Леди Морвен ушла первой.

Не быстро. Не торопливо. Она вообще не умела уходить так, будто ее вынудили. Даже сейчас, после неосторожного признания, она выпрямила спину, поправила край темного рукава и прошла по коридору так, словно это я только что сказала лишнее, а не она.

Варрен смотрел ей вслед.

На его лице было то выражение, с которым люди впервые замечают трещину в стене собственного дома. Не ту, которую можно замазать к весне. Настоящую. Несущую.

— Вы слышали? — спросила я.

Он медленно повернулся ко мне.

— Да.

— Хорошо. Завтра вы повторите это при Тиллене и Дориане.

— Леди Морвен не признает...

— Мне не нужно ее признание. Мне нужен свидетель того, что она знала о печати и связи с болезнью Каэла.

Варрен сглотнул.

— Она сказала только, что если печать снять неправильно, лорд умрет.

— Именно. Для женщины, которая минуту назад делала вид, что впервые видит знак, это слишком точная забота.

Он опустил взгляд.

Я вдруг увидела, какой он старый.

Не по возрасту даже. По привычке служить дому, в котором правда всегда проходила через сито пользы. У таких людей совесть не исчезает. Она становится тихой, как мышь за стеной. Ее слышно только ночью, когда все остальное молчит.

— Варрен, — сказала я.

Он поднял глаза.

— Если вы снова выберете молчание, я запомню.

— Я понимаю.

— Нет. Пока не понимаете. Но поймете.

Я прошла мимо него в сторону своих покоев.

Спать не хотелось.

Тело валилось от усталости, голова болела, запястье ныло под рукавом, но сон казался роскошью для людей, которым не нужно утром спорить с драконьим родом, лечить бывшего мужа и выяснять, кто именно превратил их брачный обряд в ловушку.

В Южном крыле было холодно.

Каэл оказался прав.

Из окон тянуло так, что огонь в камине дрожал, хотя створки были закрыты. На кровати лежало тяжелое покрывало, пахнущее лавандой и сундуком. На столе — мои бумаги, аккуратно разложенные Нерис. Рядом она оставила кружку с теплым отваром и записку: «Пейте. Это не просьба».

Я взяла кружку.

Отвар был мерзкий.

Значит, полезный.

Пока пила, смотрела на копию обрядового листа. Знак рядом с моим именем. Почерк Эймара. Тонкие линии расчета, которые три года назад решили за меня больше, чем все клятвы в зале.

Леди Морвен знала о печати.

Но знала ли, кто поставил?

Или сама держала чашу, не понимая всей цены?

Я могла бы с радостью сделать из нее главную виновницу. Это было бы просто. Женщина, ненавидевшая неподходящую невестку, решила убрать ее из рода. Удобно, понятно, почти красиво в своей жестокости.

Но правда редко бывает такой аккуратной.

Морвен любила власть. Любила род. Любила Каэла так, как умеют любить люди, которые никогда не спрашивают другого, нужен ли ему такой ошейник. Она могла унизить меня. Могла вынудить к разводу. Могла скрыть записи.

Но стала бы она сознательно кормить проклятие в крови собственного сына?

Я не знала.

И от этого было хуже.

Ближе к рассвету я все-таки уснула за столом, положив голову на согнутую руку. Разбудил меня стук в дверь.

Я дернулась так резко, что едва не опрокинула чернильницу.

— Кто?

— Нерис, госпожа.

Голос бодрый. Слишком бодрый для нормального человека в такую рань.

Я открыла дверь.

Нерис стояла с подносом. На подносе — каша, яйца, хлеб, маленький кувшин сливок и выражение лица, которое не оставляло места для отказа.

— Вы не ужинали.

— Я ела хлеб.

— Это не ужин.

— Вы теперь следите за моим питанием?

— Кто-то должен. Лорд Каэл ест плохо, вы не едите вовсе, лорд Дориан пьет вместо завтрака, а леди Морвен питается чужим страхом. Я одна здесь еще держусь за приличия.

Я взяла поднос.

— Вы опасная женщина, Нерис.

— Я придворная целительница. Опаснее меня только старая кухарка с половником.

Она вошла следом, закрыла дверь и сразу посмотрела на мое запястье.

— Болит?

— Терпимо.

— Это не ответ.

— Болит.

— Покажите.

Я села у стола и закатала рукав.

Печать за ночь не исчезла полностью. Она стала бледной, но новая ветвь к локтю осталась. Нерис осмотрела кожу, не касаясь самого знака.

— Воспаления нет. Но линия продвинулась.

— Я заметила.

— Если она дойдет до плеча?

— Не знаю.

— А если до сердца?

Я молчала.

Нерис подняла глаза.

— Госпожа Вейл.

— Я не знаю, — сказала я. — И не буду придумывать ответ, чтобы нам обеим стало легче.

Она выдохнула.

— Хорошо.

И именно в этом «хорошо» я услышала уважение. Не приятное, не мягкое. Рабочее. Она не просила меня притворяться, а я не заставляла ее успокаиваться ложью.

— Как Каэл? — спросила я, опуская рукав.

— Ночь прошла без приступов. Жар ниже. Но он почти не спал.

— Почему?

Нерис выразительно посмотрела на бумаги.

— Думаю, по той же причине, что и вы.

Я взяла ложку и заставила себя съесть несколько глотков каши. Она была густая, горячая, с маслом. После вчерашнего яблока и сухого сыра тело приняло ее почти с благодарностью.

— Леди Морвен уже просила меня?

— Трижды.

— Куда?

— Сначала к себе. Потом в семейную гостиную. Потом «немедленно к ней, пока эта женщина не разрушила порядок в доме».

— Прекрасно. Значит, завтрак подействовал на нее плохо.

Нерис почти улыбнулась.

Почти.

— Есть еще новость.

Я подняла глаза.

— Какая?

— Прибыла леди Селена Арквейн.

Ложка стукнула о край тарелки.

Нерис сделала вид, что не заметила.

— Когда?

— На рассвете. С отцом и свитой. Их поселили в восточном крыле.

— Кто вызвал?

— Леди Морвен утверждает, что приезд был запланирован заранее.

— Разумеется.

Удобные люди всегда приезжают вовремя.

Селена Арквейн.

Будущая невеста Каэла. Дочь Дома Золотого Огня. Женщина, которую при дворе называли безупречной еще до того, как она успевала войти в зал. Я видела ее только на портретах и однажды издалека, на зимнем приеме два года до развода. Тогда она была совсем юной, но уже умела стоять так, будто вокруг нее строят свет.

В плане рода она подходила Каэлу лучше меня во всем.

Кровь. Титул. Огонь. Союз. Политическая выгода.

И, судя по словам Каэла, год назад она уже была рядом, когда начались настоящие приступы.

Я отодвинула тарелку.

— Каэл знает?

— Думаю, да. Слуги уже шепчутся.

— Слуги всегда знают раньше больных.

Я встала.

Нерис быстро забрала поднос, будто боялась, что я передумаю и брошу завтрак в стену.

— Сначала к лорду? — спросила она.

— Сначала к пациенту.

— Это одно и то же.

— Нет. Иногда важно, каким словом назвать человека, чтобы не забыть границы.

Нерис кивнула.

Путь к комнате Каэла уже не казался таким чужим. Это было опасно. К любому месту привыкаешь быстрее, чем думаешь, если ходишь по нему с работой в руках. Коридоры, где я вчера чувствовала прошлое каждой плитой, сегодня стали просто дорогой: здесь свернуть, здесь страж, здесь сквозняк от окна, здесь лампа коптит и ее надо бы заменить.

У двери стоял Дориан.

Он был в мятой рубашке, с мокрыми волосами и лицом человека, который либо не спал, либо спал в кресле, либо проиграл спор с бутылкой и совестью одновременно.

— Доброе утро, целительница.

— Судя по вам, утро не для всех доброе.

— Я всю ночь думал о семейных преступлениях. Это портит цвет лица.

— Я думала о них же. Выгляжу лучше.

— Бесспорно.

Он посторонился, но я заметила, что в комнату не входит.

— Каэл не хочет вас видеть?

— Каэл хочет видеть всех, кто не начнет разговор с фразы «мать опять что-то скрыла». Поэтому я решил проявить редкую мудрость и подождать за дверью.

— Продолжайте. Вам идет.

— Мудрость?

— Молчание.

Он приложил руку к сердцу, будто я его ранила, но глаза оставались серьезными.

— Селена приехала.

— Уже знаю.

— Это не случайно.

— Тоже знаю.

— Ее отец привез своих лекарей.

Я остановилась.

— Что?

— Двое магов огня и один целитель крови из Дома Арквейн. Официально — помочь.

— Неофициально — посмотреть, насколько жених еще пригоден к браку?

Дориан усмехнулся без веселья.

— Ты быстро вспоминаешь наш двор.

— Я никогда не забывала. Просто надеялась, что память преувеличивает.

— Увы. Память у тебя, кажется, скромная.

Я открыла дверь.

Каэл сидел у изголовья, опираясь на подушки. Выглядел все еще плохо, но уже не так, будто смерть присела рядом и ждет, когда освободится место. На столике стояла нетронутая миска с бульоном. Рядом — вода с горечавкой, выпитая наполовину.

Он поднял глаза.

Сначала на меня.

Потом на Нерис.

Потом снова на меня.

— Ты ела? — спросил он.

Я остановилась на пороге.

— Это теперь главный медицинский вопрос в доме?

— Нерис сказала, что ты не ела.

Нерис, предательница с подносом, спокойно прошла к столу и начала проверять флаконы.

— Я завтракала, — сказала я. — Теперь ваша очередь. Бульон почему нетронут?

Каэл посмотрел на миску с таким же доверием, с каким здравый человек смотрит на подозрительную болотную воду.

— Он пахнет луком.

— Он и должен пахнуть луком. Там лук.

— Ненавижу лук.

Я моргнула.

И на миг перестала видеть перед собой наследника Черного Пламени, больного дракона, бывшего мужа, который молчал на совете. Передо мной был мужчина, который сидел с упрямым лицом и отказывался от бульона из-за лука.

— Вы умираете от проклятия крови, лорд Рейвард. Лук сейчас не ваш главный враг.

— Спорное утверждение.

Нерис отвернулась к полке. Плечи у нее дрожали.

Я взяла миску, поднесла к Каэлу.

— Пять ложек.

Он посмотрел на меня.

— Ты считаешь?

— Я умею до пяти.

Он взял миску.

Пальцы у него все еще дрожали. Слабо, но я заметила. Каэл тоже заметил, и лицо у него чуть изменилось. Ненавидел слабость. Привык прятать ее так глубоко, что сам переставал понимать, где она гниет.

Я не стала помогать.

Не унижать заботой — иногда тоже помощь.

Он съел первую ложку.

С выражением человека, который заключил невыгодный мирный договор.

— Живы? — спросила я.

— Пока нет доказательств обратного.

— Тогда продолжайте.

Он съел пять.

Я забрала миску, поставила на стол и только потом начала осмотр. Жар ниже. Пульс все еще тяжелый, но ровнее. Черные линии на груди побледнели, хотя у ключицы остался узел, похожий на потемневшую жилу под кожей.

Когда я коснулась его груди, печать на запястье отозвалась слабее, чем ночью.

Хорошо.

Или не хорошо.

Слишком рано верить улучшению, если причина все еще рядом.

— Селена приехала, — сказал Каэл.

— Знаю.

Он смотрел на мое лицо слишком внимательно.

— Ее приезд был согласован до того, как я узнал, что ты вернешься.

— Мне все равно.

Ложь прозвучала почти прилично.

Каэл услышал, но не стал ловить меня на ней.

— Я не собираюсь заключать брачный союз.

— Состояние вашего личного календаря помолвок не входит в мои лечебные обязанности.

— Лиара.

— Что?

Он сжал край одеяла.

— Я не хочу, чтобы ты узнала это от матери или от нее.

Я убрала руку.

— Вот сейчас осторожнее. Очень легко спутать честность с желанием выглядеть лучше на фоне собственной семьи.

Он принял это.

— Переговоры с Арквейнами начались через год после развода. Мать давила. Совет поддерживал. Я откладывал.

— Почему?

Он посмотрел на окно.

За ним был серый зимний свет, слишком слабый для такой тяжелой комнаты.

— Потому что каждый раз, когда речь заходила о новом обряде, я вспоминал старый.

Я не ответила.

Нерис тихо переставила склянки, будто давала нам возможность не смотреть друг на друга.

— Это не оправдание, — сказал Каэл.

— Нет.

— Но правда.

— Правда бывает бесполезной, если приходит только после того, как ее уже нельзя использовать.

Он медленно кивнул.

Я нанесла на ожог новый слой мази.

— Больно?

— Меньше.

— Хорошо. Сегодня никаких магов Арквейна рядом с вами. Никаких осмотров без меня.

— Мать не согласится.

— Пусть пишет жалобу в мой дырявый потолок.

Он неожиданно хмыкнул и тут же закашлялся.

Я подала воду.

— Не смейтесь. Для вашего здоровья вредно.

— Я почти забыл, как ты злишься, когда тревожишься.

Рука с чашей застыла в воздухе.

Он понял ошибку сразу.

— Прости.

— Пейте.

Он выпил.

Я забрала чашу.

— Я тревожусь за пациента. Не украшайте это прошлым.

Каэл закрыл глаза.

— Хорошо.

За дверью послышались голоса.

Нерис напряглась.

Я повернулась.

Страж у двери что-то тихо говорил, потом другой голос — женский, легкий и красивый — ответил так, что спорить с ним было вроде бы невежливо, а не спорить — опасно.

Дверь открылась без моего разрешения.

Сначала вошел запах.

Теплый, сладкий, дорогой. Золотая амбра, сухие цветы и тонкая горечь южных смол. Потом в комнату шагнула женщина в светлом дорожном платье, которое даже после долгой дороги выглядело так, будто его только что сняли с портновской куклы. Золотистые волосы убраны под тонкую сетку. На горле — камень цвета медового огня. Глаза янтарные, спокойные, очень внимательные.

Селена Арквейн была красивой без усилий.

Или с такими усилиями, которые давно стали частью ее кожи.

За ней вошла леди Морвен.

Конечно.

— Каэл, — сказала Селена мягко.

Не «милорд». Не «лорд Рейвард».

Каэл.

Я почувствовала, как внутри что-то неприятно дернулось.

Не ревность.

Нет.

Ревность требует права.

У меня его не было и не нужно было.

Это было другое: воспоминание о том, как легко некоторые женщины входят в комнаты, откуда других выводят через боковые двери.

— Леди Арквейн, — сказала я.

Селена будто только теперь заметила меня.

Неплохо сыграно.

Она повернулась. Улыбка легкая, безупречная, с ровно отмеренной теплотой.

— Вы, должно быть, госпожа Вейл.

— Именно.

— Я столько слышала о вас.

— Жаль, я не могу сказать того же.

Ее улыбка не дрогнула.

У Морвен дрогнули пальцы на рукаве.

— Лиара, леди Селена прибыла с лекарями своего дома, — сказала она. — Они осмотрят Каэла после вас.

— Нет.

Слово вышло коротким.

Морвен медленно повернулась ко мне.

— Простите?

— Нет. Лорд Рейвард перенес приступ ночью. Его кровь реагирует на неизвестный компонент в прежних составах. Пока я не проверю лекарей Арквейна, их инструменты и методы, никто к нему не подойдет.

Селена чуть наклонила голову.

— Вы очень решительны для приглашенной лекарки.

Вот.

Лекарки.

Не целительницы.

Не госпожи.

Слово было маленькое, но поставлено точно, как каблук на пальцы.

Каэл открыл глаза.

— Селена.

Поздно.

Я подняла руку, останавливая его.

— Не надо.

Он замолчал.

Селена посмотрела на него, потом снова на меня. В ее глазах мелькнуло что-то острое. Она ожидала, что он защитит. Или что я потребую защиты.

Я не дала ни того, ни другого.

— Леди Арквейн, — сказала я спокойно, — лекарка у границы — это человек, который принимает больных без герба на дверях, зашивает раны при плохом свете и знает цену каждому бинту. Если вы хотели меня унизить этим словом, выбрали неудачно.

Нерис у стола замерла.

Селена улыбнулась чуть шире.

— Вы неправильно поняли.

— Нет. Просто не смутилась.

Морвен сделала шаг вперед.

— Госпожа Вейл, следите за тоном.

Я посмотрела на нее.

— С удовольствием. Начну сразу после гостей, которые входят в комнату моего пациента без разрешения.

Селена перевела взгляд на Каэла.

— Я приехала, потому что переживаю.

Каэл выглядел усталым, но в его глазах снова появилась та холодная ясность, которую я помнила.

— Я благодарен, леди Арквейн. Но мое лечение ведет госпожа Вейл.

Госпожа Вейл.

Не Лиара.

Не бывшая жена.

Не лекарка.

Я не посмотрела на него, но услышала.

Селена тоже услышала.

— Конечно, — сказала она мягко. — Я не собиралась мешать. Просто странно видеть, что женщине из прошлого позволяют решать так много в доме, который она покинула.

Я сделала шаг к ней.

Морвен напряглась.

Селена осталась спокойной.

— Я не покидала этот дом, леди Арквейн. Меня из него вывели. Разница небольшая только для тех, кого всегда провожают через главные двери.

Впервые ее улыбка стала тоньше.

Каэл отвернулся к окну, но я заметила, как сжалась его рука на одеяле.

— Как резко, — сказала Селена. — Должно быть, жизнь у границы делает речь грубее.

— Нет. Она делает речь короче. Там люди не тратят лишние слова, когда кто-то истекает кровью.

— А здесь, — вмешалась Морвен холодно, — вы не у себя в лечебном доме.

— Именно поэтому я каждый час напоминаю об условиях договора.

Я повернулась к Нерис.

— Запишите: в комнату больного вошли посторонние без разрешения лечащей целительницы. В случае ухудшения после эмоционального давления ответственность будет разделена между теми, кто нарушил режим.

Нерис послушно взяла бумагу.

Морвен побледнела от ярости.

— Вы не посмеете.

— Я уже начала.

Селена вдруг рассмеялась.

Тихо, красиво.

— Каэл, теперь я понимаю, почему ты не хотел писать ей. Она кусается.

Воздух в комнате изменился.

Не сильно.

Но я почувствовала.

Писать ей.

Я медленно повернулась к Каэлу.

Он смотрел на Селену. Так, как смотрят на человека, который сказал лишнее, сам того не поняв.

Или поняв слишком хорошо.

— Что значит, не хотел писать? — спросила я.

Селена прикрыла рот пальцами, будто смутилась.

Очень плохая игра.

Слишком видная.

— О, простите. Я думала, вы знаете. В прошлом году, после первого серьезного приступа, совет обсуждал возможность обратиться к вам. Каэл отказался. Сказал, что некоторые двери лучше оставить закрытыми.

Я почувствовала, как слова входят под кожу.

Некоторые двери лучше оставить закрытыми.

Возможно, правда.

Возможно, сказано в другом смысле.

Возможно, он хотел не тревожить.

Но Селена положила фразу на стол именно так, чтобы она стала ножом.

Каэл резко попытался подняться.

— Селена, выйдите.

Голос сорвался, и темные линии у него на груди дернулись.

Я оказалась рядом быстрее мысли.

— Лежать.

— Лиара...

— Лежать, я сказала.

Он подчинился, но дыхание уже сбилось.

Проклятие под кожей отозвалось на вспышку эмоций. Черная рябь пошла к горлу.

Я развернулась к Морвен и Селене.

— Вон.

Морвен застыла.

— Вы...

— Вон из комнаты пациента. Обе. Сейчас.

Селена отступила первой. Не потому, что испугалась меня. Она увидела, что добилась реакции, и теперь могла уйти с чистыми руками.

У дверей она остановилась.

— Разумеется. Я не хотела вредить.

Я держала ладонь на груди Каэла и чувствовала, как жар поднимается.

— У вас плохо получилось.

Дверь закрылась.

В комнате остались я, Нерис и Каэл.

Он дышал тяжело. Не приступ еще, но близко. Я села рядом, прижала пальцы к узлу у ключицы.

— Смотрите на меня.

Он сжал зубы.

— Она сказала это нарочно.

— Я знаю.

— Я не хотел...

— Потом.

— Лиара.

— Потом, Каэл. Сейчас вы дышите.

Он закрыл глаза, но послушался.

Вдох.

Выдох.

Я удерживала черный жар у груди, не давая подняться к горлу. Печать на запястье вспыхнула болью, но слабее, чем ночью. Я уже понимала ее движение. Она не просто отвечала на проклятие. Она работала как старый мост между моим даром и его кровью. Сломанный, опасный, но мост.

Нерис стояла рядом с чашей воды.

— Полотно.

Она подала.

Я смочила ткань и положила Каэлу на лоб.

— Не думайте о сказанном.

Он усмехнулся хрипло.

— Ты часто лечишь советами невозможного?

— Каждый день. Люди редко слушаются.

— Я не хотел звать тебя, потому что думал, не имею права.

— Это звучит благороднее, чем «двери лучше оставить закрытыми».

— Так я сказал Дориану. Не совету. Не Селене.

Я замерла.

— Дориану?

— Да. После приступа он сказал, что я идиот, если не отправлю за тобой.

— Умный человек.

— Нестерпимо умный.

Дыхание Каэла постепенно выравнивалось.

Я не убирала руку.

— Я сказал, что некоторые двери лучше оставить закрытыми, потому что не хотел снова входить в твою жизнь через приказ. Не хотел, чтобы тебя привезли, как вещь, которую дом забыл и теперь вспомнил.

— Но привезли.

— Да.

— С договором, — добавила я.

— С договором, — согласился он. — Это единственное, что делает ситуацию чуть менее постыдной.

Я посмотрела на него.

Потный лоб, сжатые губы, темная жила у ключицы. Мужчина, который год умирал и все равно решил не посылать за мной, потому что в его голове запоздалое уважение оказалось сильнее страха смерти.

Глупо.

Самонадеянно.

Похоже на него.

И опасно для всех остальных.

— В следующий раз, когда решите быть благородным, — сказала я, — убедитесь, что от этого не начнут гореть дети у границы.

Он закрыл глаза.

— Да.

Я сняла полотно с его лба.

Жар отступал.

Когда я убрала руку, Каэл вдруг тихо сказал:

— Спасибо, что не дала мне загореться перед ней.

Я посмотрела на него устало.

— Перед Селеной?

— Перед матерью.

Вот это было хуже.

Я отвела взгляд.

— Я не делала это для вашей гордости.

— Знаю.

— Для вашего здоровья.

— Знаю.

— Хорошо.

Нерис помогла мне сменить повязку и записала ухудшение после визита. На этот раз она сформулировала точно: «Эмоциональное раздражение, вызванное присутствием леди Морвен и леди Арквейн, привело к подъему жара и усилению темных линий у ключицы». Я одобрила.

Придворные бумаги иногда становились оружием, если перестать украшать ими ложь.

После осмотра я вышла в коридор.

Селены уже не было.

Леди Морвен тоже.

Зато у окна стоял Дориан и смотрел на двор, где слуги разгружали сундуки Арквейнов. Три сундука, два ящика с лекарскими принадлежностями и длинный футляр, похожий на тот, в котором хранят обрядовые клинки.

— Видела нашу золотую гостью? — спросил он, не поворачиваясь.

— Видела.

— Уцелела?

— Она или я?

— Замечательный вопрос.

Я подошла к окну.

Во дворе Селена стояла рядом с мужчиной лет пятидесяти. Высокий, широкоплечий, с золотисто-седыми волосами и рукой, украшенной перстнями. Лорд Арквейн, вероятно. Он разговаривал с Эймаром Сорном.

Вот это было интересно.

Не с Морвен.

Не с управляющим.

С Эймаром.

— Они давно знакомы? — спросила я.

Дориан проследил за моим взглядом.

— Арквейн и Сорн? Очень. Сорн учился какое-то время при их доме. Еще до службы у нас.

Я медленно повернула голову.

— Вы раньше не могли это сказать?

— Я думал, ты знаешь.

— Я жила здесь женой, Дориан, не архивом.

Он поморщился.

— Заслуженно.

Внизу Эймар склонил голову к лорду Арквейну. Тот сказал что-то короткое. Селена стояла рядом, прекрасная и спокойная.

Дом Золотого Огня.

Эймар, связанный с ними прошлым.

Селена, оказавшаяся рядом после охоты, когда начались приступы.

Черная соль в брачном круге.

Печать на мне.

Морвен, знавшая достаточно, чтобы бояться неправильного снятия.

Все нити снова двигались.

— Мне нужны сведения о Доме Арквейн, — сказала я. — Их брачные обряды, лекарские составы, маги, особенно все, что связано с золотым огнем и черным корнем.

— Это будет непросто.

— Я заметила, что у вас есть склонность находить неприятные бумаги и прятать их на три года. Попробуйте использовать талант быстрее.

Дориан вздохнул.

— Ты жестока.

— Я занята.

Он посмотрел на меня уже без улыбки.

— Лиара.

— Что?

— Селена не просто красивая змея. Она умная. И ее отец не привез бы лекарей, если бы не хотел получить доступ к Каэлу.

— Через лечение?

— Через слабость. У нас это почти одно и то же.

Я снова посмотрела во двор.

Селена подняла голову.

Наверное, почувствовала взгляд.

Наши глаза встретились через стекло.

Она улыбнулась.

Медленно.

Не победно даже.

Обещающе.

Я не улыбнулась в ответ.

Только опустила взгляд на ее руки.

На правом запястье под рукавом блеснул тонкий золотой браслет. Не украшение для красоты. Обрядовый. Слишком похожий по форме на браслеты предварительного союза.

Значит, переговоры зашли дальше, чем Каэл сказал.

Или дальше, чем ему позволили знать.

— Дориан, — сказала я.

— Да?

— Узнайте, подписывали ли Каэл и Селена предварительный брачный договор. Не обсуждали. Не планировали. Подписывали.

Он резко выпрямился.

— Думаешь, мать могла...

— Я думаю, что в этом доме женщины на портретах годами числятся функциями. Жена. Мать. Союз. Ошибка. Если Каэл достаточно долго был без сознания, кто-то мог решить, что его воля — тоже удобная формальность.

Дориан побледнел.

Внизу Селена все еще смотрела на окно.

А я вдруг поняла: ее приезд был не просто визитом красивой будущей невесты.

Она приехала не ждать, выживет ли Каэл.

Она приехала занять место.

И если я хотела спасти не только его кровь, но и собственную правду, мне придется сражаться не с одной болезнью.

А с целым домом, который слишком привык лечить властью все, кроме совести.