Дориан принес сведения к полудню.

Не в мои покои — в малую лекарскую, где я с утра сидела над образцами и пыталась заставить черную соль выдать хоть что-то полезнее неприятного запаха.

Соль лежала на белой пластине. Рядом — капли из флакона Эймара, соскоб с внутреннего горла брачного кувшина, смыв с центра обрядового круга и тонкая полоска полотна, которой я вчера стерла с запястья выступившую темную влагу. Звучит мерзко. Выглядит еще хуже. Но иногда правда выходит из тела не красивее гноя.

Нерис стояла у окна и растирала в ступке горечавку. Она делала это с таким сосредоточенным видом, будто от ровности порошка зависела судьба королевства. Возможно, в каком-то смысле так и было.

— У тебя вид человека, который нашел не то, что хотел, — сказала я, когда Дориан вошел без стука и сразу закрыл за собой дверь.

— У меня вид человека, который с утра разговаривал с семейным юристом, двумя испуганными писарями и одним конюхом.

— Конюх зачем?

— Для настроения. Он единственный сказал правду с первого раза.

Я отложила пипетку.

— И?

Дориан бросил на стол сложенный лист.

— Предварительный брачный договор между Каэлом и Селеной существует. Подписан не Каэлом. Подписан леди Морвен как временной хранительницей родовой воли на случай недееспособности наследника.

Нерис у окна перестала растирать траву.

Я медленно развернула лист.

Копия. Не оригинал. Но с печатями, датой и аккуратной припиской: «Союз вступает в силу после подтверждения состояния лорда Каэла Рейварда и проведения обряда восстановления линии».

— Обряд восстановления линии, — прочитала я вслух.

— Звучит так, будто кто-то собирается лечить человека браком, — сказал Дориан. — У нас это считается традицией, а не преступлением.

— Когда подписано?

— Шесть недель назад.

Я посмотрела на него.

— После последнего тяжелого приступа?

— На следующий день.

Очень удобно.

Каэл лежит без сознания почти сутки. Мать подписывает предварительный брачный договор с Домом Арквейн. Потом состояние ухудшается настолько, что приходится звать бывшую жену с даром, который когда-то назвали слабым. А Селена приезжает не как встревоженная гостья, а как женщина, у которой в руках уже есть бумага.

— Каэл знает? — спросила я.

Дориан покачал головой.

— Нет. Я пытался спросить осторожно. Он сказал, что не давал согласия ни на какие договоры.

Я положила лист рядом с образцами.

— Значит, у нас есть еще один мотив.

— Для кого?

— Для всех. Морвен хотела удержать род. Арквейны хотели получить доступ к Черному Пламени. Эймар связан с Арквейнами. Каэл болен. Мой дар связан печатью. Селена привозит своих лекарей. На бумаге все можно представить как спасение линии.

Нерис тихо сказала:

— А вас?

Я повернулась к ней.

— Что меня?

— В этой схеме. Что собирались сделать с вами?

Хороший вопрос.

Очень неприятный.

Я посмотрела на свое запястье. Рукав был опущен, но печать под ним ныла с самого утра. После вчерашней встречи с Морвен она не исчезала полностью. Будто знак понял, что его заметили, и больше не хотел прятаться.

— Использовать, — сказала я. — Или убрать, когда перестану быть нужной.

Дориан выругался.

Нерис побледнела.

Я взяла пипетку и вернулась к пластине.

— Поэтому сегодня мы будем работать быстрее.

— Что ты делаешь? — спросил Дориан.

— Сравниваю реакции.

— Я понял это по твоему лицу человека, который готов объявить войну порошку. Что именно?

Я указала на образцы.

— Черная соль из залы вступает в реакцию со стабилизирующими каплями Эймара. Смыв с брачного кувшина дает ту же горечь и потемнение, но слабее. Соль не является частью обычного обряда Рейвардов. В лекарских книгах ее нет. Значит, она либо из другой традиции, либо запрещена.

— Арквейны?

— Возможно. Мне нужны их справочники.

— Справочники Дома Арквейн в нашем архиве не хранятся.

— Тогда украдите у их лекарей.

Дориан моргнул.

— Ты предлагаешь мне совершить кражу?

— Я предлагаю вам проявить семейный талант к поиску неприятных бумаг. Способ выберите сами.

Он впервые за утро улыбнулся.

— Кажется, ты начинаешь меня ценить.

— Не увлекайтесь. Я ценю полезность.

— В этом доме это почти признание в любви.

— В этом доме слишком много путают.

Нерис тихо кашлянула, скрывая улыбку.

Я перешла к следующему образцу. На этот раз капнула на пластину немного своей крови из свежего прокола пальца. Дориан сразу перестал улыбаться.

— Это обязательно?

— Да.

— Каэл знает, что ты режешь себя ради его проклятия?

— Каэл не руководит моей работой.

— Но если узнает, будет в ярости.

— Пусть попробует. Полезно для кровообращения, если не умрет.

Капля моей крови коснулась черной соли.

Ничего.

Потом я добавила след стабилизирующих капель.

Кровь резко потемнела по краю.

Печать на запястье ударила болью так, что я уронила пипетку.

Нерис оказалась рядом мгновенно.

— Руку.

— Подожди.

— Руку, госпожа Вейл.

В ее голосе впервые появился тот самый тон, которым я сама разговаривала с упрямыми пациентами. Пришлось подчиниться. Она закатала рукав.

Печать стала темной, почти черной. Новая линия дошла до середины предплечья.

Дориан тихо сказал:

— Лиара.

— Не надо.

— Это выглядит плохо.

— Спасибо за точность наблюдения.

Я попыталась пошевелить пальцами. Получилось. Больно, но не опасно. Пока.

Нерис быстро обтерла кожу прохладной водой с солью.

— Это нельзя продолжать.

— Именно поэтому нужно понять сейчас, пока печать реагирует. Потом она опять уйдет глубже.

— Вы говорите о собственной руке так, будто это не ваша рука.

Я посмотрела на нее.

— Нет. Именно потому, что она моя, я хочу знать, что с ней сделали.

Нерис сжала губы, но отпустила.

Я вернулась к пластине.

Реакция была четкой: моя кровь не отвечала на соль отдельно. Не отвечала на капли отдельно. Но вместе они будили печать. Значит, в брачном обряде была не только соль. Был второй компонент, похожий на состав Эймара. Или тот же.

— Нужна кровь Каэла, — сказала я.

Дориан сразу выпрямился.

— Нет.

Я подняла глаза.

— Простите?

— Я сказал нет.

— Лорд Дориан, вы очень быстро освоили семейный командный тон. Не советую закреплять.

— Ты уже бледная. Печать растет. Если его кровь ударит сильнее...

— Именно поэтому я должна это проверить при контроле, а не ждать, пока очередной приступ свяжет нас обоих посреди ночи.

Он провел рукой по лицу.

— Ты не обязана платить собой за нашу семейную грязь.

Слова были правильные.

Поздние, но правильные.

Я устала от поздних правильных слов. Они приходили, как гости после похорон: с цветами, в чистых перчатках, когда в доме уже нечего спасать, кроме мебели.

— Я плачу не за вашу грязь, — сказала я. — Я пытаюсь остановить болезнь, которая уже вышла к границе. Вчера на столе в трактире лежал ребенок. Не Рейвард. Не Арквейн. Просто мальчик, которого черный огонь чуть не задушил. Поэтому мы закончим спор, вы пойдете искать справочники Арквейнов, а я пойду к Каэлу за кровью.

— Он не даст.

— Даст.

— Потому что ты попросишь?

— Потому что я объясню зачем.

Дориан помолчал.

— А если он запретит?

Я улыбнулась.

— Тогда ты увидишь, как плохо он еще умеет меня слушать.

На этом мы и разошлись.

Дориан ушел искать путь к лекарям Арквейнов, Нерис осталась убирать образцы и ругаться на меня взглядом, а я взяла чистый нож, две склянки, бинты и пошла к Каэлу.

У двери его комнаты стояла Селена.

Не одна. Рядом с ней был высокий мужчина в темно-золотом камзоле — лорд Арквейн. Он разговаривал со стражем у входа тихо, но достаточно властно, чтобы бедный парень выглядел так, будто его сейчас обвинят в измене всем драконьим домам сразу.

Селена увидела меня первой.

— Госпожа Вейл, — сказала она. — Как удачно.

— Удача сегодня занята. Осталась только я.

Ее отец повернулся.

Вблизи он выглядел внушительнее. Не грубый, нет. Такие мужчины не бывают грубыми, пока им не мешают. Высокий лоб, золотисто-седые волосы, гладко выбритое лицо, перстни на длинных пальцах. Его огненный дар чувствовался даже без проявления: сухое тепло вокруг кожи, будто рядом с ним стояла скрытая жаровня.

— Лорд Аврэн Арквейн, — представился он.

Я не поклонилась. Только чуть наклонила голову.

— Лиара Вейл.

— Мы хотели осмотреть лорда Каэла.

— Нет.

Он не привык к таким быстрым ответам. Я увидела это по едва заметной паузе.

— Мои лекари обладают опытом работы с огненными проклятиями.

— Лорд Каэл страдает не огненным проклятием, а внутренним горением драконьей крови с неизвестным связующим компонентом. До проверки ваших лекарей, инструментов и препаратов вы к нему не войдете.

Селена мягко вмешалась:

— Вы очень подозрительны.

— Профессиональная привычка. Помогает не травить пациентов чужими красивыми флаконами.

Лорд Арквейн посмотрел на меня внимательнее.

— Нам сообщили, что вы бывшая жена лорда Каэла.

— Вам сообщили лишнее. Для лечения достаточно знать, что я приглашенная целительница по договору.

— Связи прошлого могут влиять на решения.

— Как и брачные договоры будущего. Однако вас это не смущает.

Селена застыла.

Лорд Арквейн не изменился в лице, но тепло вокруг него стало суше.

— Осторожнее, госпожа Вейл.

— Я как раз осторожна. Поэтому вы стоите в коридоре.

Страж у двери смотрел на стену с героической решимостью человека, который решил не слышать ничего до конца службы.

Дверь открылась изнутри.

На пороге появился Варрен.

— Госпожа Вейл, лорд Каэл просит вас войти.

Я посмотрела на Арквейнов.

— Как видите, пациент занят.

И вошла.

Каэл сидел в кресле у камина.

Это было плохо.

Не потому, что сидел. Потому что по лицу было видно: его не перенесли. Он сам встал, упрямый дракон с трещинами в крови, которому явно надоело быть слабым в постели.

На нем была темная рубашка, расстегнутая у горла. Повязка на плече чистая. Лицо бледное, но взгляд яснее, чем утром.

— Вы с ума сошли? — спросила я.

— Доброе утро.

— Доброе утро у нас было, когда вы ели бульон и не изображали мебель у камина.

— Мне нужно было встать.

— Нет. Вам захотелось встать. Это разные вещи.

Варрен у стены тихо опустил глаза.

Каэл посмотрел на него.

— Оставьте нас.

— Нет, — сказала я.

Каэл перевел взгляд на меня.

— Нет?

— Мне нужна Нерис. И Варрен пусть останется свидетелем.

— Свидетелем чего?

Я положила футляр на стол.

— Я беру вашу кровь для диагностики.

Он молчал несколько секунд.

— Для печати?

— И для проклятия.

— Что случилось с твоей рукой?

Я пожалела, что не выбрала платье с более длинным рукавом. Хотя это ничего бы не изменило. Каэл, как ни странно, замечал слишком многое, когда наконец решал смотреть.

— Реакция усилилась.

— Покажи.

— Нет.

Он медленно вдохнул.

— Лиара, если моя кровь вредит тебе...

— Ваша кровь мне не вредит. Вредит то, что кто-то сделал с брачным обрядом.

— Это связано со мной.

— Не все, что связано с вами, вам принадлежит.

Он замолчал.

Я достала нож, склянку, чистую ткань.

— Мне нужна небольшая проба. Из пальца или из вены, если хотите драматичнее.

— Из пальца.

— Мудрый выбор. Драматичность сегодня уже была в коридоре.

— Арквейны?

— Да.

Его лицо стало жестче.

— Я не просил их приезжать.

— У них есть договор, подписанный вашей матерью.

Каэл не понял сразу.

Потом понял.

В комнате стало очень тихо.

Варрен у стены будто перестал дышать.

— Какой договор? — спросил Каэл.

— Предварительный брачный. Шесть недель назад. На случай вашей недееспособности.

Я ожидала вспышки.

Гнева.

Приказа немедленно позвать Морвен.

Но Каэл просто закрыл глаза.

Это было страшнее.

Потому что ярость требует сил, а у него их почти не было.

— Конечно, — сказал он тихо.

Я вдруг пожалела, что сказала сейчас.

Потом одернула себя. Нет. Он должен знать. Его жизнь, его тело, его род, его будущий брак, который кто-то уже раскладывал на бумаге, пока он не мог стоять.

Правда не становится милосерднее, если подождать удобного дня.

— Я разберусь с этим после диагностики, — сказала я.

Он открыл глаза.

— Ты разберешься?

— Я. Дориан. Варрен. Если вы будете живы и достаточно разумны — вы тоже.

На его лице мелькнуло что-то почти похожее на улыбку.

— Справедливо.

Я подошла ближе.

— Руку.

Он протянул ладонь.

Когда-то я знала эти руки иначе. Не как объект осмотра. Помнила, как его пальцы застегивали на мне плащ перед первым выездом к северным озерам. Как он, не отрываясь от документов, находил мою руку на столе и накрывал своей, будто это не нежность, а случайность. Как в последние месяцы брака руки исчезли первыми — он перестал касаться меня даже вежливо.

Теперь его ладонь лежала передо мной открыто.

Я сделала прокол.

Кровь выступила густая, темно-красная. Почти сразу по краю капли прошла черная искра.

Каэл смотрел на нее с отвращением.

Не к крови.

К себе.

— Не надо так, — сказала я.

— Как?

— Смотреть на свое тело, будто оно вас предало. Оно год борется с тем, что в него вложили.

Он поднял глаза.

Наверное, хотел ответить, но я уже собирала кровь в склянку.

Черная искра растворилась на дне.

Печать на моем запястье дернулась. Сильно.

Я поставила склянку на стол и отступила.

— Лиара.

— Все нормально.

— Ты врешь.

— Да. Но профессионально.

Нерис, вошедшая как раз в этот момент, быстро подошла ко мне.

— Руку.

Я закатала рукав.

Линия печати дошла почти до локтя и теперь пульсировала в такт крови в склянке.

Каэл медленно поднялся из кресла.

— Сядьте, — сказала я резко.

— Нет.

— Каэл.

— Нет.

Он сделал шаг ко мне, и по лицу было видно, чего это ему стоит. Не гордость. Не демонстрация силы. Чистое упрямство человека, который слишком поздно понял, что рядом с ним кому-то больно.

— Если моя кровь усиливает печать, ты не будешь проводить обряд одна.

— Я и не собиралась одна. Нерис здесь.

— Я не о Нерис.

— А я о лечении. Сядьте.

Он остановился.

Не сел.

— Что будет, если печать дойдет до сердца?

Вопрос снова повис в комнате.

Нерис опустила глаза.

Варрен смотрел в пол.

Я устала от того, что все вокруг ждали от меня ответа, как от книги с готовым концом.

— Не знаю, — сказала я. — Возможно, ничего. Возможно, дар замкнется на проклятии сильнее. Возможно, я начну чувствовать приступы до их начала. Возможно, меня убьет чужая ошибка, которую три года называли моей слабостью.

Каэл побледнел.

— Лиара...

— Не надо. Сейчас не время для вашего ужаса. Мне нужен ваш контроль.

Он будто получил пощечину.

И, как ни странно, пришел в себя.

Медленно вернулся в кресло.

— Что делать?

Я кивнула на стол.

— Когда я смешаю вашу кровь с образцами, вы будете описывать ощущения. Все. Жар, боль, запах, воспоминания, изменение пламени. Никакой героической сдержанности. Если больно — говорите. Если страшно — тоже.

— Хорошо.

— Нерис записывает. Варрен свидетельствует. Если начнется приступ, я остановлю реакцию соляным раствором и горечавкой. Если не получится — вызываем Дориана, пусть помогает держать вас и старается не шутить.

— Это будет для него тяжелее, чем держать.

— Знаю.

Каэл коротко выдохнул.

Напряжение в комнате стало чуть терпимее.

Мы начали.

На первой пластине я смешала кровь Каэла с чистой водой. Реакция слабая: черная искра, потемнение по краю. Он почувствовал жар в груди.

На второй — кровь и черная соль из залы.

Капля свернулась мгновенно.

Каэл сжал подлокотник кресла так, что дерево хрустнуло.

— Горло, — сказал он. — Пепел. И... звук.

— Какой?

— Металл по камню.

Нерис записывала.

Я добавила соляной раствор, реакция ослабла.

На третьей пластине — кровь, стабилизирующие капли Эймара и микроскопическая крупинка черной соли.

Боль ударила сразу в нас обоих.

Каэл резко согнулся вперед, а у меня перед глазами потемнело. Печать на руке вспыхнула так ярко, будто под кожей разожгли уголь. Я едва успела вылить горечавку на пластину.

Смесь зашипела.

Запах паленой коры наполнил комнату.

— Что почувствовали? — спросила я, держась за край стола.

Каэл дышал тяжело.

— Чашу.

Я подняла голову.

— Что?

— Брачную чашу. Вкус вина. Горечь. Твоя рука... кровь на пальцах. Пламя стало белым. Потом кто-то...

Он замолчал.

— Кто-то что?

Каэл закрыл глаза.

— Не вижу. Дым.

Я посмотрела на Нерис.

Она была бледная, но писала.

— Продолжайте, — сказала я Каэлу.

— За ширмой голос. Женский? Нет. Не уверен. Шепот на языке огненных домов. Не нашем. Потом Эймар говорит громче, чтобы перекрыть.

— Какие слова?

— Не понимаю.

— Повторите звук.

Он открыл глаза и посмотрел на меня так, будто я попросила невозможное.

— Я не знаю языка.

— Повторите как слышали.

Он произнес несколько хриплых слогов.

Нерис резко остановила перо.

Я повернулась к ней.

— Вы знаете?

— Нет. Но... — Она побледнела сильнее. — Я слышала похожее от лекарей Арквейна утром. Они говорили между собой у восточной лестницы. Один произнес почти то же слово.

— Какое?

Она посмотрела в запись.

— «Аур-шейн». Или похоже.

Каэл тихо сказал:

— Золотой огонь.

Мы оба посмотрели на него.

— Что?

— В старом диалекте Арквейнов. Кажется, означает «золотой огонь». Отец учил меня немного, когда вел переговоры с их домом.

Золотой огонь.

Селена.

Ее отец.

Эймар, учившийся у Арквейнов.

Я почувствовала, как внутри складывается новый кусок.

Но все еще не целая картина.

— Еще, — сказала я.

Каэл посмотрел на пластину.

— Лиара, тебе больно.

— Еще.

— Нет.

Я подняла глаза.

— Не начинайте.

— Я не начинаю. Я говорю нет как пациент, который видит, что целительница сейчас упадет.

— Пациент не руководит обрядом.

— А человек, который уже позволил причинить тебе боль, может хотя бы не сидеть спокойно, пока это повторяется?

Вот это было нечестно.

Слишком прямое.

Слишком живое.

Я отвела взгляд первой, и это разозлило меня больше всего.

— Один раз, — сказала я. — Последняя реакция. Кровь, смыв с кувшина и моя кровь. Без соли. Если печать отзовется сильнее, остановим.

Каэл хотел возразить.

Не возразил.

Умнеет.

Я проколола палец снова. Кровь выступила медленно. Нерис недовольно поджала губы, но промолчала.

Три капли: его кровь, моя кровь, смыв с горла брачного кувшина.

На миг ничего не произошло.

Потом обе капли крови потянулись друг к другу тонкими темными нитями.

Не смешались.

Именно потянулись.

Между ними возникла узкая черная линия, похожая на стежок.

Печать на моем запястье не вспыхнула.

Она похолодела.

Это оказалось хуже.

Холод пошел от руки к плечу так быстро, что я не успела даже вдохнуть. Комната качнулась. Каэл вскочил, Нерис бросилась ко мне, Варрен что-то крикнул у двери.

Я осела не на пол.

Каэл успел подхватить меня.

Его руки были горячими, сильными и дрожащими.

— Лиара!

Я слышала его как через воду.

Перед глазами была не комната.

Зала.

Брачная зала.

Я стояла перед чашей, но смотрела не на огонь, а на Каэла. Он был молодым. Серьезным. Слишком напряженным. Его губы едва заметно двигались: «На меня».

Я смотрела на него.

А справа от меня леди Морвен держала малую чашу.

Ее пальцы сжимали серебро так крепко, что побелели костяшки.

За ширмой у восточной колонны кто-то шептал.

Не женщина.

Мужчина.

Эймар.

Я не видела лица, но узнала голос. Мягкий, ровный, спокойный. Он произносил слова на чужом языке. Рядом с ним на полу стояла маленькая плоская коробка из золотого дерева.

Крышка была открыта.

Внутри лежала черная соль.

Потом к ширме подошла рука в светлом рукаве.

Не Морвен.

Не Эймар.

Женская рука с тонким золотым браслетом.

Браслет был молодым, почти девичьим, с огненным камнем у запястья.

Селена.

Но в ночь нашей свадьбы Селене было, кажется, семнадцать.

Она не должна была быть у брачного круга.

Не должна была иметь доступ.

Не должна была касаться чаши.

В памяти крови все дернулось.

Пламя в чаше стало белым.

На миг зал озарило так ярко, что лица исчезли.

А потом рука с золотым браслетом бросила в огонь щепотку черной соли.

Белое пламя свернулось.

Стало темным.

И боль ударила мне в запястье.

Я открыла глаза.

На этот раз я действительно лежала на полу.

Точнее, почти на полу: Каэл сидел рядом и держал меня на руках, будто боялся, что если отпустит, я исчезну. Нерис прижимала к моему запястью мокрое полотно с солью. Варрен стоял у двери с обнаженным коротким клинком — не знаю, зачем, но выглядел решительно.

— Отпустите, — сказала я.

Голос оказался хриплым.

Каэл не сразу подчинился.

Потом осторожно помог мне сесть, но руки убрал.

Я была ему за это благодарна.

И зла, что благодарна.

— Что ты видела? — спросил он.

Я посмотрела на пластину.

Черная линия между каплями крови исчезла. Остался темный след, похожий на сожженную нить.

— Ночь обряда, — сказала я. — Не полностью. Обрывок.

Каэл молчал.

— Эймар читал заклятие за ширмой. На языке Арквейнов. Черная соль была в золотой коробке. И кто-то с золотым браслетом добавил ее в пламя.

Нерис прикрыла рот рукой.

Каэл стал совсем неподвижным.

— Селена?

— Я видела руку. Молодую. Женскую. Золотой браслет с огненным камнем.

— Ей было семнадцать.

— Значит, она была достаточно взрослой, чтобы носить браслет. И достаточно юной, чтобы ее никто не заподозрил.

Он закрыл глаза.

Я видела, как это знание проходит через него. Не как холодный вывод. Как нож, который режет сразу в нескольких местах: мать, совет, Эймар, Селена, собственная слепота.

— Это не доказательство для совета, — сказал он.

Я почти улыбнулась.

— Поздравляю. Вы начали думать как человек, который знает цену бумаге.

— Но это правда?

Я посмотрела на свое запястье.

Печать была черной до середины предплечья, но холод уже отступал.

— Кровь дракона редко показывает удобную ложь. Она может путать образы, скрывать лица, усиливать страх. Но она не выдумывает чужую соль в брачной чаше.

Каэл медленно поднялся.

На этот раз я не стала ругать его за вставание. Он выглядел так, будто если сейчас останется сидеть, то треснет изнутри.

— Я приведу Селену.

— Нет.

Он остановился.

— Лиара.

— Нет. Вы сейчас едва стоите. Если вы войдете к ней с обвинением, Арквейны сделают из этого горячку больного дракона, а из меня — мстительную бывшую жену, которая настроила вас против новой невесты.

Нерис тихо сказала:

— Они смогут.

— Конечно смогут, — ответила я. — У них богатый опыт и красивые рукава.

Каэл сжал кулаки.

— Что тогда?

— Доказательства. Справочники Арквейнов. Оригинал брачного договора. Записи о том, кто присутствовал в зале. Список юных гостей. И браслет Селены.

— Браслет?

— Он был на ней утром. Возможно, тот же. Возможно, похожий. Но если на нем остался след черной соли или обрядового огня, он нам нужен.

Варрен убрал клинок.

— Достать браслет будет сложно.

— Я не просила легкого.

— Она не снимает украшения при посторонних.

Я посмотрела на него.

— Тогда сделаем так, чтобы ей пришлось.

Каэл поднял глаза.

— Как?

— Обед. Или прием. Что здесь делают с гостями, которых хотят впечатлить?

Варрен ответил не сразу:

— Вечером лорд Арквейн просил устроить малый ужин в честь прибытия.

— Прекрасно.

Каэл резко сказал:

— Ты не пойдешь.

Я повернулась к нему.

В комнате стало тихо.

Даже Нерис не дышала.

— Простите?

Он понял ошибку раньше, чем я успела договорить.

— Я хотел сказать...

— Нет, Каэл. Вы хотели приказать.

Он провел рукой по лицу.

— Да.

— Тогда я отвечу на приказ: не вам решать.

— Селена будет бить словами. Мать тоже. Арквейн попытается представить тебя некомпетентной. Эймар...

— А я, конечно, маленькая травница, которая растеряется при первом плохом тосте?

— Нет.

— Тогда не ставьте меня за дверь ради моей защиты.

Он подошел ближе, но остановился на расстоянии.

Учился.

Медленно, с ошибками, но учился.

— Я боюсь, — сказал он.

Вот это опять было нечестно.

Слишком просто.

Слишком без титула.

— За тебя, — добавил он. — И да, я знаю, что это поздно. Знаю, что не имею права делать страх приказом. Но он есть.

Я смотрела на него и чувствовала, как злость во мне ищет прежнюю удобную форму, но не находит. Потому что он не прятался за домом. Не говорил о долге. Не украшал контроль заботой.

Просто сказал: боюсь.

— Тогда стойте рядом, — сказала я. — Но не впереди.

Каэл медленно кивнул.

— Хорошо.

— И не говорите за меня.

— Хорошо.

— И если я скажу уйти, вы уйдете.

Он помолчал.

— Это будет сложнее.

— Ничего. У вас тяжелая болезнь. Привыкайте к сложному.

На этот раз он почти улыбнулся.

Я поднялась с помощью Нерис. Голова кружилась, рука болела, но ноги держали. Уже победа.

— До ужина мне нужно два часа сна, — сказала я.

Нерис всплеснула руками так, будто я объявила о чуде.

— Наконец-то разумное решение.

— Не радуйтесь слишком сильно. Потом будем готовить ловушку.

— Для Селены? — спросил Варрен.

Я посмотрела на дверь.

За ней был коридор, замок, Арквейны, Морвен, Эймар и слишком много людей, привыкших переписывать чужую жизнь красивым почерком.

— Нет, — сказала я. — Для всех, кто решит, что бывшую жену снова можно использовать и вывести через боковые ворота.

Каэл тихо произнес:

— Больше никто не выведет тебя через боковые ворота.

Я обернулась.

— Это не клятва, которую вы можете дать за меня.

Он выдержал мой взгляд.

— Тогда за себя. Я больше не стану частью этого.

Я ничего не ответила.

Пока это были слова.

Но впервые с моего возвращения в замок мне захотелось посмотреть, сможет ли Каэл Рейвард сделать из слов что-то тяжелее воздуха.

И переживет ли его дом тот день, когда наследник наконец перестанет путать молчание с долгом.