Вот стоит во дворе дядя Феохарис, неоглашен и одинок. Солнце за пазухой Богом данного утра и топор за пазухой дяди Феохариса, чье имя переводится с греческого как Богдан, засверкали навстречу друг другу. Утренний пейзаж контрастный, в нем еще не появилось полутонов. Дядя Феохарис стоит с топором за пазухой, прохлада заставляет его тихо ежиться и дрожать. В этой позе он напоминает Пана, играющего на свирели. Великий грех лежит на дяде Феохарисе, если он, как явствует из его имени, Богом дан нам, чтобы явить чудо во славу Его, а сам он, то ли по скаредности, то ли побежденный суетой, не выполнил своего предназначения. Если в уши свои впустил он скверные вести, так что брезгливо сторонятся его слуха горние речения; если из уст его выходят нечистые речи, так что бежит от них Благая весть; если топором, врученным ему, чтобы изготовить помост Ожидаемому, мастерит он мебель обывателям, дышащим вяло и ровно. Все чем-то заняты в семье моих родственников – кроме него, холостяка. Семья эта есть потомство нашего деда, купца Димитрия Заграфиди, выстроившего этот дом. Дядя Паша работает знаменитым буфетчиком на знаменитой террасе ресторана-причала, ее для удобства мы с вами будем звать ТДП, хотя сухумские никогда ее так звать не станут, дядя Паша этого не дождется. Кормит дядя Паша семью, которая у него есть, в отличие от дяди Феохариса, никогда никакой семьи не имевшего, ибо жизнь его отдана подготовке помоста Ожидаемому. Есть семья у дяди Паши – жена да сын Анастас. Да и две тетушки на его попечении: от дяди Феохариса помощи не жди. Дядя Паша скрипит, но назначению своему не изменяет и делает деньги. И вообще, какие еще заботы и головные боли могут быть у малообразованного грека, кроме семьи, если его прекрасная родина лежит за морем, а ее прекрасная история изложена в двух одинаковых увесистых книгах: одну их этих книг дядя Паша хранит дома, а другую держит на работе, в буфете, где она лежит под прилавком с газетными вкладышами меж страниц, чтобы на тот случай, если какой клиент усомнится, тут же распахнуть в нужном месте и продемонстрировать эту самую историю (и снова тема закладок в тексте звучит неизбывно. – М. Г.).

Тетя Афина (тетя Тина) занята магазином внизу, у Арки, а тетя Зоя и тетя Сима содержат дом и двор в чистоте. Кузен мой Анастас тоже с определенным занятием: он оформлен помощником члена Союза писателей СССР, т. е. моим секретарем, за что снабжает меня лекарствами, да и деньгами помогает постоянно, правда ненормированно: в зависимости от настроения. А то, что он мне платит, а не я ему, как секретарю – это дело наше, родственное. Когда мы оформляли этот договор, мне вообще хотели отказать, потому что такого случая здесь в Сухуме еще не было. Меня в Москве научили коллеги: там всякие аферисты да маркеры оформляются секретарями у писателей, платя им за это от пятисот рублей и выше. Все оказалось очень просто: мне достаточно было взять в Союзе писателей письмо, якобы мой ежемесячный доход превышает сумму в тысячу, кажется, рублей, а использование частного труда, труда Анастаса то есть, узаконить в домоуправлении. Зато теперь его органы не могут официально привлечь за тунеядство. Только дядя Феохарис одинокий так и ходит себе с топором за пазухой. Когда он уверен, что никто не наблюдает за ним, он разговаривает сам с собой; точнее, судя по тому, как он поворачивает голову набок и вниз, беседует он с невидимыми сопровождающими – ростом с октябрят. Еще собирает травы, причем, одинокий, собирает их по ночам. Он готовит из них отвары, но никто не слыхивал, чтобы дядя Феохарис кого-то лечил, так что понятен вопрос, зачем ему эти отвары с их такой соблазнительной вонью, которая в ясные зимние ночи, как нынешняя, врывается в мое закрытое оконце. И что-то все пишет, пишет. И на людях молчит. Феохарис одинок. Я продолжаю лежать. Пора вставать, но ведь нынче воскресенье, и вообще, так сладостно полудремать-полуразмышлять с полуоткрытыми глазами, когда стоит пошевелиться – и по телу пробегает сладостная истома.