем был тот.

Едут они спокойно, мирно, светит луна, а отец вдруг говорит: «Гляди, гляди, нимфы!» И не успел напарник посмотреть вослед персту отца и ничего не увидеть, как машина вместе с ними полетела в обрыв. В рубашке, видать, он родился, напарник: отец разбился насмерть, а он, по пути благополучно выпав из кабины в мягкие кусты, отделался легким испугом и до сих пор благополучно ездит на деревенском самосвале.