Я проспала не два часа.

Сорок минут.

Проснулась от того, что в дверь тихо, но настойчиво стучали, а рука горела так, будто я держала ее слишком близко к углям.

— Госпожа Вейл?

Голос был не Нерис.

Я села на кровати и не сразу вспомнила, где нахожусь. Высокий потолок. Тяжелые шторы. Холодный камин. Чужая роскошь, от которой в комнате все равно было пусто.

Южное крыло.

Замок Рейвардов.

Не мой дом.

Я выдохнула, встала и открыла дверь.

На пороге стояла молодая служанка. Рыжеватые волосы выбились из-под чепца, в руках она держала стопку свежих полотенец. Девушка смотрела мне не в лицо, а куда-то на плечо, как смотрят слуги, которым очень велели быть вежливыми, но не объяснили, с кем именно.

— Госпожа Вейл, простите. Леди Морвен просит вас спуститься к ужину через час. Вам передали платье.

Она указала глазами за мою спину.

Только тогда я заметила на кресле длинный темный чехол.

Платье лежало там, хотя я точно не слышала, как его принесли.

Я посмотрела на служанку.

— Кто входил в мои покои?

Она побледнела.

— Я... не знаю, госпожа. Мне велели только принести полотна.

— Кто велел?

— Старшая горничная.

— Имя.

— Мейра.

— Передайте Мейре, что в следующий раз человек, который войдет сюда без моего разрешения, будет объяснять это Варрену, Нерис и лично лорду Каэлу. В таком порядке.

Служанка сглотнула.

— Да, госпожа.

Мне стало ее жаль. Не сильно, но достаточно, чтобы смягчить голос.

— Как тебя зовут?

— Элси.

— Элси, полотна поставь у стола. И скажи на кухне, чтобы мне принесли горячей воды. Не для купания, для рук.

Она кивнула и почти бегом вошла, положила полотна, снова выскользнула в коридор.

Я закрыла дверь и подошла к креслу.

Чехол был из дорогой ткани. Темно-серый, с вышитым маленьким знаком Дома Рейвардов у края. Даже вещь, которую мне прислали, не могла обойтись без их герба.

Я развязала шнур.

Внутри оказалось платье.

Красивое.

И оттого неприятное.

Глубокий зеленый цвет, почти черный в складках. Узкие рукава, высокий ворот, серебряная вышивка по лифу. Не вызывающее, не пышное. Дорогое, сдержанное, идеально подобранное к моим глазам и волосам. Леди Морвен умела оскорблять без грубости. Она не прислала мне тряпку, в которой я выглядела бы ниже гостей. Она прислала платье, в котором меня можно было бы поставить в зал как доказательство великодушия дома.

Смотрите, мы не держим зла.

Мы даже одели ее красиво.

Я провела пальцами по ткани.

На внутренней стороне воротника была тонкая серебряная застежка. В форме маленького дракона.

Я сняла руку.

Нет.

Через десять минут Элси принесла горячую воду. С ней пришла Нерис, без подноса, но с таким лицом, будто в голове уже составила список причин, почему мне нельзя вставать, идти, говорить, думать и вообще существовать без ее надзора.

— Вы должны были спать.

— Я пыталась. Замок мешает.

— Замок большой. Он умеет мешать профессионально.

Она увидела платье и замолчала.

Потом подошла, подняла рукав, проверила шов, ткань, застежки.

— Красивое.

— Именно.

— Не наденете?

— Нет.

— Правильно.

Я подняла брови.

Нерис пожала плечами.

— Оно говорит не вашим голосом.

Вот за это она мне нравилась все больше.

Опасно нравилась.

— У меня есть другое платье, — сказала я.

— То, в котором вы приехали?

— Да.

— Оно помято.

— Я тоже.

Нерис вздохнула, но спорить не стала. Вместо этого сняла с полки таз, налила горячей воды и аккуратно развернула мой рукав.

Печать выглядела хуже.

Линия дошла почти до локтя и теперь будто ветвилась под кожей тонкими темными прожилками. Не как болезнь Каэла. Иначе. У него чернота расползалась изнутри, с жаром. У меня знак шел ровно, холодно, как чернила по тонкой бумаге.

— Боль? — спросила Нерис.

— Пульсирует.

— Ощущение жара?

— Наоборот. Холод.

Она приложила к коже теплое полотно. Я стиснула зубы.

— Плохо?

— Неприятно.

— Госпожа Вейл.

— Очень неприятно.

— Лучше.

Она обработала руку настоем горечавки и соли, потом тонко перебинтовала, оставив пальцы свободными.

— На ужине рукав не закатывать. Не показывать печать без необходимости.

— Я думала, вы скажете не идти.

— Вы все равно пойдете.

— Верно.

— Тогда лучше я скажу что-то полезное.

Она закрепила бинт.

— Леди Морвен любит рассаживать людей так, чтобы разговор шел против них. Не садитесь туда, куда вас попросят сразу. Посмотрите, где окна, где двери и кто будет напротив.

Я посмотрела на нее внимательнее.

— Вы придворная целительница или военный советник?

— Я женщина, которая двадцать лет лечит людей после семейных ужинов этого дома.

Разумно.

Я умылась, переоделась в свое темно-синее платье, вычистила рукава от следов травы насколько смогла. Платье было простое, но добротное. После двух дней работы оно выглядело не празднично, зато честно. Волосы я заплела заново, туже, чем утром. На шею ничего не надела. Руки оставила без украшений.

Нерис оглядела меня.

— Хорошо.

— Недостаточно величественно?

— Достаточно не их.

Лучшего комплимента в этом замке я еще не получала.

Перед выходом я взяла с собой копию обрядового расчета и маленькую склянку с реактивной смесью соли и горечавки. Не как оружие. Скорее как напоминание: если вечер превратится в спектакль, у меня есть факты, которые пахнут паленой корой и ложью.

В коридоре ждал Варрен.

— Лорд Каэл просил передать, что спустится к ужину.

Я остановилась.

— Что значит спустится?

— Именно это.

— Он не может.

— Я сказал.

— И?

— Он посмотрел на меня как лорд Каэл.

— Варрен, у вас за плечами сорок лет службы этому дому, а вы до сих пор сдаетесь взглядам?

— Не всем. Его — иногда.

Я пошла быстрее.

— Где он?

— В своих покоях. Одевается.

— Одевается.

Слово получилось очень тихим.

Варрен благоразумно не ответил.

В комнате Каэла было слишком много людей.

Двое камердинеров, Нерис уже там — видимо, пошла другой дорогой, — Дориан у камина с выражением мученика, которому поручили удержать вулкан салфеткой, и сам Каэл, стоящий возле кресла в черном камзоле.

Стоящий.

Не сидящий.

Стоящий так, будто в нем не было черной крови, трещин под кожей и ночного приступа. Только рука немного сильнее нужного держалась за спинку кресла.

— Нет, — сказала я с порога.

Камердинеры замерли.

Дориан поднял обе руки.

— Я говорил.

Каэл посмотрел на меня.

Бледный. Упрямый. Красивый так, что это раздражало, потому что болезнь не имела права оставлять человеку такую осанку.

— Я должен присутствовать.

— Вы должны лежать.

— Арквейны не должны видеть меня спрятанным в комнате.

— Арквейны не должны видеть вас падающим в суп.

Дориан кашлянул.

Каэл не улыбнулся.

— Мать подписала договор от моего имени. Селена вошла в мою комнату без разрешения. Эймар знает больше, чем говорит. Если я не появлюсь, они решат, что могут говорить за меня.

— Вы едва пережили диагностику.

— Благодаря тебе — пережил.

— Не используйте мой труд как разрешение на глупость.

Он отпустил спинку кресла.

На секунду я подумала, что сейчас он пошатнется. Не пошатнулся. Просто стал еще бледнее.

— Я не буду долго.

— Это решу я.

— Хорошо.

Слишком быстро.

Я подошла ближе, взяла его за запястье. Пульс тяжелый, но ровный. Жар не поднялся. Кровь звучала низко, с осторожной дрожью, но без приближающегося приступа.

Пока.

— Десять минут, — сказала я.

— Полчаса.

— Двенадцать.

— Двадцать.

— Пятнадцать, и если я скажу встать, вы встаете.

— Если ты скажешь уйти, я уйду, — поправил он.

Я подняла глаза.

Он помнил.

Хорошо.

Плохо.

Неважно.

— Именно.

Дориан тихо сказал:

— Это самый странный торг, который я видел. А я однажды видел, как герцог покупал боевого петуха за жемчужное ожерелье.

— Вы тоже идете, — сказала я.

— Разумеется. Кто-то должен выглядеть здоровым представителем семьи.

Каэл бросил на него тяжелый взгляд.

— Не начинай.

— Я еще даже не ел.

Я осмотрела Каэла еще раз, заставила выпить горечавку, велела камердинеру убрать слишком тугой шейный платок и заменить на мягкий. Тот так испугался моего тона, что сделал это быстрее, чем я ожидала. Потом я забрала со стола маленькую склянку для экстренного снижения жара и спрятала в карман.

— Рука? — спросил Каэл тихо, когда остальные отвлеклись.

— На месте.

— Лиара.

— Перевязана. Болит. Не мешает.

Он хотел сказать что-то еще.

Я остановила взглядом.

— Не сейчас.

Он кивнул.

Мы пошли к малой столовой.

Не к большой зале. Для «малого ужина» выбрали длинную комнату с окнами на зимний сад. Там было светло от множества ламп, тепло от камина и слишком красиво для разговора, который собирался случиться.

Стол накрыли на десять персон.

Леди Морвен сидела во главе. Справа от нее — лорд Арквейн. Селена расположилась рядом с пустым местом, явно предназначенным для Каэла. Эймар Сорн сидел напротив, в серой мантии, с лицом человека, который пришел не есть, а наблюдать, как другие ошибаются. Еще двое лекарей Арквейна устроились ближе к нижнему краю стола.

Мое место было почти в конце.

Рядом с Нерис.

Удобно.

Далеко от Каэла.

Еще удобнее.

Я посмотрела на карточки с именами. Потом взяла свою и переставила к месту напротив Селены, через стол от Каэла.

В комнате стало очень тихо.

— Госпожа Вейл, — сказала Морвен, — ваше место там.

— Я лечащая целительница лорда Рейварда. Мне нужно видеть его лицо.

— За столом есть порядок.

— У болезни тоже. Пока она важнее вашего.

Каэл молча подошел к своему месту. Не сел сразу. Сначала посмотрел на меня.

— Госпожа Вейл права.

Морвен застыла.

Селена улыбнулась.

— Разумеется. Пациенту виднее, кого он хочет видеть.

— Целительнице виднее, — сказал Каэл.

Он сел.

Медленно. Осторожно. Я заметила, как пальцы на миг легли на край стола, чтобы удержать равновесие. Селена тоже заметила. Ее взгляд стал мягче, но не от сочувствия. Скорее от оценки.

Я села напротив нее.

Нерис устроилась рядом со мной, держа под рукой лекарскую сумку. Дориан занял место возле Каэла и сразу налил себе воды, хотя всем было понятно, что предпочел бы вино.

— Как приятно видеть всех за одним столом, — произнес лорд Арквейн.

Голос у него был глубокий, уверенный, с теплой хрипотцой. Мужчина, привыкший, что на его слова люди откликаются вниманием.

— Не всех, — сказал Дориан. — Некоторые, я уверен, предпочли бы быть где угодно еще.

— Дориан, — холодно сказала Морвен.

— Мама, я о себе. Ты же знаешь, я скромен в нападках.

Селена тихо рассмеялась.

— Я скучала по вашим шуткам, лорд Дориан.

— А я, увы, не вел учета ваших скучаний, леди Арквейн. Исправлюсь.

Слуги начали подавать первое блюдо. Легкий бульон с травами, тонко нарезанный хлеб, рыба в белом соусе. Я почти физически ощущала, как Каэл ненавидит бульон, но он взял ложку.

Маленькая победа Нерис.

Селена повернулась ко мне.

— Госпожа Вейл, должно быть, вам непривычны такие вечера после жизни у границы.

Я взяла ложку.

— Наоборот. У границы люди тоже едят за столами. Только обычно говорят честнее.

— Какая прелесть. Я всегда восхищалась простотой провинции.

— Простота редко живет там, где приходится выбирать, кому отдать последнюю чистую повязку. Вы, наверное, имеете в виду бедность.

Селена чуть наклонила голову.

— Вы так резко слышите слова.

— Работа с болью развивает слух.

Лорд Арквейн вмешался мягко:

— Мы все благодарны вам за помощь лорду Каэлу.

— Благодарность преждевременна. Он еще болен.

— Но ему лучше.

— Сегодня — да.

— Наши лекари могли бы усилить лечение золотым огнем. Он очищает кровь.

— Золотой огонь очищает огненные повреждения. Черное горение драконьей крови при неизвестном связующем компоненте может отреагировать усилением. Без диагностики я не допущу ваших лекарей к пациенту.

Один из лекарей Арквейна, сухой мужчина с бледными ресницами, подался вперед.

— Вы говорите очень уверенно для целительницы без орденского статуса.

— А вы очень уверенно для человека, который еще не видел пациента ближе обеденного стола.

Дориан уронил салфетку и наклонился ее поднимать. Плечи у него дрожали.

Каэл смотрел в тарелку, но я видела напряжение у его рта. Он не вмешивался. Как обещал.

Пока держал слово.

— Статус важен, — сказала Морвен. — Особенно когда речь идет о наследнике древнего дома.

— Согласна, — ответила я. — Именно поэтому странно, что лечение наследника год велось препаратами, ухудшающими внутреннее горение.

Эймар поднял глаза.

— Мы уже обсуждали это.

— Недостаточно.

— Вы хотите устроить медицинский спор за ужином?

— Нет. Я хочу поесть. Но все почему-то пытаются дать мне советы между ложками.

Селена улыбнулась.

— Возможно, потому что все переживают за Каэла.

Я посмотрела на нее.

— Вы называете его по имени очень легко.

— Мы давно знакомы.

— Конечно.

Она медленно поставила бокал на стол.

— Вас это задевает?

Каэл резко поднял глаза.

Я слегка повернула ладонь под столом. Остановись.

Он увидел.

Остался молчать.

— Нет, леди Арквейн, — сказала я. — Меня задевает, когда люди входят к больному без разрешения, привозят лекарей к пациенту, которого не осматривали, и называют это заботой. Как именно вы обращаетесь к лорду Рейварду, ваше дело. Пока от этого не поднимается жар.

За столом снова стало тихо.

Селена смотрела на меня с мягкой улыбкой.

— Мне сказали, вы были очень полезны при дворе, когда жили здесь.

Слово легло точно.

Полезны.

Не важны.

Не уважаемы.

Полезны.

Леди Морвен не шелохнулась. Эймар смотрел в бокал. Лорд Арквейн спокойно ел, но слушал каждое слово.

Каэл начал подниматься.

— Нет, — сказала я тихо.

Только он услышал.

Он замер.

Селена тоже заметила.

И, кажется, решила, что попала.

— Я не хотела обидеть, — продолжила она. — Полезность — редкий дар. Особенно для женщины, которая не родилась с большим именем.

Я медленно положила ложку.

Вот теперь пора.

Не для крика.

Крик был бы подарком.

Я повернула голову к Нерис.

— Леди Арквейн носит обрядовый браслет?

Нерис поняла не сразу. Потом побледнела.

Селена улыбнулась.

— Какой неожиданный вопрос.

— Медицинский.

— Мои украшения имеют отношение к лечению?

— Возможно.

Лорд Арквейн поставил бокал.

— Объяснитесь.

Я посмотрела на правое запястье Селены. Браслет выглядывал из-под рукава: тонкий, золотой, с огненным камнем. Тот самый или похожий на тот, что я видела в памяти крови.

— Во время диагностики крови лорда Рейварда выявлена связь проклятия с веществом, использованным в брачном обряде три года назад. В памяти крови присутствует фрагмент: рука с золотым обрядовым браслетом добавляет черную соль в пламя.

Селена перестала улыбаться.

Не сильно.

Но перестала.

Морвен резко сказала:

— Лиара.

— Я не закончила.

Эймар поднялся.

— Память крови не является точным доказательством. Она образна, искажается болью и личными переживаниями проводника.

— Поэтому я и не называю имя. Я прошу проверить браслет.

Селена медленно откинулась на спинку стула.

— Вы обвиняете меня?

— Я прошу снять украшение и дать мне провести простую реакцию.

— При всех?

— Вас смущают свидетели?

Ее глаза стали холоднее.

— Меня смущает наглость.

— А меня — черная соль в брачном пламени. У всех свои неудобства.

Лорд Арквейн повернулся к Каэлу.

— Лорд Рейвард, вы позволите подобное оскорбление моей дочери?

Вот он, момент.

Вся комната посмотрела на Каэла.

Я тоже.

Он сидел бледный, с темными тенями под глазами, но спина была прямой. Боль, наверное, уже возвращалась: я видела, как у ключицы под тканью дернулась черная линия. Но взгляд у него был ясный.

— Госпожа Вейл ведет мое лечение, — сказал он. — Если она считает проверку необходимой, она будет проведена.

Лорд Арквейн побагровел.

Морвен резко выдохнула.

Селена посмотрела на Каэла так, будто он сделал что-то не просто неприятное — неприличное.

— Ты ей веришь? — спросила она.

Не «вы».

Ты.

Каэл ответил не сразу.

Я не смотрела на него, но почему-то знала, что он повернул голову ко мне.

— Да, — сказал он.

Одно слово.

Три года назад я ждала его в зале совета.

Три года назад он промолчал.

Теперь он сказал это при Морвен, Эймаре, Арквейнах, слугах и брате.

Поздно.

Не достаточно.

Но воздух в комнате все равно изменился.

Селена медленно сняла браслет.

— Разумеется, — сказала она. — Я не боюсь проверок.

Она положила украшение на стол.

Нерис подала мне чистую пластину.

Я взяла браслет щипцами. Не руками. Слишком много в этом доме любили ловушки в красивых вещах.

Сначала осмотр.

Золото чистое. Камень огненный, но небольшой. На внутренней стороне — гравировка на старом языке Арквейнов. Я не знала символы, но один знак узнала по записи Нерис.

Аур-шейн.

Золотой огонь.

— Обрядовый? — спросила я.

Селена улыбнулась.

— Семейный.

— Сколько лет вы его носите?

— Не помню.

— Удобная память.

Я капнула на внутреннюю сторону браслета соляной раствор.

Ничего.

Добавила горечавку.

Ничего.

Селена смотрела почти с удовольствием.

Тогда я достала микроскопическую крупинку черной соли из отдельной склянки.

Эймар резко сказал:

— Это бессмысленно. Вы получите реакцию от самой соли.

— Если на браслете нет следа, реакция будет слабой и поверхностной, — ответила я. — Если металл уже соприкасался с тем же составом, соль войдет в старый след.

Я коснулась крупинкой внутренней стороны браслета.

На золоте проступила тонкая черная линия.

Не пятно.

Линия.

Такая же, как на моем запястье.

Нерис тихо выдохнула.

Дориан перестал улыбаться окончательно.

Каэл поднялся.

Слишком быстро.

Я увидела, как у него темнеет взгляд, и вскочила сама.

— Сядьте.

Он не слышал.

Или не мог.

— Селена, — сказал он.

Голос был низкий. Не громкий. Но в нем впервые за все время прозвучал дракон.

Стекла в окнах мелко дрогнули.

Селена отодвинула стул.

На ее лице не было страха. Только злость.

— Это ничего не доказывает. Мой браслет бывал в десятках обрядов.

— В брачном обряде лорда Каэла? — спросила я.

— Я была гостьей.

— Семнадцатилетней гостьей с доступом к пламени?

Лорд Арквейн поднялся.

— Хватит.

В этот момент Каэл пошатнулся.

Я успела обойти стол и подхватить его за локоть. Он был горячим. Слишком. Черные линии пошли вверх по шее.

— Нерис, сумку.

Селена сделала шаг назад.

И тогда с ее рукава соскользнула вторая вещь.

Маленький тонкий шнурок с привязанным золотым ключом. Она схватила его слишком быстро, но я увидела.

Эймар тоже.

И побледнел.

Я прижала ладонь к груди Каэла, удерживая жар, и посмотрела на ключ.

— Что он открывает?

Селена сжала руку.

— Не ваше дело.

Дориан тихо сказал:

— Кажется, вечер становится полезным.

Каэл тяжело дышал. Я чувствовала, как приступ поднимается, но еще могла удержать.

— Уведите лорда Рейварда, — приказала Морвен.

— Нет, — сказал Каэл хрипло.

— Каэл...

— Нет.

Он смотрел на Селену.

— Что открывает ключ?

Селена молчала.

Лорд Арквейн положил руку ей на плечо.

Защитный жест.

Или предупреждение.

Я вдруг поняла: ключ не должен был появиться. Не сейчас. Не здесь.

Варрен сделал шаг к двери, перекрывая выход.

Очень хорошо, Варрен.

Учится не только Каэл.

Эймар поднялся слишком тихо.

Я заметила.

— Маг Сорн, — сказала я. — Сядьте.

Он посмотрел на меня.

— Лорду нужна помощь.

— Именно поэтому вы сядете.

Каэл сжал мою руку на своем локте. Не удерживая. Просто на миг. Я поняла: он тоже заметил движение Эймара.

Дориан подошел к Селене.

— Леди Арквейн, давайте не будем портить ужин беготней по замку. Что за ключ?

Она посмотрела на него с презрением.

— Вы всегда были самым легкомысленным из Рейвардов.

— Да, но зато меня редко подозревали в обрядовом вредительстве. Видите, у всех есть сильные стороны.

Я почти уважала его самообладание.

Почти.

Селена медленно подняла подбородок.

— Это ключ от моей личной шкатулки. Там письма, украшения, женские вещи. Хотите проверить и их, госпожа Вейл?

— Да.

Она замерла.

Я смотрела на нее спокойно.

— Вы сами предложили.

Лорд Арквейн резко сказал:

— Это оскорбление.

Каэл, едва держась на ногах, ответил:

— Это расследование болезни, которая едва меня не убила.

Морвен побледнела.

Не от обвинения.

От того, что он сказал это вслух при гостях.

Я почувствовала, что жар у Каэла поднимается выше. Еще минута — и он сорвется в приступ прямо у стола.

— Все. Достаточно.

Я повернулась к Нерис.

— Помогите мне отвести его.

— Я сам, — сказал Каэл.

— Последнее предупреждение, лорд Рейвард. Или вы идете со мной сейчас, или я уложу вас здесь на пол и продолжу лечение при всех.

Он посмотрел на меня.

В его глазах еще горел дракон, но за ним оставался человек.

— Иду.

Мы вышли из столовой вместе.

Не красиво.

Не победно.

Каэл опирался на мою руку сильнее, чем хотел показать. Нерис шла с другой стороны, готовая подхватить. За нами слышались голоса: Морвен, Арквейн, Селена, Дориан. Варрен остался там, чтобы никто не ушел слишком быстро.

В коридоре Каэл остановился, едва дверь закрылась.

— Ключ.

— Дориан займется.

— Я должен...

— Вы должны не умереть до конца вечера. Это достаточно большая задача, попробуйте сосредоточиться на ней.

Он хрипло усмехнулся, но тут же согнулся от боли.

Мы довели его до ближайшей малой гостиной, не до покоев. Нерис закрыла дверь, я помогла Каэлу сесть на диван, расстегнула верхние пуговицы камзола и приложила ладонь к груди.

Черный жар бился сильно.

Но не хаотично.

Он отозвался на браслет.

На страх.

На правду, которая подошла слишком близко.

— Дышите, — сказала я.

Каэл смотрел на меня снизу вверх.

Впервые за все годы между нами не было ни трона, ни стола совета, ни родового имени.

Только дрожащий свет лампы, больная кровь и моя рука на его груди.

— Ты была права, — сказал он.

— Потрясающе. Попробуйте сказать это, когда у вас не начинается приступ.

— Лиара.

— Потом.

— Нет. Сейчас. Я должен был поверить тебе тогда.

Боль в его голосе почти сбила мой счет.

— Вдох, Каэл.

Он вдохнул.

— Выдох.

Он выдохнул.

— Еще.

Мы дышали так несколько минут. Нерис стояла рядом с водой и полотнами. В коридоре за дверью кто-то быстро прошел, потом остановился, потом пошел дальше. Замок шевелился вокруг нас, встревоженный, злой, полный людей, которым впервые за долгое время не удалось спрятать ложь под салфеткой.

Жар отступал медленно.

Когда черные линии на шее побледнели, Каэл опустил голову на спинку дивана.

— Не золото, — сказал он вдруг.

— Что?

— Я хотел предложить тебе золото. Когда ты приехала. В первый день. Компенсацию. За дом. За годы. За все.

Я убрала руку.

— Очень щедро.

— Я знаю, как это звучит.

— Не уверена.

Он открыл глаза.

— Я не знал, что еще можно предложить человеку, которому обязан больше, чем можно вернуть.

Я устала.

Слишком устала для мягкости.

— Правду. Можно было предложить правду. Не золото, не защиту, не новое место в вашем доме. Правду и право самой решить, что с ней делать.

Он молчал.

Потом кивнул.

— Я учусь.

— Поздно.

— Да.

— И все равно недостаточно.

— Да.

Вот так.

Без спора.

И почему-то именно это «да» сделало мне больнее, чем любые его прежние приказы.

Потому что с человеком, который спорит, проще держать стену.

С человеком, который наконец слышит, приходится слышать себя.

В дверь постучали.

Дориан вошел, не дожидаясь ответа, но на этот раз я была ему почти рада.

В руке он держал маленький золотой ключ.

Селена, значит, не отдала добровольно.

По его щеке тянулась свежая красная царапина.

— Не спрашивайте, — сказал он. — Леди Арквейн очень привязана к личным вещам.

— Шкатулка? — спросила я.

— Варрен и Нерисова помощница идут за ней. При свидетелях. Арквейн угрожает семейным разрывом, мама выглядит так, будто готова разорвать всех раньше него, Эймар просит сохранять благоразумие, что, как мы теперь знаем, означает «дайте мне спрятать улики».

Каэл попытался встать.

Я положила руку ему на плечо.

— Даже не думайте.

Дориан посмотрел на брата.

— Ты выглядишь ужасно.

— Спасибо.

— Но лучше, чем за ужином. Там ты выглядел так, будто собираешься умереть из принципа и испортить всем десерт.

Каэл прикрыл глаза.

— Дориан.

— Молчу.

— Не молчи, — сказала я. — Рассказывай.

Дориан протянул мне ключ.

— Когда Селена отказалась показать шкатулку, Варрен напомнил о договоре. Арквейн сказал, что договор не дает права обыскивать гостей. Тогда я спросил, почему у гостьи ключ от шкатулки, на которой, по словам одной служанки, стоит печать малой обрядовой палаты Рейвардов.

Я подняла глаза.

— Что?

— Служанка видела шкатулку утром, когда распаковывали вещи. Золотое дерево, черный замок, старая печать на нижней стороне. Она подумала, что это вещь нашего дома. Испугалась и рассказала мне, потому что я красивый и кажусь менее страшным, чем мать.

— Дориан.

— И потому что я заплатил ей за честность. Тоже помогает.

Я сжала ключ.

Золотое дерево.

Как в памяти крови.

Коробка у ширмы.

Черная соль.

— Где шкатулка сейчас?

Дверь снова открылась.

Варрен вошел вместе с молодой служанкой Элси. В руках у Варрена была небольшая шкатулка из светлого золотистого дерева.

На крышке — тонкая резьба в виде огненных листьев.

У замка — темный след, будто металл когда-то обжигали.

Я сразу узнала ее.

Не глазами.

Печать на руке отозвалась холодом.

Каэл медленно поднял голову.

— Это она?

Я смотрела на шкатулку и слышала, как в памяти крови белое пламя сворачивается в черное.

— Да, — сказала я. — Это она.