Шкатулку поставили на низкий столик между диваном и камином.

Никто не сел.

Даже Каэл, которого я за десять минут до этого почти силой удерживала от очередного героического падения, теперь сидел так прямо, будто боль в крови можно было отменить одной осанкой.

Я стояла напротив шкатулки и не трогала ее.

Это было труднее, чем казалось.

Иногда доказательство, которого ты искал, оказывается не освобождением, а новой ловушкой. Особенно если лежит перед тобой красивой вещью из золотого дерева, с черным замком и следом старого огня у кромки.

Печать на моей руке ныла под бинтом.

— Открывать? — спросил Дориан.

Он стоял у двери, держа одну руку на рукояти кинжала. Царапина на щеке уже подсохла, и от этого он выглядел не столько опасным, сколько человеком, которого обидела слишком решительная кошка.

— Нет, — сказала я.

— Удивительно. Я думал, мы именно ради этого устроили малую войну за ужином.

— Сначала осмотр.

Я достала из сумки щипцы, чистую пластину, соляной раствор и узкий нож. Нерис молча подала лампу ближе.

Варрен стоял у стены рядом с Элси. Девушка была бледная, но не плакала. Я отметила это с уважением. Многие взрослые в этом доме держались хуже.

— Элси, — сказала я, не отрывая взгляда от шкатулки, — ты уверена, что видела ее утром среди вещей леди Арквейн?

— Да, госпожа.

— Кто был рядом?

— Две горничные из восточного крыла, старшая Мейра и один из лекарей лорда Арквейна. Тот, что высокий, с белыми ресницами.

— Он трогал шкатулку?

Элси задумалась.

— Нет. Леди Селена сама держала ее, когда выходила из кареты. Потом велела никому не открывать малый сундук с личными вещами.

— Почему ты решила, что шкатулка из нашего замка?

Она испуганно посмотрела на Варрена.

Тот едва заметно кивнул.

— На нижней стороне печать, госпожа. Я видела такую на старых вещах в кладовой. Маленький дракон, но без пламени.

Я медленно обошла стол, наклонилась, не касаясь дерева, и щипцами осторожно приподняла край шкатулки.

На дне действительно была печать.

Не герб Рейвардов. Старее.

Дракон без пламени, свернувшийся в кольцо.

Тиллен должен был это увидеть.

— Варрен, за архивариусом. Сейчас.

— Он стар и...

— Поэтому идите быстро, чтобы он меньше ждал.

Варрен вышел.

Каэл тихо сказал:

— Я знаю этот знак.

Я повернулась.

— Откуда?

Он смотрел на дно шкатулки так, будто видел не дерево, а что-то из детства.

— В старой оружейной была такая печать. Отец говорил, что это знак вещей, связанных с первыми брачными обрядами дома. До Черного Пламени.

— До?

Дориан нахмурился.

— Нам говорили, что Черное Пламя всегда было в линии.

Каэл медленно покачал головой.

— Не всегда. Отец однажды сказал, что пламя не родилось черным. Его сделали таким.

В комнате стало тихо.

Я почувствовала, как мысли цепляются за это.

Пламя не родилось черным.

Его сделали таким.

В этом доме даже родовая сила, возможно, была не наследием, а последствием старого решения, которое веками называли величием.

— Когда он это сказал? — спросила я.

— Мне было четырнадцать. После первой смены. Я сжег часть северного двора и сломал крыло. Отец пришел ночью, сел рядом и сказал, что наш огонь всегда берет больше, чем дает. Потом добавил эту фразу. Утром он сделал вид, что ничего не говорил.

— Удобная семейная традиция.

— Да.

Я хотела продолжить, но в коридоре послышались быстрые шаги. Варрен вернулся с Тилленом. Архивариус был в старом халате, наспех наброшенном поверх одежды, и выглядел так, будто его выдернули не из постели, а из другого века. Однако глаза у него были ясные.

— Где?

Я указала на шкатулку.

Тиллен подошел, наклонился, потом достал из кармана маленькое увеличительное стекло. Несколько секунд молчал.

— Это вещь из старой обрядовой палаты.

— Нашей? — спросил Каэл.

— Да, милорд. Примерно двести лет назад такие шкатулки использовали для хранения связующих солей, брачных трав и костяных печатей. Их должны были уничтожить после реформы обрядов.

— Почему?

— Потому что часть солей признали опасными. Они связывали не только кровь, но и волю дара.

Я медленно выдохнула.

Дориан тихо выругался.

— Волю дара, — повторила я. — То есть могли заставить дар работать не так, как должен?

Тиллен посмотрел на мое запястье, хотя бинт скрывал знак.

— Да.

— Например, сильный дар показать слабым?

— Да.

— Или связать с чужим проклятием?

Он помолчал.

— Если печать поставил очень хороший маг — да.

Нерис крепче сжала лампу.

Каэл смотрел на шкатулку. Его лицо стало почти безжизненным.

Я видела, как он складывает факты и доходит туда, где ему больнее всего: если шкатулка из старой обрядовой палаты Рейвардов оказалась у Селены, значит, кто-то из его дома передал вещь Арквейнам. Или Арквейны давно имели доступ к тому, что считалось семейной тайной.

— Открываем, — сказала я.

Дориан шагнул ближе.

— Может, я?

— Нет. Если внутри остатки соли, печать отреагирует на меня. Лучше я пойму сразу.

— Это не аргумент за то, чтобы ты трогала первой.

— Дориан, я ценю вашу внезапную заботу, но сейчас она мешает.

Он сжал губы, но отступил.

Каэл смотрел на меня.

Не приказывал.

Не запрещал.

Не говорил «я боюсь».

Просто смотрел так, будто учился выдерживать собственный страх, не превращая его в цепь на моей руке.

Это было трудно не заметить.

Я взяла ключ, вставила в замок и повернула.

Щелчок прозвучал громче, чем должен был.

Крышка открылась.

Внутри лежал темный бархат.

На первый взгляд — пусто.

Я не прикоснулась руками. Щипцами приподняла бархатный вкладыш.

Под ним оказались три маленьких углубления.

В одном — черная пыль. Совсем немного, словно остаток от высохшей крупинки соли.

Во втором — тонкий обломок белой кости с выжженным знаком, похожим на половину круга.

Третье было пустым.

Но на дне виднелось пятно.

Красно-бурое.

Старое.

Кровь.

Нерис тихо сказала:

— Боги милостивые.

— Боги здесь не работали, — ответила я. — Люди.

Я взяла склянку, собрала черную пыль. Потом осторожно извлекла костяной обломок. Когда щипцы коснулись его, печать на запястье дернулась так сильно, что я едва не уронила инструмент.

Каэл подался вперед.

Я даже не посмотрела.

— Сидеть.

Он замер.

— Это часть печати, — сказал Тиллен. — Костяная матрица. Ею могли наносить знак на кожу или на чашу.

— Почему половина?

— Потому что печать парная. Две матрицы. Одна ставит связку на носителя дара. Вторая — на принимающую сторону или предмет, через который идет перенаправление.

Я посмотрела на пустое третье углубление.

— Где вторая?

Никто не ответил.

Потому что ответ был очевиден и ужасен: где-то еще. У того, кто держал контроль.

Я взяла каплю соляного раствора, коснулась пятна крови на дне шкатулки и перенесла на белую пластину.

Цвет начал меняться.

Сначала мутно-красный.

Потом почти черный.

Потом по краю проступил золотистый ободок.

— Кровь Арквейнов? — спросил Дориан.

Я не ответила сразу.

Взяла отдельную иглу, проколола свой палец и капнула рядом.

Моя кровь не потянулась к пятну.

Значит, не моя.

Каэл протянул руку.

— Возьми мою.

— У вас уже брали сегодня.

— Возьми.

Нерис хотела возразить, но я подняла ладонь.

Иногда пациент имеет право участвовать в собственной правде, если понимает цену.

Я сделала маленький прокол на его пальце. Капля его крови упала рядом со старым пятном.

Реакция была мгновенной.

Черная искра рванулась к пятну, но золотой ободок оттолкнул ее. На пластине выступила тонкая линия, как разрыв между двумя огнями.

— Не его кровь, — сказала я.

Каэл закрыл глаза.

Не облегчение.

Новый удар.

— Золотой огонь, — произнес Тиллен. — Пятно принадлежит человеку огненного дома. Вероятнее всего, Арквейнам.

Дориан тихо присвистнул.

— То есть в шкатулке Селены лежит старая обрядовая матрица Рейвардов, черная соль и след крови Арквейнов. Какая неудобная женская вещица.

— Это все еще не доказывает, что Селена добавляла соль в пламя, — сказал Варрен у двери.

Он говорил не против меня.

Он говорил как человек, который заранее слышал, что скажет совет.

Я кивнула.

— Не доказывает. Но доказывает, что ее шкатулка связана с запрещенной печатью и веществом из брачного обряда. Достаточно, чтобы изъять, описать и запретить ей доступ к Каэлу.

Каэл поднял голову.

— Варрен, передать страже: леди Селена Арквейн и ее лекари не покидают восточное крыло без сопровождения. Лорд Арквейн остается в гостевом крыле. Все их вещи опечатать до утра.

Варрен выпрямился.

— Да, милорд.

— И пригласить мать.

— Сейчас?

Голос Каэла стал холоднее.

— Сейчас.

Я посмотрела на него.

Он не спрашивал моего разрешения. Но и не решал за меня. Он действовал там, где должен был действовать лорд дома: ограничивал гостей, сохранял доказательства, брал на себя удар.

Впервые за все время это не раздражало.

Почти.

— Вам нельзя устраивать семейный суд ночью, — сказала я. — У вас будет приступ.

— Я не устраиваю суд. Я ставлю стражу.

— После этого — в постель.

Дориан кашлянул.

— Лиара, если ты продолжишь командовать им таким тоном, часть стражи решит, что власть в доме наконец перешла к разумному человеку.

Каэл посмотрел на брата.

— Дориан.

— Все. Молчу. Наслаждаюсь историческим моментом тихо.

Варрен ушел.

Нерис начала тщательно упаковывать шкатулку, пыль, костяную матрицу и пластины с реакциями. Тиллен сел к столу и сразу стал писать протокол, удивительно быстро для человека, которого только что подняли среди ночи.

Каэл оставался в кресле.

Я заметила, как у него дрожит рука.

— Достаточно, — сказала я тихо. — Вы идете обратно.

— После разговора с Морвен.

— До.

— Лиара.

— У вас темнеет линия у горла.

Он замолчал.

Действительно темнела. Тонкая жила, почти невидимая при слабом свете, но мне не нужно было сильного. Я уже знала, где искать.

— Нерис, — позвала я.

— Я готова.

Мы с ней помогли Каэлу подняться. Он пытался сделать вид, что помощь ему не нужна, но не слишком убедительно. Дориан хотел подойти с другой стороны, но Каэл остановил его взглядом.

— Не начинай, — сказал Дориан. — Я сегодня полезный.

— Знаю, — ответил Каэл.

Дориан моргнул.

Надо же.

Даже он не сразу нашел шутку.

По дороге в покои Каэл молчал. Я чувствовала жар через ткань его рукава. Не приступ, но предупреждение. Болезнь была умнее, чем казалась: она отзывалась на правду так же резко, как на яд.

Уложить Каэла оказалось легче, чем я ожидала. Видимо, силы действительно кончались. Он сел на край ложа, потом позволил Нерис снять камзол и не спорил, когда я велела ему лечь.

Вот это уже было тревожно.

Покладистый Каэл означал, что боль сильнее гордости.

Я проверила грудь. Черные линии у ключицы стали ярче. У горла — новая тонкая ветвь. После ужина и шкатулки болезнь явно ускорилась.

— Нерис, горечавку и соль. Не больше трех капель.

— Да.

Каэл смотрел в потолок.

— Она знала?

Я не стала уточнять, о ком он.

— Морвен? Да. Вопрос — сколько именно.

— Она держала твою чашу.

— Да.

— И после этого позволила мне думать...

Он замолчал.

Пальцы на простыне сжались.

— Позволила вам думать, что вы выбираете долг, — сказала я. — Это удобнее, чем заставить. Человек сам несет цепь, если убедить его, что это щит.

Он повернул голову ко мне.

— Ты тоже так думала?

Вопрос был опасный.

Не потому, что я не знала ответа.

Потому что знала слишком хорошо.

— Первое время — да. Я думала, если бы была сильнее, красивее, родовитее, убедительнее, вы бы выбрали меня.

Каэл закрыл глаза.

— Лиара.

— Потом я поняла, что проблема была не во мне. Просто слишком поздно, чтобы это не оставило след.

Нерис подала мне чашку с разведенной горечавкой. Я дала Каэлу пить маленькими глотками.

Он послушался.

Когда я забрала чашку, он сказал:

— Я не заслуживаю твоей помощи.

— Верно.

Нерис замерла у стола.

Каэл тоже.

Я поставила чашку.

— Вы не заслуживаете. Селена не заслуживает правды, Морвен не заслуживает мягкости, Эймар не заслуживает доверия. Если я начну лечить только тех, кто заслужил, мой дом у границы станет пустым, а кладбище полным. Я помогаю не потому, что вы имеете право. А потому, что я выбираю, кем быть.

Он смотрел на меня так, будто эти слова причинили ему больше боли, чем проклятие.

— Ты стала сильнее без меня.

— Я была сильной и при вас. Просто в вашем доме это называли неудобством.

Он не спорил.

Нерис опустила глаза.

В дверь постучали резко.

Не Варрен.

Я уже знала этот стук: человек, который считает двери формальностью.

Леди Морвен вошла без приглашения.

За ней — Эймар Сорн.

Я встала между ними и ложем Каэла раньше, чем успела подумать.

Морвен это заметила.

Ее взгляд стал холоднее.

— Мне сообщили, что вещи наших гостей были изъяты.

— Опечатаны, — сказал Каэл с ложа. Голос был слабее, чем в столовой, но достаточно твердый. — По моему приказу.

Морвен перевела взгляд на сына.

— Ты болен.

— Да. Не мертв и не недееспособен.

Эймар мягко сказал:

— Милорд, подобные решения в вашем состоянии могут быть поспешными. Лорд Арквейн оскорблен.

— Я переживу его оскорбление, если переживу ваши лекарства.

Тишина.

Нерис втянула воздух так тихо, что услышала, наверное, только я.

Эймар не изменился в лице.

Почти.

— Понимаю ваше недоверие, — сказал он. — Госпожа Вейл явно настроила вас против тех, кто заботился о вас весь этот год.

Вот оно.

Началось.

Я даже удивилась, как долго он ждал.

— Прекрасно, — сказала я. — Мы дошли до части, где виновата бывшая жена.

Эймар повернулся ко мне.

— Я не обвиняю. Я отмечаю очевидное. Ваше возвращение вызвало эмоциональные потрясения, ухудшение приступов и конфликт с союзным домом.

— Мое возвращение обнаружило черную соль, запрещенную матрицу и лекарства, которые вступают с ними в реакцию. Но если вам удобнее считать это эмоциональным потрясением, я запишу и вашу версию. Для полноты отчета.

Морвен резко сказала:

— Довольно отчетов.

— Нет, — ответил Каэл.

Мы все посмотрели на него.

Он медленно сел, хотя я мысленно уже приготовила список угроз на случай, если он снова начнет играть в бессмертие.

— Отчеты будут, — сказал он. — Записи будут. Все образцы сохранят. Все свидетели дадут показания. И никто больше не будет называть состояние моей крови семейным неудобством.

Морвен побледнела.

— Каэл, ты не понимаешь...

— Я начинаю понимать.

Он перевел взгляд на Эймара.

— Вы знали, что стабилизирующие капли реагируют с черной солью?

— Милорд, черная соль не должна была находиться в вашем окружении.

— Это не ответ.

Эймар чуть склонил голову.

— В лабораторных условиях многие компоненты дают резкие реакции. Болезнь вашей крови редка, и госпожа Вейл делает выводы быстрее, чем позволяет осторожность.

— Вы знали?

В голосе Каэла прозвучал дракон.

Камень под ногами едва заметно дрогнул.

Эймар посмотрел на него дольше, чем следовало бы слуге смотреть на наследника.

— Я подозревал, что ваши приступы связаны с древним связующим веществом. Но без доступа к полной истории брачного обряда...

— Полной истории, которую вы сами заверяли? — спросила я.

Он даже не повернулся.

— Госпожа Вейл, ваше участие в разговоре...

— Обязательно, — сказал Каэл.

Эймар замолчал.

И я увидела, как по его лицу прошла первая настоящая трещина.

Не страх.

Злость.

Холодная, быстрая, почти незаметная.

Каэл продолжил:

— Отвечайте ей так, как отвечали бы мне.

Морвен сжала руку на спинке кресла.

— Ты позволяешь ей слишком много.

Каэл посмотрел на мать.

— Нет. Я слишком долго позволял другим решать, сколько ей можно.

Я не была готова к этим словам.

Не здесь.

Не при Морвен.

Не при Эймаре.

Не когда на столе еще стояла чашка с горечавкой, а у меня болела рука.

Внутри что-то дернулось и тут же сжалось обратно.

Не сейчас.

Нельзя сейчас.

Эймар мягко вздохнул.

— Милорд, вы под влиянием боли, вины и старой привязанности. Это понятно. Но опасно. Госпожа Вейл сама носит печать, природа которой нам неизвестна. Ее дар связан с вашим проклятием. Возможно, именно ее присутствие усилило болезнь.

Нерис резко подняла голову.

Морвен не возразила.

Конечно.

Вот куда он вел.

Не Селена. Не Арквейны. Не черная соль в шкатулке. Лиара. Бывшая жена с печатью, которая вернулась, и приступы стали заметнее. Удобная мишень. Такая же, как три года назад.

Я почувствовала, как по коже проходит холод.

Не от печати.

От узнавания.

Тогда тоже начали не с прямого обвинения. С сомнений. С осторожных медицинских формулировок. С «нестабильности». С «возможного вреда линии».

— Продолжайте, — сказала я тихо.

Эймар повернулся ко мне.

— Простите?

— Продолжайте. Скажите, что я могла сама поставить печать. Что скрывала ее три года. Что вернулась, чтобы получить доступ к лорду Каэлу. Что моя магия не лечит, а привязывает болезнь к нему сильнее. Скажите это вслух, маг Сорн. Я хочу услышать новую версию старой клеветы в полном виде.

Его лицо стало пустым.

Очень опасное выражение.

— Вы слишком эмоциональны.

— А вы слишком предсказуемы.

Каэл начал подниматься.

Я не успела его остановить.

На этот раз он встал.

Бледный, с темной линией у горла, в расстегнутой рубашке, с повязкой на плече. Не величественный. Не непобедимый. Больной мужчина, который должен был лежать.

Но в комнате вдруг стало невозможно не видеть в нем дракона.

— Хватит, — сказал он.

Одно слово.

Морвен отступила на полшага.

Эймар остался на месте.

Каэл смотрел только на него.

— Госпожа Вейл спасла мне жизнь дважды за последние сутки. Она обнаружила следы вещества, которое ваши лекарства усиливали. Она нашла доказательства подмены обряда, который вы заверяли. И пока вы будете находиться в моем доме, вы не произнесете ни одного обвинения в ее адрес без доказательств.

— Вашем доме? — тихо спросила Морвен.

Каэл повернул к ней голову.

— Да. Моем.

Морвен побледнела сильнее, чем при виде шкатулки.

Вот оно.

Настоящий удар.

Не подозрения. Не отчеты. Не я.

Ее сын впервые сказал вслух, что дом принадлежит не ее страху.

Эймар чуть склонился.

— Как пожелаете, милорд.

Слишком легко.

Слишком быстро.

Я насторожилась.

Он уже понял, что проиграл этот раунд, и не собирался тратить силы. Такие люди опаснее всего, когда уступают.

Каэл тяжело вдохнул.

Я шагнула к нему.

— Теперь сядьте.

Он хотел возразить, но посмотрел на меня и сел.

Хорошо.

Хотя бы один урок закрепился.

Морвен смотрела на сына так, будто видела его впервые. Потом перевела взгляд на меня.

В нем не было прежнего презрения.

Только ненависть и страх.

— Вы разрушаете этот дом, — сказала она.

Я устала.

Так сильно, что ответ вышел почти мягким.

— Нет, леди Морвен. Я просто перестала держать стены, которые строили на моей спине.

Она ушла.

Эймар задержался у двери.

— Госпожа Вейл, — сказал он, — вы можете победить в споре. Но проклятия не исчезают от хороших фраз.

— Вот и займемся плохими фактами.

Он улыбнулся.

— Берегите руку.

И вышел.

Я посмотрела ему вслед.

Плохая фраза.

Слишком точная.

Каэл тоже понял.

— Он знает, что печать растет.

— Да.

— Как?

Я опустила рукав ниже, хотя бинт и так скрывал все.

— Потому что, возможно, не переставал за ней следить.

В комнате стало холодно, несмотря на огонь.

Нерис подошла к Каэлу.

— Милорд, вам нужно лечь.

Он лег без спора.

Потрясающе. Если бы не обстоятельства, я бы отметила это как чудо медицинской дисциплины.

Я проверила жар. Линия у горла остановилась, но не отступила. После разговора с Морвен и Эймаром приступ не начался только потому, что мы вовремя дали горечавку.

Каэл закрыл глаза.

— Лиара.

— Что?

— Спасибо.

— За что на этот раз?

— Что сказала ему продолжать. Я понял, как это звучало тогда.

Я замерла.

Он не смотрел на меня.

— На совете, — добавил он. — Три года назад. Наверное, они говорили почти так же. Только я слушал не тебя.

Я не нашла быстрых слов.

И впервые не стала искать.

Потому что правда иногда не требует ответа. Она просто ложится между людьми и занимает свое место.

Варрен вернулся через час.

С новыми плохими новостями.

Я к тому времени сидела у стола в комнате Каэла, разбирая записи Тиллена. Нерис дремала в кресле у стены. Дориан принес кофе, который оказался ужасным, и два раза пытался шутить, но оба раза передумал. Каэл спал неглубоко, но без жара.

Варрен вошел тихо.

Слишком тихо.

Я подняла глаза.

— Что?

Он закрыл дверь.

— Один из лекарей Арквейна исчез.

Дориан поставил чашку.

— Как исчез?

— Его должны были проводить в восточное крыло после опечатывания вещей. У южной лестницы он попросил воды. Страж отвернулся на несколько секунд.

— И, конечно, человек испарился, — сказал Дориан. — У нас великолепная стража. Я всегда говорил, что их главное оружие — доверчивость.

— Кто именно? — спросила я.

— Тот, с белыми ресницами, о котором говорила Элси.

Я встала.

— Он был у вещей Селены утром.

Варрен кивнул.

— Да.

Каэл открыл глаза.

— Найти.

— Уже ищут, милорд.

— Ворота закрыть.

— Закрыты.

Я взяла склянку с черной солью.

— Он не уйдет через ворота, если знает замок. Пойдет через старые проходы.

Дориан посмотрел на меня.

— Ты знаешь старые проходы?

— Нет. Но человек с шкатулкой из старой обрядовой палаты мог узнать.

Тиллен, сидевший у окна с протоколом, вдруг поднял голову.

— Южная лестница ведет к заброшенной галерее под брачной залой. Там есть ход к старому огненному колодцу.

— Огненному колодцу? — спросила я.

— Место, где раньше гасили остатки обрядовых солей и сжигали связующие матрицы. Если он несет что-то, что нужно уничтожить...

— Он пойдет туда, — закончила я.

Каэл уже пытался подняться.

— Нет, — сказала я, даже не глядя на него.

— Лиара.

— Вы остаетесь. Нерис с вами. Дориан, Варрен — со мной. Тиллен, покажете дорогу.

— Я стар, — сказал архивариус.

— Тогда показывайте быстро, пока не вспомнили.

Дориан уже был у двери.

— Вот теперь, кажется, ужин окончательно закончился.

Мы почти бежали.

Коридоры замка ночью менялись. Днем они были роскошными, гладкими, притворно спокойными. Ночью казались узкими ходами внутри зверя, который слишком долго глотал чужие тайны. Лампы бросали желтые пятна на камень. Тени от арок ложились поперек пола, как решетки.

Тиллен шел на удивление быстро. Варрен держал фонарь. Дориан — короткий клинок. Я — сумку с солью, бинтами и ножом. Не самое грозное оружие, но я давно знала: иногда чистая игла страшнее меча, если человек понимает, куда ее вонзить.

У южной лестницы пахло дымом.

Не свежим.

Старым, кислым, как от погасшего костра после дождя.

— Сюда, — сказал Тиллен.

Он открыл неприметную дверь за гобеленом. За ней была узкая лестница вниз. Стены сырые, ступени крутые. Воздух становился горячее с каждым шагом.

Печать на моей руке начала ныть сильнее.

— Он там, — сказала я.

Дориан посмотрел на меня.

— Чувствуешь?

— Печать чувствует.

— Удобно и ужасно.

— В основном второе.

Внизу открылся низкий коридор. В конце мерцал слабый красный свет.

И послышался голос.

Мужской.

На чужом языке.

Я не понимала слов, но узнала ритм.

Тот же, что Каэл повторял после диагностики крови.

Я жестом остановила всех.

Мы подошли ближе.

За поворотом была круглая каменная шахта, уходящая вниз. В центре — глубокий колодец, из которого поднимался тусклый жар. Не пламя. Скорее свет раскаленных камней далеко внизу. Рядом стоял лекарь Арквейна с белыми ресницами.

В руке он держал маленький костяной предмет.

Вторая половина матрицы.

Он уже занес ее над колодцем.

— Нет! — крикнула я.

Он резко обернулся.

И бросил матрицу вниз.

Я не думала.

Просто бросилась вперед.

Дориан выругался, Варрен попытался схватить меня за рукав, но я уже была у края. Костяной обломок падал в шахту, переворачиваясь в красном свете.

Я сорвала с пояса склянку с соляным раствором и плеснула вниз.

Не в матрицу.

В воздух под ней.

Соль вспыхнула белым паром. На миг влажный след схватил падающий предмет, замедлил его, и Дориан, оказавшийся рядом, метнул нож.

Клинок ударил в стенку шахты, отскочил, но задел матрицу.

Обломок вылетел на каменный край колодца и покатился к трещине.

Варрен успел наступить сапогом рядом, остановив.

Лекарь бросился к боковому проходу.

Дориан ударил его плечом в стену.

Не красиво.

Очень эффективно.

Мужчина хрипнул, попытался вырваться, но Дориан выкрутил ему руку.

— Я весь вечер ждал, когда можно будет сделать что-то простое, — сказал он. — Спасибо.

Я подняла матрицу щипцами.

Печать на моем запястье вспыхнула так ярко, что я едва удержалась на ногах.

Вторая половина.

На кости был выжжен знак, обратный моему.

Круг, разорванный сверху.

Три штриха вниз.

Тиллен подошел, задыхаясь.

— Принимающая печать.

— На ком? — спросил Варрен.

Лекарь Арквейна молчал.

Дориан сильнее вывернул ему руку.

— Я обычно за вежливые беседы, но сегодня день новых привычек.

Лекарь зашипел.

— Вы не понимаете. Это спасение линии.

Я подошла ближе.

— Чьей?

Он посмотрел на меня.

Белые ресницы делали его глаза почти бесцветными.

— Черное Пламя должно вернуться к тому, кто умеет им управлять.

— Арквейнам?

Он улыбнулся.

Кровь текла у него из разбитой губы.

— Золотой огонь очищает черный.

Я ударила его.

Не сильно. Ладонью.

В комнате все замерли.

Даже Дориан.

Лекарь медленно повернул лицо обратно. На щеке проступил след моих пальцев.

— Это за ребенка в трактире, — сказала я. — За Каэла я бы ударила сильнее, но сейчас у меня рука болит.

Дориан тихо сказал:

— Напомни мне никогда тебя по-настоящему не злить.

Я смотрела на лекаря.

— Кто держит принимающую печать?

Он молчал.

Я подняла костяную матрицу.

— Она была у вас. Вы пытались уничтожить. Значит, где-то есть человек или предмет, на который перенаправляли силу. Кто?

Он улыбнулся снова.

— Слишком поздно.

Печать на моем запястье вдруг стала ледяной.

Я резко повернулась к Варрену.

— Каэл.

Мы побежали обратно.

Не думая о возрасте Тиллена, о пленном лекаре, о Дориане, который тащил его за собой почти волоком. Я бежала вверх по лестнице и чувствовала, как холодная линия под кожей тянется к плечу.

Не приступ.

Хуже.

Кто-то начал активировать вторую печать.

А Каэл лежал в комнате почти без защиты, с Нерис и старой горечавкой против магии, которую готовили годами.

Когда мы ворвались в коридор семейного крыла, из-под двери его комнаты шел черный дым.

Не густой.

Тонкий, как дыхание свечи.

Но я уже знала этот запах.

Паленая кора.

Я распахнула дверь.

Нерис лежала у стены без сознания.

Каэл стоял посреди комнаты на коленях, с одной рукой на груди.

Перед ним, у стола, стоял Эймар Сорн.

В его ладони горела маленькая костяная пластина с тем же знаком, что на матрице.

Он поднял глаза на меня.

И впервые улыбнулся без всякой мягкости.

— Я же говорил, госпожа Вейл, — сказал он. — Проклятия не исчезают от хороших фраз.

Каэл поднял голову.

В его глазах не было синего.

Только черное пламя.