В брачную залу я вернулась с лампой, ножом для соскоба и человеком, который всю дорогу делал вид, что не боится собственной памяти.

Варрен шел первым.

Не потому, что я нуждалась в проводнике. Дорогу я помнила. Слишком хорошо. Но в этом замке двери открывались не перед правдой, а перед должностью, и у Варрена хотя бы оставалось достаточно полномочий, чтобы стража у коридоров не задавала лишних вопросов.

Нерис шла рядом со мной, прижимая к груди деревянный ящик с чистыми склянками, бумагой для проб и маленькими щипцами. После приступа Каэла она заметно побледнела и теперь старалась не смотреть на мое запястье.

Я ее не винила.

Я сама старалась не смотреть.

Печать скрылась под рукавом, но не исчезла. Кожа ныла тонко и ровно, как натертая до крови веревка. Каждый шаг отдавался в руке слабым тянущим жжением.

— Давно залу открывали? — спросила я Варрена.

Он не обернулся.

— Для больших родовых церемоний ее используют редко. Последний раз — два года назад, когда леди Морвен принимала клятвы от новой стражи.

— После моего брачного обряда там проводили очищение?

— Обычное.

— Обычное — это цветы, дым и песнопения, чтобы всем было красиво?

Варрен чуть замедлил шаг.

— Соль, огонь и серебряный песок.

— Полы скоблили?

— Не знаю.

— Плохо.

Он принял замечание молча.

Мы прошли галерею с узкими окнами. За стеклом темнел двор, внизу двигались огни фонарей. Замок жил вечерней жизнью: слуги спешили с подносами, где-то хлопнула дверь, в дальнем крыле протянулся низкий звук драконьей трубы — сигнал смены караула.

Когда-то этот звук казался мне частью большого мира, в который я вошла через брак.

Теперь я слышала в нем только расписание чужой власти.

У дверей брачной залы стояли двое стражей. Варрен назвал имена, показал печать, и створки открылись. Тяжело. С протяжным глухим стоном, будто металл не хотел вспоминать.

Я вошла первой.

И остановилась.

Зала была почти пустой.

В день нашей свадьбы здесь стояли цветущие черные ветви в высоких вазах, горели чаши с драконьим огнем, а на стенах висели алые полотнища с серебряным узором. Я помнила запах горячего вина, хвои и редких южных цветов, которые леди Морвен велела привезти в закрытых ящиках, потому что «невеста из рода целителей должна выглядеть хотя бы сезонно уместно». Что бы это ни значило.

Теперь цветов не было.

Только черный каменный пол, высокий свод, круг обряда в центре и длинные окна, за которыми ночь лежала плотно, как запертая вода.

Варрен поднял лампу выше.

— Что ищем?

— То, что не должны были оставить.

— Прошло три года.

— Магическая грязь иногда упрямее человеческой памяти.

Я опустилась на корточки у края круга.

Круг брачного обряда был выложен тонкими пластинами темного металла, впаянными в камень. Двенадцать линий сходились к центру, где в ночь свадьбы стояла чаша. Там мы с Каэлом резали ладони и смешивали кровь с вином и травами. Там огонь поднялся белым.

Белым.

Я не помнила этого.

Вот что беспокоило сильнее всего.

Я помнила жар в ладони. Помнила вкус вина — терпкий, слишком пряный. Помнила, как Каэл смотрел на меня поверх чаши, серьезный до мрачности. Помнила, как у него дрогнула щека, когда я сказала брачную клятву без запинки.

Но белый огонь не помнила.

Если пламя действительно стало белым, вся зала должна была ахнуть. Леди Морвен должна была сжать губы. Эймар должен был дать пояснение. Я должна была увидеть.

Почему не увидела?

— Лампу ниже, — сказала я.

Варрен опустил свет.

На первый взгляд камень был чистым. Слишком чистым. Очищение, значит, проводили тщательно. Я достала нож, аккуратно поскребла стык между металлической линией и плитой. В склянку упала тонкая серая пыль.

Нерис подписала бумагу.

— Северная линия, край круга.

Голос у нее дрожал, но руки работали точно. Это мне понравилось. Испуганный человек, который все равно делает работу, часто надежнее храбреца с красивыми словами.

Я двигалась по кругу медленно.

Соскоб. Склянка. Подпись.

Восточная линия. Южная. Западная. Место чаши.

Именно там нож зацепился за что-то твердое.

— Свет.

Варрен наклонил лампу ближе.

В щели между плитами блеснула почти невидимая крупинка. Не металл. Не камень. Я поддела ее кончиком ножа и вытащила на ладонь.

Черная соль.

Не кухонная, не ритуальная очищающая. Плотная, тяжелая, с маслянистым блеском.

Нерис ахнула.

— Что это?

— Если повезет, просто редкая гадость. Если нет — часть печати.

Я поднесла крупинку к носу и сразу отстранила руку.

Запах был слабый, но знакомый.

Паленая кора.

Тот же запах ударил в трактире, когда черные капли вышли через кожу мальчика.

Я положила крупинку в отдельную склянку.

— Подпишите: центр круга, след черной соли.

Нерис послушалась.

Варрен смотрел на склянку так, будто внутри лежал приговор.

— Это могло остаться после обряда?

— Да. Если кто-то добавил в чашу то, чего там не должно было быть.

— Кто имел доступ к чаше?

Я посмотрела на него.

— Вот это вы мне и расскажете.

Он сжал губы.

— Ритуальную чашу готовила малая обрядовая палата. Маг Сорн наблюдал. Травы доставили из лекарской. Кровь брали при всех. Вино наливал я.

Я подняла голову.

— Вы?

Варрен не отвел взгляда.

— Да.

— И вы уверены, что вино было чистым?

— Нет.

Честный ответ.

Слишком честный, чтобы быть удобным.

— Объясните.

— Я получил запечатанный кувшин от мага Сорна. Печать была целой. Я вскрыл его перед обрядом и налил в чашу.

— Кувшин где?

— Ритуальную посуду хранят в нижней кладовой.

— Значит, после залы идем туда.

Варрен кивнул.

Я снова присела у центра круга. Камень там был темнее. Не пятно. Скорее легкая тень, которую обычный взгляд пропустил бы. Я провела пальцами по поверхности и ощутила еле заметную шероховатость. Будто что-то въелось глубже, чем смог снять серебряный песок.

Мое запястье дернуло болью.

Я убрала руку.

— Госпожа? — Нерис шагнула ближе.

— Все нормально.

Конечно, не нормально.

Просто это была не та правда, которую стоило говорить в пустой зале при Варрене, Нерис и двух стражах за дверью.

Я встала.

— Здесь закончили.

— Уже? — спросил Варрен.

— Если я останусь дольше, круг начнет отвечать на печать. А мне не хочется падать на полу, где меня когда-то выдавали замуж.

Нерис побледнела еще сильнее.

Варрен открыл рот, но не нашел достойного ответа. Иногда молчание — лучшая форма запоздалого уважения.

Нижняя кладовая находилась под старым крылом, куда редко водили гостей. Ступени были узкие, скользкие от сырости. В стенах горели синие лампы — не для красоты, а против плесени. Здесь замок переставал притворяться величественным. Камень потел. Железные петли покрывались ржавчиной. Пахло холодом, старым вином и мышами.

Перед дверью кладовой Варрен достал связку ключей.

— Кто еще имеет доступ?

— Управляющий, маг Сорн, леди Морвен, я и двое старших слуг.

— Список слуг.

— Подготовлю.

Он открыл дверь.

Внутри стояли ряды полок. Серебряные чаши в чехлах, кувшины, обрядовые ножи, подсвечники, ленты для клятв. Все подписано, разложено и, скорее всего, много лет не интересовало никого, кроме архивариуса и пыли.

— Кувшин брачного обряда лорда Каэла, — сказал Варрен, проходя к дальней полке.

Он нашел его быстро.

Темное стекло, серебряное горло, у основания выгравирована дата. Наша дата. Я взяла кувшин осторожно, как берут не вещь, а живого свидетеля.

Пробка была заменена. После обряда сосуды очищали и хранили пустыми. Но стекло, особенно темное обрядовое, любило удерживать запахи.

Я поднесла горло к носу.

Вино. Травы. Слабая кислинка времени.

И под ними — та же паленая кора.

Тоньше, чем в соли.

Но была.

— Нерис.

Она уже открывала склянку.

Я смочила чистую полоску полотна водой, провела по внутреннему горлу кувшина, отжала в склянку несколько мутных капель.

Варрен смотрел на мои руки.

— Это докажет что-нибудь?

— Если найдем, с чем сравнить, — да.

— С чем?

— С составом лекарств, которые давали Каэлу. С остатками из малой лекарской. С травами, которые использовались в брачном обряде. С тем, что осталось на моей печати, если она решит снова показаться.

Я сказала это спокойно, но сама почувствовала неприятный холод.

Если печать на мне была частью обряда, значит, мое тело стало доказательством.

Живым.

Удобным для чужих рук.

Я поставила кувшин обратно.

— Теперь лекарская.

— Уже поздно, — сказал Варрен.

— Болезнь не сверяет часы.

— Вы устали.

— Да.

Он помолчал.

— Это не остановит вас?

Я посмотрела на него.

— Варрен, три года назад я уехала из этого замка с одним сундуком и рукой, которую жгло неизвестно от чего. Потом строила лечебный дом с дырявой крышей, принимала роды при свече, вправляла кости пьяным рудокопам, хоронила тех, кого не успела спасти, и каждую зиму выбирала, купить соль или дрова. Усталость давно перестала быть причиной останавливаться.

Он больше не спорил.

Малая лекарская была заперта.

Ключа у Варрена не оказалось.

Очень показательно.

— У мага Сорна, — сказал он.

Я протянула руку.

— Позовите.

— Сейчас?

— Нет, весной. Конечно, сейчас.

Нерис отвернулась, но я видела, как она прикусила губу, чтобы не улыбнуться. Хорошо. Человеку, который умеет улыбаться посреди страха, еще можно доверять.

Эймар Сорн пришел через десять минут.

В серой мантии, безупречно собранный, с таким выражением лица, будто мы нарушили не замок на двери, а его личную молитву.

— Госпожа Вейл, — произнес он мягко. — Вы решили провести осмотр лекарской ночью?

— Мне показалось, что проклятие не доживет до утра из уважения к вашему расписанию.

Его улыбка не дрогнула.

— Ваше усердие похвально. Но малая лекарская содержит опасные препараты. Доступ туда ограничен.

— Договором мне разрешен доступ ко всем лечебным материалам, связанным с состоянием лорда Каэла.

— В сопровождении ответственного мага.

— Прекрасно. Вы ответственный маг. Открывайте.

Варрен кашлянул.

Эймар перевел взгляд на него.

— Вы позволили это?

— Договор подписан.

— Договор не отменяет внутренние правила Дома.

— Зато смерть наследника отменит многие неудобства, — сказала я.

Эймар наконец посмотрел на меня без улыбки.

Вот теперь в нем стало больше правды.

Он был не старым злодеем из детской сказки. Не безумцем, который хохочет над котлом. Такие живут недолго и плохо прячут свои следы. Эймар был умным, воспитанным и достаточно терпеливым человеком. Опасные люди часто выглядят именно так: мягко, разумно, с готовым объяснением для любой подлости.

— Вы очень изменились, — сказал он.

— Нет. Просто перестала стараться вам нравиться.

— Вы никогда мне не нравились, госпожа Вейл. Я вас уважал.

— Как слабый дар?

Он склонил голову.

— Как женщину, которой не повезло оказаться в слишком сильном доме.

На миг мне захотелось ударить его.

Не магией. Не словом.

Ладонью.

Просто чтобы на его спокойном лице осталось что-то человеческое.

Я не ударила.

— Ключ.

Он достал его из внутреннего кармана.

Лекарская оказалась небольшой комнатой без окон. Полки до потолка. Стеклянные банки. Сушеные корни. Серебряные коробки с порошками. На столе — весы, ступки, ножи, тонкие ложки. Все чисто. Слишком чисто для места, где действительно работают с тяжелобольным.

У меня дома лекарская после дня работы выглядела как поле битвы между травами и здравым смыслом.

Здесь пахло порядком.

И чем-то горьким.

— Покажите стабилизирующие капли, — сказала я.

Эймар взял с полки флакон темного стекла.

— Осторожно. Доза сильная.

Я не взяла флакон у него из рук.

— Поставьте.

Он поставил на стол.

Я открыла, понюхала.

Белый корень. Дымная соль. Серебряная вытяжка. И под этим...

— Пепельник? — спросила я.

— В малой дозе. Для связывания жара.

— Пепельник нельзя давать при внутреннем горении крови. Он запирает жар в костях.

— При обычном горении — да. Случай лорда Каэла иной.

— И вы решили кормить болезнь тем, что она любит?

Эймар сцепил руки за спиной.

— Я сдерживал разрушение.

— Вы сдерживали симптомы, чтобы приступы выглядели реже, а становились глубже.

— Смелое заявление для целительницы, которая видела пациента несколько часов.

— Достаточно, чтобы заметить ожог, испорченный вашей мазью.

Его глаза чуть потемнели.

Маленькая победа. Но я не пришла за победами.

Я взяла чистую пипетку, капнула состав на белую пластину, добавила соляной раствор и крошку черной соли из брачной залы.

Капля на пластине мгновенно потемнела.

Нерис ахнула.

Варрен застыл у двери.

Эймар не изменился в лице.

Вот это было хуже всего.

Не удивился.

— Любопытная реакция, — сказал он.

— Вы знали.

— Я знаю множество реакций.

— Где вы брали черный корень?

— В составе нет черного корня.

Я посмотрела на пластину.

— Теперь есть.

— Вы добавили неизвестное вещество из старой залы. Это не доказательство.

— Пока нет.

Он сделал шаг ближе.

— Госпожа Вейл, вы вернулись в место, где вам причинили боль. Это может исказить восприятие. Желание найти виновного понятно, но опасно.

Вот оно.

Не обвинение.

Забота.

Тонкая, ядовитая, удобная.

Так женщины становятся истеричками в чужих протоколах. Не потому, что кричали, а потому что кто-то спокойный рядом сказал: «Она ранена, не слушайте ее слишком внимательно».

Я выпрямилась.

— Маг Сорн, если вы еще раз попытаетесь объяснить мои выводы моей болью, я внесу в отчет, что придворный маг препятствует диагностике и пытается дискредитировать приглашенную целительницу вместо того, чтобы отвечать на медицинские вопросы.

Он чуть склонил голову.

— Как пожелаете.

— Желаю список всех, кто имел доступ к этим каплям. И к их приготовлению.

— Разумеется.

— Не завтра. Сейчас.

Варрен уже доставал бумагу.

Эймар посмотрел на него. Варрен не отвел глаз.

Интересно.

Похоже, болезнь Каэла меняла не только тело наследника. Она расшатывала старые привычки в людях, которые слишком долго жили внутри приказов.

Мы забрали образцы: капли, мазь, дымную соль, пепельник, белый корень. Нерис подписывала каждую склянку. Эймар молча наблюдал. Я чувствовала его взгляд на своих руках, но не давала пальцам дрожать.

Когда мы вышли, он задержал меня у двери.

— Осторожнее с тем, что вы ищете, госпожа Вейл.

Я остановилась.

— Угроза?

— Предупреждение.

— От кого?

Он мягко улыбнулся.

— От человека, который видел, как этот дом ломает тех, кто путает правду с правом на нее.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— А я человек, которого этот дом уже ломал. Как видите, неудачно.

И ушла.

До своих покоев я добралась почти без сил.

Варрен предложил прислать ужин. Я отказалась. Потом вспомнила кислое яблоко Грейна, достала его из сумки и съела прямо у стола, пока Нерис раскладывала образцы по порядку.

— Вы всегда так говорите с магами? — спросила она тихо.

— Нет. Иногда хуже.

Она неожиданно улыбнулась.

Потом улыбка исчезла.

— Вы думаете, маг Сорн вредил лорду?

— Я думаю, что в этом замке слишком много людей знали слишком мало, а один человек знал слишком удобно.

— Это не ответ.

— Это пока единственный честный.

Нерис кивнула.

Она ушла ближе к полуночи, оставив мне свежую воду, чистые полотна и маленький сверток с хлебом и сыром. Видимо, решила, что если я не принимаю ужин, меня можно накормить как упрямого ребенка. Я не обиделась. Съела хлеб. Сыр оказался сухим, но терпимым.

Потом разложила перед собой бумаги.

Официальный протокол.

Черновик.

Лекарственные записи.

Список зелий.

Составы.

Запах черной соли въелся в мысли.

К утру я могла бы составить первую схему. Не доказательство, нет. Но направление: брачный обряд, печать подмены, ослабление моего дара, болезнь Каэла, повторяющийся черный компонент в лекарствах.

Все тянулось к одному центру.

Только я пока не видела, кто держал нить.

В дверь постучали, когда лампа уже начала коптить.

Я подняла голову.

— Кто?

— Нерис, госпожа.

Голос был сбивчивым.

Я открыла.

Нерис стояла в коридоре в накинутой наспех шали.

— Лорд просит вас.

— Приступ?

— Нет. Он в сознании. Сказал... — Она замялась. — Сказал, что если вы не спите, значит, злитесь над бумагами, а злость лучше переносить к больному, который ее заслужил.

Я устало закрыла глаза.

Вот ведь дракон.

Даже на краю смерти умудрялся помнить, как я работаю ночами.

— Он не заслужил всю мою злость, — сказала я.

Нерис посмотрела на меня с осторожным сочувствием.

— Тогда, может, часть?

Я взяла лампу и пошла.

Каэл лежал так же, как раньше, но выглядел чуть живее. Жар спал. Дыхание стало глубже. В комнате убрали лишние тяжелые покрывала, открыли окно на ладонь, и воздух уже не казался сваренным.

Он повернул голову, когда я вошла.

— Ты не спишь.

— Блестящее наблюдение. При ваших талантах диагностики я скоро останусь без работы.

Угол его рта дрогнул.

— Я помню, что ты не спала перед сложными случаями.

— Вы многое помните выборочно.

Он принял удар. Не отбил.

— Да.

Я подошла к столу, проверила воду, повязку, жар у виска.

— Зачем звали?

— Нерис сказала, ты нашла что-то в зале.

Я посмотрела на пожилую целительницу.

Она мгновенно стала очень занятой у полки.

— Нерис сказала лишнее.

— Не вини ее. Я спросил.

— Вы лорд. Люди часто путают ваши вопросы с обязанностью ответить.

Каэл помолчал.

— А ты?

— Я уже вылечилась от этой привычки.

Он закрыл глаза.

— Хорошо.

Слово прозвучало так устало, что я на мгновение забыла, что собиралась злиться.

Я села в кресло рядом с ложем. Не потому, что хотела. Потому что ноги гудели, а изображать каменную статую перед больным мужчиной было глупее, чем просто сесть.

— В брачной зале нашли черную соль, — сказала я. — Следы на месте чаши. Такой же запах был у черной субстанции, которую я вывела из крови мальчика в трактире. И похожая реакция с вашими стабилизирующими каплями.

Каэл слушал не перебивая.

— Эймар?

— Он точно знает больше, чем говорит. Доказывать пока рано.

— Морвен?

Я посмотрела на него.

Не «моя мать».

Морвен.

Это тоже стоило заметить.

— Не знаю, — сказала я. — Но ее роль в брачном обряде придется проверить.

Он прикрыл глаза рукой.

Слабость сделала этот жест почти мальчишеским. Неловким. Непривычным для Каэла, который всегда держал лицо так, будто оно принадлежало не ему, а дому.

— Я думал, она защищает род.

— Возможно. Только род у нее всегда был важнее живых людей.

Он не стал спорить.

Огонь в камине тихо осыпался.

Я смотрела на его профиль и пыталась соединить в голове двух Каэлов: того, кто молчал на совете, и этого, который лежал передо мной с черными трещинами под кожей, не оправдывался и не требовал жалости.

Получалось плохо.

Слишком многое между ними было моими ранами.

— Покажи печать, — сказал он.

— Нет.

— Я не приказываю.

— Знаю. Все равно нет.

Он повернул ко мне голову.

— Почему?

Я посмотрела на свои руки.

— Потому что мое тело три года было доказательством, которое никто не удосужился прочитать. Теперь я сама решу, кому и когда его показывать.

Каэл побледнел.

Не от болезни.

— Прости.

Я устала от этого слова еще до того, как он произнес его до конца.

— Не сейчас.

— Когда?

— Когда оно перестанет быть первым, что вам приходит в голову после каждого нового факта. Извинение — не повязка. Его нельзя прикладывать ко всему подряд.

Он молчал долго.

— Тогда что можно?

Я подняла глаза.

Вот это был правильный вопрос.

Не «как заставить тебя простить». Не «как вернуть». Не «почему ты такая жестокая».

Что можно.

— Правду, — сказала я. — Всю. Даже ту, где вы выглядите слабым. Особенно ту.

Каэл смотрел на меня внимательно.

Потом медленно кивнул.

— В ночь перед советом о разводе я получил заключение Эймара. Там было сказано, что твой дар угасает и дальнейшая связь может повредить моей линии крови. Мать сказала, что если я не расторгну брак, совет сам признает союз опасным и тебя обвинят в умышленном сокрытии слабости.

Я почувствовала, как внутри все сжалось.

— И вы решили спасти меня изгнанием?

Он закрыл глаза.

— Тогда я назвал это так.

— Удобно.

— Да.

Я встала.

Не резко. Просто не могла сидеть.

— Знаете, что самое страшное? Не то, что вы поверили им. Даже не то, что молчали на совете. А то, что вы снова решили за меня. Даже если убедили себя, что защищаете. Вы выбрали мое унижение как меньшее зло, не спросив, готова ли я бороться за собственное имя.

Каэл не смотрел в сторону.

Принимал каждое слово.

И от этого почему-то было больнее.

Раньше мне было проще ненавидеть его как холодного лорда. С человеком, который признает вину, труднее. Он не отменяет прошлого. Но мешает превратить его в простую сказку, где один виноват, а другой чист.

А жизнь редко бывает такой щедрой на удобство.

— Я не знал, как идти против дома, — сказал он.

— Я тоже. Но через боковые ворота вывели меня.

Он зажмурился.

Я отвернулась к камину.

В комнате было слишком тепло. Воздух пах мазью, мокрым полотном и его кожей. Я ненавидела, что узнаю этот запах даже сейчас, сквозь болезнь.

— Вы сказали, в горле перед приступом бывает горечь, — напомнила я, возвращаясь к делу, потому что иначе мы оба увязли бы в прошлом. — Когда началось впервые?

— После охоты на северном плато. Год назад. Я ранил крыло в смене. Сорн дал настой для быстрого восстановления. После него появилась горечь.

— До этого приступов не было?

— Боль в костях. Слабость. Но без черной крови.

— Кто был на охоте?

Он задумался.

— Дориан. Трое стражей. Сорн. Селена Арквейн с отцом.

Я подняла голову.

— Селена была там год назад?

— Да. Ее дом вел переговоры о союзе.

Будущая невеста с золотым огнем.

Очень вовремя оказалась рядом.

— А после охоты начались разговоры о новом браке?

Каэл молчал.

Ответ был ясен.

— Лиара...

— Нет. Я спрашиваю как целительница. Династические переговоры влияли на выбор лечения? На давление совета? На желание поскорее сделать вас стабильным для нового союза?

Он провел рукой по лицу.

— Да.

Вот она.

Еще одна нить.

Селена Арквейн. Дом золотого огня. Новый союз. Болезнь, которую заглушали вместо лечения. Бывшая жена с связанным даром, которую не звали, пока все не стало слишком плохо.

— Мне нужен список всех переговоров с Домом Арквейн за последний год, — сказала я.

— Варрен подготовит.

— И Дориан.

Каэл открыл глаза.

— Что Дориан?

— Я хочу поговорить с ним.

— Он не виноват.

— Вы говорите это как брат или как человек, который уже однажды ошибся в доверии?

Каэл замолчал.

Потом сказал:

— Как брат.

— Тогда я поговорю с ним осторожно.

У него впервые за ночь на лице появилось что-то почти живое.

— Осторожность у тебя изменилась.

— Как и многое.

Я подошла к двери.

— Спите. Через два часа Нерис даст вам воду с горечавкой. Без капель Сорна. Если начнется жар — зовите меня.

— Лиара.

Я остановилась.

— Что?

— Твоя комната... тебе дали нормальные покои?

Смешной, поздний, почти бытовой вопрос.

Но в нем почему-то было больше раскаяния, чем в его «прости».

— Южное крыло. Комнаты посла Аркелона.

Он нахмурился.

— Там зимой холодно.

— После лечебного дома у мертвого леса я как-нибудь переживу комнаты посла.

— Я велю...

— Нет.

Он сразу замолчал.

Я повернулась к нему.

— Не велите. Не устраивайте. Не исправляйте мою жизнь без спроса. Если хотите что-то предложить — спросите.

Каэл смотрел на меня очень внимательно.

— Тебе нужны другие покои?

Я подумала.

В Южном крыле было холодно, пыльно и далеко от семейного крыла. Прекрасно.

— Нет.

— Хорошо.

Я вышла.

В коридоре было пусто. Только у стены горела лампа, и за высоким окном лежала черная ночь. Я прислонилась спиной к холодному камню и на несколько секунд закрыла глаза.

Усталость накатила сразу.

Руки дрожали. Голова гудела от недосыпа. Запястье ныло.

А где-то под всем этим жила другая боль: старая, упрямая, неприятно теплая. Каэл спросил, холодно ли мне в покоях. Услышал «нет». Не настоял.

Маленькая вещь.

Недостаточная.

Запоздалая.

Но настоящая.

Я открыла глаза.

И увидела в конце коридора человека.

Мужчина стоял в тени арки, прислонившись плечом к стене. Свет лампы не доставал до лица полностью, но я узнала расслабленную позу, темные волосы, насмешливый наклон головы.

Дориан Рейвард.

Младший брат Каэла.

Тот самый, кто на нашей свадьбе тайком принес мне тарелку с пирожками, потому что «в этом доме невест кормят взглядами, а не едой».

Он поднял руку в ленивом приветствии.

— Лиара Вейл, — сказал он тихо. — Значит, слухи не соврали. Ты правда вернулась и уже успела напугать половину замка.

Я выпрямилась.

— Только половину? Я теряю форму.

Дориан улыбнулся.

Но глаза у него были серьезными.

— Каэл умирает?

Я посмотрела на закрытую дверь за спиной.

— Да.

Улыбка исчезла.

— А ты можешь его спасти?

Я вспомнила черную соль, белый огонь, печать на запястье и рваную нить в крови бывшего мужа.

— Не знаю.

Дориан подошел ближе. В отличие от Каэла, он всегда двигался легко, почти небрежно, будто замок принадлежал ему только от скуки. Но сейчас в этой легкости была усталость.

— Тогда, — сказал он, — тебе стоит узнать, кто в этом доме радовался, когда тебя выгнали.

Я внимательно посмотрела на него.

— И вы знаете?

— Я знаю, кто на следующий день после твоего развода приказал сжечь часть обрядовых записей.

Воздух в коридоре стал холоднее.

Не от магии.

От смысла.

— Кто? — спросила я.

Дориан посмотрел мимо меня, на дверь комнаты Каэла.

Потом ответил:

— Наша мать.