Печать на моем запястье держалась недолго.

Сначала она проступила темной неровной линией, будто под кожей кто-то провел тонкой обугленной нитью. Потом стала резче. На миг я увидела не просто след, а знак: круг, разорванный у основания, и три коротких штриха, уходящие к венам.

Не украшение.

Не брачный узор.

Метка.

Каэл смотрел на нее, не моргая. Жар делал его взгляд мутным, но ужас был настоящим. Не придворным. Не удобным. Мужчина, который когда-то без дрожи входил в драконью смену среди боя, сейчас побледнел от тонкой полосы на моей коже.

— Лиара, — прохрипел он. — Кто это сделал?

Я убрала руку с его груди.

Печать сразу начала бледнеть.

— Вы спрашиваете меня?

Он попытался подняться. На ключицах проступили темные трещины, дыхание сорвалось, и я положила ладонь ему на плечо — уже не как женщина, а как целительница, удерживающая пациента от глупости.

— Не двигайтесь.

— Покажи руку.

— Нет.

— Лиара...

— Я сказала нет.

Каэл замер.

Не потому, что не мог настоять. Мог. Даже больной, даже ослабший, он оставался Каэлом Рейвардом, наследником Дома Черного Пламени. В его крови было столько власти, что многие отступали уже от одного взгляда.

Но я больше не была многими.

И больше не была его женой.

Я отвернулась к пожилой целительнице.

— Вода где?

Она стояла у стола, прижимая к груди пустую миску, и смотрела на нас с таким лицом, будто оказалась свидетелем разговора, за который потом могут наказать.

— Сейчас принесут, госпожа.

— Ваше имя?

— Нерис.

— Нерис, мне нужны чистые полотна. Не те, что лежат у постели. Они пахнут дымной солью и медью. Все, что касалось прежних мазей, убрать. Окно открыть на ладонь. В комнате слишком душно.

Она кивнула и бросилась выполнять.

Я снова посмотрела на Каэла. Он не сводил глаз с моего рукава.

— Сколько приступов за последние семь дней?

Он медленно перевел взгляд на мое лицо.

— Три.

Нерис, проходившая к окну, застыла.

Я заметила.

— Пять? — спросила я.

Она побледнела.

Каэл повернул голову к ней, и в этом движении вдруг снова появился прежний лорд. Не здоровый, но опасный.

— Нерис.

Женщина опустила глаза.

— Пять, милорд. Если считать ночной... малый.

— Малый? — я подошла к столу, взяла лекарский журнал и пролистала последние страницы. — Приступ с потерей сознания и почернением крови из носа вы называете малым?

Нерис сжала губы.

— Так велел записывать маг Сорн.

Я закрыла журнал.

Не хлопнула. Просто закрыла.

Иногда тихий звук страшнее.

— С этого момента никто не переписывает симптомы красивее, чем они есть. У лорда не «нестабильное пламя», а внутреннее горение крови. Не «малые приступы», а потеря контроля над драконьей сущностью. Не «утомление», а истощение после проклятого отката. Кто будет украшать болезнь словами, тот будет лечить ее сам. Понятно?

Нерис кивнула слишком быстро.

Каэл молчал.

Я чувствовала его взгляд, но не давала себе времени на него ответить. Пока я смотрела на ожог, на трещины под кожей, на цвет губ и неровную дрожь пальцев, мне было проще. Тело больного понятнее, чем сердце бывшего мужа.

Тело хотя бы не лжет из гордости.

Я промыла ожог обычной водой, не серебряной, и Каэл едва заметно выдохнул. Серебряная вода охлаждала человеческую кожу, но драконью сушила, особенно при внутреннем огне. Кто бы ни назначил ее в таких количествах, он либо плохо знал драконью физиологию, либо знал слишком хорошо.

— Больно? — спросила я.

— Терпимо.

— Я не спрашивала, насколько красиво вы умеете страдать. Больно?

Он задержал взгляд на моем лице.

— Да.

— Где сильнее?

— В костях. В груди. Иногда в горле, перед приступом.

— Привкус?

— Пепел. Металл. Иногда горькая трава.

Я подняла глаза.

— Какая трава?

— Не знаю. После лекарств Сорна.

Нерис опять напряглась.

Я не стала смотреть на нее сразу. Сначала нанесла чистую мазь, наложила повязку, закрепила мягкой лентой. Потом вымыла руки в миске и только тогда повернулась.

— Где хранятся составы лекарств?

— В малой лекарской, — ответила Нерис. — Но ключ у мага Сорна.

— Уже нет.

Каэл закрыл глаза.

— Варрен даст тебе ключ.

— Варрен даст мне все ключи, которые понадобятся.

— Да.

Это короткое «да» прозвучало иначе, чем его прежние приказы.

Без спора.

Без попытки сохранить лицо перед слугами.

Будто он наконец понял: мое присутствие здесь держалось не на его власти. Если я уйду, он не сможет велеть мне вернуться.

Он уже велел однажды слишком многое.

— Сейчас я снижу жар, — сказала я. — Не полностью. Если погасить резко, пламя ударит в сердце. Вам нужно продержаться до вечера без новых зелий.

— А если приступ?

— Тогда позовете меня. Не Эймара. Не совет. Меня.

Он открыл глаза.

— Я звал тебя три года назад?

Рука с мокрым полотном замерла.

Нерис тихо вышла из комнаты, будто внезапно вспомнила о важном деле. Умная женщина.

За окном тяжелый вечерний свет ложился на пол. В камине трещали угли. Где-то далеко, в глубине замка, глухо стукнула дверь.

Я должна была не отвечать.

Это был личный разговор, а я приехала по договору. Личные разговоры опасны тем, что в них больные мужчины начинают искать прощение между медицинскими указаниями.

Но вопрос был задан слишком тихо.

Не для манипуляции.

Для раны, которую он сам не решался тронуть.

— Нет, — сказала я. — Не звал.

Его лицо будто стало старше.

— Я хотел.

— Желание без поступка — удобная вещь. Можно хранить годами, и никто, кроме вас, не знает, какое оно благородное.

Он не отвел глаз.

— Ты права.

Я почти рассмеялась. Не от радости. От странности.

Три года назад эти два слова могли бы спасти во мне столько живого.

Теперь они просто лежали между нами и не знали, что с собой делать.

— Не тратьте силы на признания, лорд Рейвард. Они вам еще понадобятся на лечение.

Он смотрел на меня еще несколько секунд, потом закрыл глаза.

Я положила ладонь на его грудину. Кожа под пальцами была горячей, но уже не обжигающей. Я позволила дару опуститься глубже, осторожно, не касаясь той рваной нити, которая тянулась из его крови к моему старому знаку.

Внутри Каэла болезнь звучала не как обычное проклятие.

Обычные проклятия имели край. Место входа. Узел, который можно ослабить, если найти правильную траву, кровь или слово. Здесь же черный жар был вплетен в саму драконью сущность. Не снаружи. Не поверх. Будто кто-то долго кормил слабую трещину, пока она не превратилась в разлом.

Я сняла первый слой боли.

Не исцелила. Только дала телу возможность дышать.

Каэл уснул почти сразу.

Не спокойно. Но глубже, чем был до этого.

Я отступила от ложа и почувствовала, как меня повело в сторону. Пришлось ухватиться за спинку кресла.

Плохо.

Я не ожидала, что простое снижение жара возьмет столько сил.

Печать на запястье снова проступила, уже бледнее. В этот раз она не болела. Скорее ныла, как старая травма после долгой работы.

Я закрыла рукавом руку и вышла.

В коридоре ждал Варрен.

Конечно.

— Лорд?

— Спит. Приступа пока нет.

Он позволил себе выдохнуть.

— Благодарю.

— Не меня. Его упрямое тело. Оно пока сопротивляется лучше, чем его лекари.

Варрен опустил глаза.

— Вам нужны архивы?

— Да. Сейчас.

— Вы не отдохнете?

Я посмотрела на него.

Он тут же повернулся и пошел вперед.

В семейном крыле ничего не изменилось.

Именно это оказалось самым неприятным.

Ковры все так же глушили шаги. Черные стены все так же отливали красным в свете ламп. Между окнами висели портреты предков Рейвардов: мужчины с острыми лицами, женщины в тяжелых украшениях, дети с глазами слишком взрослыми для своего возраста. У каждого портрета была табличка. Имя. Титул. Годы жизни. Иногда — подвиг.

Я остановилась у одного из портретов.

Женщина лет тридцати, темноволосая, в серебряном платье, с младенцем на руках. Подпись: «Элианора, супруга лорда Варека Рейварда. Мать наследника».

Только супруга.

Только мать.

Ни рода, ни дара, ни того, что она любила или ненавидела. Родила наследника — значит, заслужила рамку.

Дальше — еще одна.

«Мирта, жена лорда Хэла. Укрепила союз с Домом Пепельных скал».

Еще.

«Селин, первая жена лорда Даймона. Не оставила потомства».

Не оставила потомства.

Как пустой сундук.

Я смотрела на эти таблички и думала, что когда-то, если бы все сложилось иначе, мое имя тоже могло оказаться здесь. Не Лиара Вейл, целительница. Не женщина, державшая на руках драконенка в приступе. Не та, кто слышала боль и вытаскивала людей из смерти.

Просто: «Лиара, бывшая жена лорда Каэла. Не оставила потомства».

Меня передернуло.

— Госпожа? — спросил Варрен.

— Идем.

Архив находился в северной части замка, где воздух был суше и холоднее. У входа сидел тот самый старый архивариус, о котором говорил Варрен. Тиллен. Я помнила его смутно: худой мужчина с вечно красными глазами, будто он читал даже во сне. Теперь он стал еще суше. Кожа на лице легла складками, пальцы дрожали, но взгляд оставался острым.

Когда мы вошли, он поднялся.

Медленно, с трудом.

И поклонился мне ниже, чем кто-либо в этом доме за последние три года.

— Госпожа Вейл.

Я остановилась.

— Вы помните мое имя.

— Я веду архив, госпожа. И стараюсь не терять то, что другие считают удобным потерять.

Варрен кашлянул.

Тиллен не посмотрел на него.

Я вдруг почувствовала осторожность. Не доверие. До доверия было далеко. Но осторожность другого рода: не перед угрозой, а перед возможной правдой.

— Мне нужны записи по брачному обряду, — сказала я. — Мой брак с Каэлом Рейвардом. Все заключения. Все копии. Все исправления.

— Я подготовил часть.

— Почему?

Тиллен сложил руки на краю стола.

— Потому что ждал, когда вас позовут.

В комнате пахло старой кожей, пылью и сухими чернилами. На полках стояли книги с металлическими застежками. Над столом горели три лампы, их свет падал на стопку папок, перевязанных черной лентой.

Я подошла ближе.

— Вы знали, что позовут?

— Я знал, что однажды им придется признать: без вас эта болезнь не читается.

У меня неприятно сжалось горло.

— Болезнь или проклятие?

Тиллен посмотрел на Варрена.

Тот помолчал, затем сказал:

— Я буду у двери.

И вышел.

Умнее, чем я думала.

Архивариус дождался, когда дверь закроется, и только тогда сел обратно. Не предложил мне кресло. Возможно, забыл. Возможно, решил, что нам обоим не до вежливости.

— Проклятие, — сказал он. — Но не простое. Родовая кровь Рейвардов всегда была связана с Черным Пламенем. Оно не зло само по себе, как считают за границей. Оно древнее. Тяжелое. Требует равновесия. Обычно это равновесие держат брачные союзы, обряды крови, дети, наследование дара.

— Удобная система.

— Жестокая, — поправил он. — Удобной она была только для тех, кто не платил телом.

Я села напротив.

Тиллен развязал первую папку.

Внутри лежал протокол брачного обряда. Я узнала дату. Почерк. Печати. Нижний край листа был слегка подпален — в ту ночь чаша с вином вспыхнула выше положенного, и все решили, что это хороший знак.

Я тогда тоже решила.

Тиллен подвинул ко мне первый лист.

— Это официальный протокол.

Я прочитала.

«Дар невесты откликнулся нестабильно. Связь с драконьей кровью слабая. Рекомендовано наблюдение».

Знакомые слова.

Те, которыми меня три года резали на совете.

— А это черновая запись младшего мага, — сказал Тиллен и положил рядом второй лист.

Почерк был другой. Нервный, с наклоном.

Я начала читать.

«В момент соединения крови зафиксирован сильный целительский отклик. Дар Лиары Вейл вошел в прямую связь с пламенной линией наследника. Огонь не подавлен, а уравновешен. Реакция редкая. Требует дальнейшего изучения».

Я перечитала дважды.

Пальцы похолодели.

— Кто изменил заключение?

— Официальную версию заверил маг Сорн.

Я медленно подняла глаза.

Тиллен не выглядел торжествующим. Только усталым.

— Почему вы молчали?

Он не обиделся. Наверное, ожидал.

— Потому что черновик исчез на следующий день после обряда. Я нашел его через семь месяцев. В переплете другого дела. К тому времени... — Он замолчал.

— К тому времени я уже была удобной ошибкой.

— Да.

Я встала.

Мне нужно было пройтись, иначе я могла сказать что-то, после чего старик вызвал бы Варрена. Не из страха за себя — за меня.

Семь месяцев.

Семь месяцев в этом доме уже лежала бумага, где говорилось, что мой дар не слабый. Семь месяцев кто-то знал. Или мог узнать. А потом еще два года и несколько месяцев меня кормили взглядами, намеками, лекарскими осмотрами, советами быть терпеливой.

Я остановилась у полки, сжала край дерева.

— Каэл видел черновик?

— Не знаю.

Я обернулась.

— Не знаете или щадите его?

Тиллен выдержал мой взгляд.

— Не знаю. Но сомневаюсь. Лорд Каэл не любил архивы, когда дело касалось семейной политики. Он предпочитал получать заключения от тех, кому доверял.

— Эймару.

— И леди Морвен.

Имя Морвен легло между нами тяжело.

— Она знала?

Тиллен долго молчал.

— Я не могу доказать.

— Но думаете?

— Я думаю, что в этом доме мало что касалось брака наследника без ее ведома.

Я вернулась к столу.

— Что за печать на моем запястье?

Старик заметно напрягся.

— Она проявилась?

Я закатала рукав.

След был слабым, но видимым.

Тиллен не коснулся меня. Только наклонился ближе и побледнел так, что кожа стала почти серой.

— Печать подмены.

— Что она делает?

— В разных обрядах — разное. В брачном... — Он снял очки, протер их краем рукава, хотя они были чистыми. — Она может исказить чтение дара. Заставить сильный отклик выглядеть слабым. Связать часть силы носителя. Иногда — перенаправить ее.

— Куда?

— К тому, кто держит вторую часть печати.

Я села.

Не потому, что устала.

Потому что ноги внезапно стали не очень надежными.

— Вторая часть есть?

— Должна быть. Такие знаки не ставятся в одиночку.

— Кто мог поставить?

— Тот, кто имел доступ к брачной чаше, травам, крови и кругу обряда.

Я закрыла глаза.

Ночь свадьбы.

Большой зал.

Чаша темного вина, в которую добавляли каплю крови Каэла и мою. Травы для равновесия пламени. Маги вокруг. Эймар у восточной колонны. Леди Морвен рядом с чашей, потому что мать наследника имела право наблюдать. Слуги. Советники. Десятки рук.

Слишком много.

И слишком мало тех, кто мог сделать это незаметно.

— Печать можно снять?

— Не здесь. Не быстро.

— Я не спросила, быстро ли.

Тиллен вздохнул.

— Теоретически — да. Но если печать три года связана с вашим даром и теперь отзывается на болезнь лорда Каэла, снятие может ударить по вам обоим.

— Мне говорили, что мой дар слабый. Теперь выясняется, что он три года связан неизвестно с чем. Приятно, что хоть ударить может сильно.

Тиллен посмотрел на меня с сухой печалью.

— Вы похожи на свою тетку.

Я замерла.

— Вы знали тетку Мелиссу?

— Переписывался. Она присылала заметки о целительских травах северных болот. Очень сердитые письма. Много ругалась на магов, которые не отличали корень от хвоста ящерицы.

Я почти улыбнулась.

В груди кольнуло неожиданной теплой болью.

Тетка Мелисса вырастила меня после смерти родителей. Высокая, костлявая, с вечно растрепанными волосами и привычкой лечить людей так, будто они лично виноваты в своей ране. Она не любила дворян, не доверяла драконам и, когда Каэл попросил моей руки, сказала: «Красивый мужчина с титулом — это не судьба, девочка, а задача с плохими условиями».

Как жаль, что я тогда была слишком влюблена, чтобы слушать умных женщин.

— Что еще у вас есть? — спросила я.

Тиллен достал еще одну папку.

— Лекарственные журналы за последние полгода. Копии. Оригиналы в малой лекарской, как вы просили.

Я пролистала.

Белый корень. Серебряная вода. Дымная соль. Настой пепельника. Стабилизирующие капли Сорна. Повторяющиеся дозы. Слишком частые.

— Это не лечение, — сказала я. — Это заглушение симптомов.

— Или кормление причины.

Я подняла глаза.

Тиллен сказал это тихо, но не случайно.

— Объясните.

— После каждого курса стабилизирующих капель приступы сначала слабели, потом возвращались сильнее. Я не целитель, но архивы болезней рода показывают: при настоящем родовом проклятии так бывает редко. При искусственно поддерживаемом — часто.

— Вы говорили это кому-нибудь?

Он усмехнулся.

— Я старый архивариус, госпожа Вейл. В этом доме к архиву обращаются, когда нужно подтвердить выгодное решение. Не когда он мешает.

Я закрыла папку.

— Теперь мешайте громче.

В дверь постучали.

Варрен вошел после разрешения.

— Леди Морвен требует вас в семейной гостиной.

Я убрала черновую запись в папку и прижала ладонью.

— Требует?

Варрен выглядел так, будто ему самому слово не понравилось.

— Просит, — исправился он.

— Поздно. Первый вариант был честнее.

Тиллен протянул руку к папкам.

— Я сохраню это.

— Нет.

Оба мужчины посмотрели на меня.

Я взяла черновик, официальный протокол и последние лекарственные записи.

— Я забираю копии в свои покои. Если со мной что-то случится, вы, Варрен, передадите второй экземпляр договора и эти бумаги в магистрат пограничных земель. Там не любят драконьи дома, но любят громкие дела.

Варрен помолчал.

— Вы ожидаете, что с вами что-то случится?

— Я три года назад уже ждала от этого дома справедливости. Второй раз буду умнее.

Он принял это без возражений.

Мы вышли из архива.

По дороге к семейной гостиной я снова проходила мимо портретов. Теперь они смотрели иначе. Не величественно. Предупреждающе.

Сколько женщин до меня входили в этот дом с именем, а выходили функцией? Жена. Мать. Ошибка. Союз. Не оставила потомства.

Я сжала папки крепче.

Нет.

Меня так не запишут.

В гостиной было жарко.

Слишком. В камине горели драконьи угли, дававшие больше света, чем обычное пламя. Леди Морвен стояла у окна. Эймар Сорн сидел в кресле, словно гость, которому здесь все принадлежит. На столике между ними лежал чайный сервиз.

И три чашки.

Какая трогательная попытка сделать допрос похожим на беседу.

— Госпожа Вейл, — сказал Эймар, поднимаясь. — Рад видеть вас в добром здравии.

— Взаимно не скажу.

Леди Морвен резко повернула голову.

Эймар мягко улыбнулся.

— Понимаю ваше раздражение. Обстоятельства прошлого...

— Не называйте чужую подлость обстоятельствами. Это делает речь чище, но правду грязнее.

Улыбка осталась. Глаза нет.

— Вы всегда были прямолинейны.

— Нет. Я была воспитанной. Вы просто не видели разницы.

Морвен поставила чашку на блюдце.

— Довольно. Мой сын болен. У нас нет времени на вашу накопленную горечь.

Я посмотрела на нее и вдруг ясно поняла: она не считает себя виноватой.

Вообще.

В ее мире я была неприятным следствием чужой необходимости. Вроде горькой настойки. Нужна — потерпим. Вылечит — уберем обратно на полку, только подальше от глаз.

— У вашего сына внутреннее горение крови, — сказала я. — Ему давали составы, которые могли ухудшить состояние. Мне нужны полные записи о лечении, доступ к малой лекарской и запрет на любые вмешательства без моего разрешения.

Эймар медленно склонил голову.

— Составы назначались мной. Осторожнее с обвинениями, госпожа Вейл.

— Тогда осторожнее с составами, маг Сорн.

Морвен шагнула ближе.

— Вы забываетесь.

— Нет. Я вспоминаю, что имею право говорить.

Она посмотрела на папки в моих руках.

— Что это?

— Записи, которые мне понадобятся для лечения.

— Архивные документы не выносят без разрешения рода.

— Договор дает мне доступ к архиву.

— Доступ — не право выносить.

Я улыбнулась. Небольшой, усталой улыбкой.

— Леди Морвен, три года назад ваш дом вынес меня через боковые ворота без особого уважения к протоколу. Поверьте, несколько листов бумаги переживут прогулку до моих покоев.

Впервые я увидела, как ее лицо по-настоящему меняется.

Не сильно.

Но достаточно.

Эймар сделал шаг между нами, будто хотел погасить вспышку.

— Никто не заинтересован в конфликте.

— Ошибаетесь, — сказала я. — Я заинтересована в правде. А она редко выходит без конфликта.

В этот момент за дверью раздались быстрые шаги.

В гостиную вошла Нерис. Лицо у нее было испуганным, волосы выбились из-под чепца.

— Госпожа Вейл. Лорд Каэл проснулся. У него снова жар.

Морвен резко пошла к двери.

Я подняла руку.

— Вы останетесь здесь.

Она остановилась так резко, будто я ударила ее.

— Это мой сын.

— Это мой пациент. И в договоре указано: семья не присутствует при процедурах без моего разрешения.

— Как вы смеете?

Я подошла к ней ближе.

Леди Морвен была выше меня на полголовы. Тонкая, прямая, холодная. Женщина, которую весь дом привык слушаться.

А я вдруг перестала видеть в ней силу.

Только страх, одетый в драгоценности.

— Смею, потому что вы позвали меня не украшать зал, — сказала я. — Вы позвали меня спасать жизнь. Решайте, что вам важнее: власть у двери или сын на ложе.

Она побледнела.

Эймар тихо произнес:

— Леди Морвен, сейчас лучше не мешать.

Я запомнила.

Он уступил слишком быстро.

Значит, ему было выгодно, чтобы я пошла к Каэлу одна. Или он был уверен, что увиденное мной не изменит главного.

Мы с Нерис почти бежали по коридору.

Папки я отдала Варрену у выхода.

— В мои покои. Лично.

— Да.

Когда я вошла к Каэлу, он был в сознании.

И это оказалось хуже.

Он сидел, опираясь рукой о край ложа, грудь ходила тяжело, на шее проступили темные линии. В комнате пахло пеплом и кровью. На полу у камина лежала разбитая чашка.

— Я сказал не звать ее, — выговорил он Нерис.

— Она меня не звала, — сказала я, закрывая дверь. — Она звала целительницу.

Он поднял глаза.

В них было слишком много боли, чтобы прятать.

— Уходи.

Я остановилась.

— Что?

— Сейчас. Уходи.

Нерис в ужасе замерла у стены.

Каэл сжал зубы. Под кожей на его плечах пошла темная рябь, будто дракон внутри пытался прорваться наружу не через смену, а через болезнь.

— Приступ близко, — сказал он. — Я могу не удержать пламя.

— Поэтому я здесь.

— Лиара, выйди.

В его голосе был приказ.

И просьба.

Первое я ненавидела.

Второе было опаснее.

Я подошла к нему, взяла со стола чистый ремень и протянула Нерис.

— Фиксируйте левую руку. Не туго. Если начнется смена, сразу отпустите.

— Он может обжечь вас, — прошептала она.

— Может.

Каэл смотрел на меня так, будто я делаю что-то невозможное.

Я села рядом с ним на край ложа.

Не слишком близко. Достаточно, чтобы коснуться его груди, если понадобится. Достаточно далеко, чтобы помнить себя.

— Слушайте меня, лорд Рейвард. Вы сейчас будете дышать. Медленно. На четыре счета вдох, на шесть — выдох.

— Я не ребенок.

— Тогда перестаньте вести себя как упрямый мальчишка перед лекарством.

Нерис у стены странно пискнула и тут же закашлялась.

Каэл почти улыбнулся.

Почти.

И тут его выгнуло.

Темные линии резко пошли по груди вверх. Глаза вспыхнули золотым, зрачок вытянулся. Из горла вырвался хрип, и жар ударил по комнате так сильно, что занавеси дернулись от горячего воздуха.

Я прижала ладонь к его грудине.

Печать на моем запястье вспыхнула болью.

— Дышите, — сказала я.

Он не слышал.

Или слышал, но уже не мог.

Черный огонь внутри него поднялся волной. Он был сильнее, чем в прошлый раз. Грубее. Я почувствовала, как он тянется к моей руке, не как пламя к воздуху, а как раненое животное к знакомому запаху.

Знакомому.

Вот что было страшно.

Проклятие узнавало мой дар.

Не нападало.

Узнавало.

— Каэл, — сказала я резко. — Смотрите на меня.

Его глаза метались, не фокусируясь.

Я свободной рукой схватила его за подбородок.

— На меня.

Он увидел.

На секунду. Но хватило.

— Вдох.

Он дернулся.

— Вдох, я сказала.

Грудь под моей ладонью поднялась. Неровно, с хрипом.

— Теперь выдох.

Черный жар ударил в мою руку. На коже проступила темная сетка. Боль была такой резкой, что у меня потемнело в глазах.

Нерис вскрикнула.

Я удержалась.

— Еще раз.

Каэл дышал.

Я считала.

Не красиво. Не торжественно.

Раз. Два. Три. Четыре.

Выдох.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть.

В какой-то момент его рука нашла мое запястье. Не сжала. Только накрыла пальцами, горячими, дрожащими. Он не удерживал меня. Скорее пытался понять, настоящая ли я.

— Не держите, — сказала я.

Он сразу отпустил.

Сразу.

Даже в приступе.

Я заметила.

И ненавидела себя за то, что заметила.

Постепенно жар начал спадать. Золотой цвет ушел из глаз. Темные линии на груди побледнели, оставив кожу влажной и серой. Каэл опустился обратно на подушки, истощенный так, будто его вынули из боя.

Я убрала руку.

Печать на запястье теперь была видна полностью.

Круг. Разрыв. Три штриха.

И еще одна деталь, которой раньше не было: тонкая линия уходила вверх, к локтю, словно знак начал расти.

Каэл увидел.

— Это из-за меня, — сказал он.

Я хотела ответить резко.

Что-то вроде: «Многое было из-за вас, милорд, не уточняйте».

Но он смотрел не с привычной виной, которую можно носить красиво, а с настоящим страхом.

Не за себя.

За меня.

Это было неудобно.

— Не знаю, — сказала я честно. — Но это связано с брачным обрядом.

Он закрыл глаза.

— Я должен был проверить.

— Да.

Он открыл их снова.

Наверное, ждал, что я смягчу.

Не дождался.

— Да, — повторила я. — Должны были.

В комнате стало тихо. Нерис отвернулась к столу, делая вид, что перебирает полотна.

Каэл смотрел на меня долго.

— Я помню огонь в чаше, — сказал он. — В ночь обряда. Он стал белым. На миг. Потом черным. Эймар сказал, что это бывает при слабом отклике.

Я медленно села прямее.

— Белым?

— Да.

Тиллен говорил о сильном целительском отклике.

Живое пламя.

Мой дар не гасил огонь. Уравновешивал.

Я встала.

— Мне нужна брачная зала.

Каэл попытался поднять голову.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Зачем?

— Потому что, лорд Рейвард, если ваша кровь помнит обряд, то и место может хранить следы. Не голоса из камня, не призраков, не сказки для детей. Следы трав, копоти, старой печати, если их не уничтожили полностью.

Он выдохнул. На этот раз почти с облегчением.

— Возьми стражу.

— Нет.

— Лиара...

— Я возьму Варрена и Нерис. Стража будет стоять у дверей и не мешать.

— Эймар не должен знать раньше времени.

Я посмотрела на него.

— Согласны?

— Да.

Это «да» снова прозвучало без борьбы.

Я убрала инструменты в футляр.

У двери остановилась и обернулась.

Каэл лежал неподвижно, с закрытыми глазами. Но я знала, что он не спит.

— Почему вы запомнили белый огонь? — спросила я.

Он молчал несколько секунд.

— Потому что в тот момент я подумал, что впервые в жизни вижу пламя, которое не хочет ничего сжечь.

Я не нашла ответа.

Да и не нужен был ответ.

Я вышла в коридор и закрыла дверь.

За ней остался бывший муж, которого я приехала лечить.

Передо мной — замок, где мое имя когда-то стерли слишком аккуратно.

Но теперь у меня были бумаги, печать на коже и первый настоящий след.

А еще — неприятное чувство, что три года назад у каменного стола меня не просто выгнали.

Меня подготовили к изгнанию задолго до того, как Каэл произнес приговор.