Черное пламя в глазах Каэла не было похоже на огонь.

Огонь живет. Дышит. Ест воздух, тянется вверх, дрожит, ищет, что сжечь. В его глазах было другое — густая темная глубина, в которой свет не горел, а тонул.

На полу у стены лежала Нерис. Ее рука была вытянута к опрокинутой чаше, пальцы сжаты, будто она до последнего пыталась дотянуться до лекарства. По виску текла тонкая струйка крови.

Эймар стоял у стола.

В ладони у него горела костяная пластина.

Не огнем. Знак на ней светился изнутри черным, с редкой золотой кромкой по краям. Вторая половина печати. Не та матрица, которую мы успели отбить у лекаря Арквейна внизу. Другая. Значит, их было больше одной. Или Эймар держал главный ключ, а все остальное было только приманкой.

— Назад, — сказал Дориан за моей спиной.

Я не двинулась.

Эймар улыбнулся.

— Послушайте лорда Дориана. Наконец-то он сказал что-то разумное.

Каэл стоял на коленях. Одна рука упиралась в каменный пол, другая сжимала грудь. Под кожей у него двигались черные линии, толстые, неровные, как корни, которые росли не в земле, а в живом теле. Рубашка на груди тлела по краям. Воздух вокруг него дрожал от жара.

Но он не смотрел на Эймара.

Он смотрел на меня.

И где-то глубоко под черным пламенем в его глазах еще оставался человек, который пытался удержаться.

— Лиара, — выговорил он.

Одно мое имя.

Сломанное.

С кровью в голосе.

Я сделала шаг вперед.

Дориан схватил меня за локоть.

— Ты не подойдешь к нему.

— Убери руку.

— Он тебя сожжет.

— Убери руку, Дориан.

Он отпустил не сразу. Но отпустил.

Эймар покачал головой с почти искренним сожалением.

— Вот за это я всегда считал ваш дар опасным. Не за силу. За упрямую привязанность к тем, кого давно следовало оставить умирать.

— Интересно слышать от человека, который год кормил болезнь.

— Я удерживал проклятие в нужных границах.

— В нужных кому?

Он поднял костяную пластину чуть выше.

Каэл хрипло втянул воздух. Черные линии у него на шее дернулись.

— Не ему, очевидно, — сказала я.

— Дому, госпожа Вейл. Роду. Будущему. Вы, как и большинство мягких людей, видите только тело перед собой. Кровь, боль, дыхание. Но драконьи линии не держатся на жалости к одному человеку.

— Зато прекрасно гниют от людей, которые считают себя умнее чужой боли.

Эймар посмотрел на меня уже без улыбки.

— Вы не понимаете, что такое Черное Пламя.

— Тогда объясните. У вас, кажется, всегда заготовлена лекция, пока кто-то умирает.

Каэл дернулся, и из его горла вырвался низкий глухой звук.

Не стон.

Рык.

Камень под его ладонью треснул.

Варрен, стоявший у двери, побледнел. Дориан медленно обошел комнату сбоку, пытаясь приблизиться к Нерис, но Эймар сразу повернул пластину. Знак вспыхнул.

— Еще шаг, лорд Дориан, и ваш брат сменится прямо здесь. В таком состоянии он разорвет первого, кто окажется ближе.

Дориан замер.

— Ты уверен, что хочешь угрожать мне моим братом?

— Я констатирую.

— Всегда ненавидел людей, которые называют подлость констатацией.

Я не слушала их до конца.

Моя рука болела.

Нет — не болела.

Печать тянулась к пластине Эймара. Линия под бинтом стала ледяной, потом горячей, потом снова холодной. Она не просто отзывалась. Ее вызывали. Как собаку на цепи.

Я медленно сняла бинт.

Дориан выругался.

Печать дошла до локтя и теперь расходилась выше тонкими темными ветвями. У самого запястья знак стал почти объемным, будто его вырезали под кожей ножом и залили чернилами.

Эймар посмотрел на мою руку с жадным интересом ученого, который наконец увидел опыт в полном действии.

— Великолепно, — сказал он тихо. — Она все еще держит связь.

— Вы поставили ее?

— Я завершил то, что было необходимо.

— Кто начал?

Он усмехнулся.

— Вы задаете вопросы так, будто правда принадлежит тому, кто страдал.

Я сделала еще шаг.

Каэл резко поднял голову.

— Нет.

Это был приказ. Просьба. Предупреждение. Все сразу.

Я остановилась только потому, что услышала в нем не власть, а страх.

— Слушайте меня, — сказала я ему. — Смотрите на меня.

— Уходи.

— Нет.

— Лиара...

— Нет, Каэл.

Черное пламя в его глазах дернулось.

Я видела, как он борется. Не красиво, не героически. Страшно. Телом. Кровью. Стиснутыми зубами. Руки у него дрожали так сильно, что пальцы скребли камень.

Эймар поднял пластину выше.

— Трогательно. Но бесполезно. Печать была создана не для убийства. Для переноса. Ваш дар, госпожа Вейл, должен был стать мостом. В брачную ночь он уравновесил Черное Пламя сильнее, чем кто-либо ожидал. Это было... неудобно.

— Для кого?

— Для тех, кто понимал: если Каэл Рейвард получит рядом женщину с живым пламенем, Черное Пламя станет неподконтрольным старым договорам.

Дориан тихо сказал:

— Старым договорам с Арквейнами?

Эймар не посмотрел на него.

— Дом Арквейн столетиями хранил знания, которые Рейварды предпочли забыть. Золотой огонь не враг Черному. Он его поводья.

— Поводья, — повторила я. — Вот как вы называете проклятие в крови ребенка из трактира?

На лице Эймара впервые мелькнуло раздражение.

— Побочные вспышки неизбежны, когда линия сопротивляется.

— Линия? Ему семь лет.

— Драконья кровь распространяется шире, чем вы думаете.

Я вдруг поняла.

Не все сразу, но достаточно.

Болезнь вышла за стены замка не случайно. Если они пытались настроить Черное Пламя через кровь Каэла, откат пошел по всем слабым связанным линиям: дальним родственникам, бастардам, детям боковых ветвей, тем, кого великие дома предпочитали не считать за своих, пока их кровь не начинала гореть.

— Вы испытывали проклятие через него, — сказала я. — Через Каэла.

— Не проклятие. Управление.

— Называйте как хотите. Оно все равно пахнет паленой корой и ложью.

Эймар посмотрел на мою руку.

— Вы можете остановить приступ. Конечно. Для этого вас и вернули.

— Вернули?

Он улыбнулся.

— Неужели вы думаете, посланник нашел вас по доброй воле леди Морвен? Ваш лечебный дом был известен. За вами наблюдали. Мы ждали, когда связь созреет.

Дориан шагнул вперед.

— Ты следил за ней?

— Не лично.

— Жаль, — сказал Дориан. — Лично я бы ударил сильнее.

— Дориан, — сказала я. — Нерис.

Он понял.

Пока Эймар говорил, Дориан был ближе всех к Нерис. Медленно, очень медленно он опустился рядом с ней, будто просто присел от усталости. Варрен сделал шаг влево, закрывая движение телом.

Эймар заметил слишком поздно.

— Не трогать ее.

Дориан уже приложил пальцы к шее Нерис.

— Жива.

Я позволила себе вдохнуть.

Один человек жив.

Теперь второй.

Каэл снова рванулся вперед. Его плечи дернулись, кости под кожей пошли странным движением. Не полная смена, но начало. Пальцы вытянулись, ногти потемнели.

Если он сменится в комнате, погибнут все.

И он тоже.

Я взяла нож из сумки.

Эймар приподнял брови.

— Что вы собираетесь делать? Зарезать проклятие?

— Нет.

Я разрезала бинт на своей руке полностью.

Печать открылась до локтя.

Потом сделала короткий надрез по ладони.

Каэл издал звук, от которого у меня сердце ударило в ребра.

— Не смей.

Я посмотрела на него.

— Тогда держись.

Он замер.

Вот так.

Не магия.

Не приказ.

Выбор.

Я капнула кровь на свою печать.

Боль была такой, что комната на миг побелела. Не потемнела — именно побелела, будто кто-то выжег зрение изнутри. Я удержалась на ногах только потому, что схватилась за край стола.

Печать под кровью раскрылась.

Не шире. Глубже.

Я почувствовала связь с Каэлом так ясно, будто между нами натянули мокрую нить: его жар, его рваное дыхание, черную тяжесть у сердца, чужой крючок, который дергал проклятие через пластину в руках Эймара.

Крючок.

Вот что это было.

Не цепь. Не мост.

Крючок, вцепленный в живую кровь.

Я потянулась даром не к пламени. К месту, где крючок входил.

Каэл закричал.

Я тоже, кажется.

Не уверена.

Эймар резко произнес слова на языке Арквейнов. Пластина в его руке вспыхнула золотым. Давление усилилось. Печать на моей руке пошла вверх, к плечу, быстрее, чем раньше.

Слишком быстро.

Я не успею.

Тогда я сделала то, чего нельзя было делать.

Взяла боль Каэла на себя не через печать, а вокруг нее.

Не дала ей пройти по чужому пути. Обошла. Как обходят завал в шахте, если прямой ход смертелен.

Дар рванулся из меня так резко, что дыхание пропало.

Черное пламя в глазах Каэла дрогнуло.

Синее.

На миг я увидела синее.

— Каэл, — сказала я, не узнавая свой голос. — Руку.

Он не понял.

— Ко мне руку.

Эймар крикнул что-то. Дориан бросился на него, но пластина ударила вспышкой, и Дориана швырнуло к стене. Варрен кинулся следом.

Каэл протянул руку.

Не сразу.

С трудом.

Но протянул.

Я коснулась его пальцев окровавленной ладонью.

И сказала не древнее слово, не заклинание из камня, не красивую чушь, которой пугали детей.

Я сказала то, что говорила сотням больных, когда им казалось, что боль сильнее их самих:

— Дыши.

Он вдохнул.

Пламя ударило в меня.

Я не удержала бы, если бы он не боролся.

Но он боролся.

Сам.

Не как лорд. Не как дракон. Как человек, которому приказали дышать, и он выбрал послушаться не из слабости, а потому что хотел жить.

Раз.

Вдох.

Черный жар пошел по моей руке до плеча.

Два.

Выдох.

Печать треснула.

Я почувствовала это кожей. Не исчезла. Именно треснула, как старая корка на ране.

Три.

Каэл сжал мою руку.

Не удерживая.

Держась.

Разница была огромной.

Я потянула крючок из его крови.

Он выходил медленно. Сопротивлялся. Пластина у Эймара визжала тонким звуком, как раскаленное железо в воде. Эймар уже не улыбался. Варрен повалил его на пол, Дориан с разбитой губой держал его запястье, но костяная пластина все еще светилась.

— Разбейте ее! — крикнула я.

Дориан ударил рукоятью клинка.

Раз.

Пластина дала трещину.

Каэл выгнулся, но не отпустил мою руку.

Два.

Свет дернулся.

Эймар закричал:

— Вы убьете его!

— Ты уже пытался, — прохрипел Дориан.

Третий удар.

Пластина раскололась.

Крючок в крови Каэла вырвался.

Я отлетела назад и ударилась плечом о край стола.

Каэл рухнул на пол.

Комната на миг стала совершенно тихой.

Потом Нерис закашлялась у стены.

Живая.

Дориан, сидя на Эймаре, выдохнул:

— Если кто-то спросит, я все контролировал.

Я не смогла ответить.

Потому что пыталась встать и не могла понять, где заканчивается моя рука.

Печать отступила.

Не исчезла.

Но черные ветви, дошедшие до плеча, побледнели и оборвались неровными точками. У запястья знак остался, но стал разорванным. Треснутым.

Боль была живая.

Значит, я тоже.

— Каэл, — сказала я.

Голос сорвался.

Он лежал на боку, неподвижно.

Я поползла к нему раньше, чем тело согласилось, что это возможно. Ладонь скользнула по каменному полу. Кровь — моя или его, не знаю — размазалась под пальцами.

— Каэл.

Он не ответил.

Я приложила руку к его груди.

Сердце билось.

Медленно.

Тяжело.

Но билось.

Дыхание было слабым, но чистым. Без хрипа. Черные линии на горле побледнели. У ключицы остался темный узел, но он уже не пульсировал.

Я опустила лоб к его плечу.

На один вдох.

Только на один.

Потом заставила себя подняться.

— Нерис.

Она уже ползла к нам, бледная, с кровью у виска.

— Я здесь.

— Горечавка. Вода. Чистые полотна. Быстро.

Варрен тем временем связал Эймара его же поясом от мантии. Маг лежал на полу, лицо у него было серым, но взгляд оставался ясным и ненавидящим.

— Это ничего не изменит, — сказал он.

Дориан, вытирая кровь с губы, посмотрел на него сверху вниз.

— Для человека, связанного собственным поясом, ты очень уверен.

Эймар повернул голову ко мне.

— Вы сняли только внешний крючок. Печать осталась. Проклятие осталось. Арквейны уже внутри дома. А леди Морвен скорее отдаст вам шею, чем правду.

— Зато теперь у нас есть вы, — сказала я.

— У вас? — Он рассмеялся тихо. — Нет, госпожа Вейл. У вас нет дома. Нет рода. Нет защиты. Вы думаете, лорд Каэл выбрал вас при свидетелях, и этого достаточно? Он выбирал вас слишком поздно.

Мне не надо было отвечать.

Правда сама неприятно кольнула.

Он видел. Конечно, видел. Такие люди всегда знают, куда бить, даже связанные на полу.

Каэл застонал.

Я сразу повернулась к нему.

— Тихо. Не двигайтесь.

Он открыл глаза.

Синие.

Мутные, больные, но синие.

— Ты ранена?

Я почти рассмеялась от усталости.

— Добро пожаловать обратно. Первый вопрос глупый.

— Лиара.

— Ранена. Жива. Потом.

Он попытался поднять руку, но не смог.

— Печать?

— Треснула.

— Это хорошо?

— Это лучше, чем если бы треснула я.

Дориан тихо сказал:

— Сомнительное, но принимается.

Варрен подошел к двери.

— Я вызову стражу.

— Нет, — сказал Каэл.

Голос был слабым, но все замерли.

— Лично. Мои люди. Не матери.

Варрен понял.

— Да, милорд.

Он вышел.

И почти сразу в коридоре раздался другой голос.

Леди Морвен.

— Что здесь происходит?

Дверь распахнулась.

Она вошла в комнату и остановилась.

Ее взгляд скользнул по разбитой пластине, по связанному Эймару, по крови на полу, по Каэлу, лежащему у моих колен, и по моей руке с треснувшей печатью.

На миг я увидела настоящую женщину под железной осанкой.

Испуганную мать.

Потом маска вернулась.

— Освободите мага Сорна, — сказала она.

Дориан медленно повернул к ней голову.

— Мама, иногда мне кажется, что ты стараешься сделать семейные разговоры еще хуже из чистого таланта.

— Он служит этому дому двадцать лет.

Каэл попытался сесть. Я удержала его рукой.

— Лежать.

Морвен посмотрела на меня так, будто я плюнула на герб.

— Не смейте приказывать моему сыну.

Я была на полу, в крови, с горящей рукой, рядом с мужчиной, которого только что вытащила из черного пламени. И внезапно во мне что-то устало окончательно.

Не сломалось.

Просто перестало хотеть объяснять.

— Ваш сын жив, потому что я ему приказывала, — сказала я. — И потому что он наконец послушал не вас.

Морвен побледнела.

Эймар с пола произнес:

— Леди Морвен, госпожа Вейл нарушила целостность печати. Состояние лорда станет нестабильным. Ее нужно изолировать.

Дориан ударил его затылком о ковер.

Не сильно.

Достаточно.

— Ой, — сказал он. — Рука соскользнула.

Морвен сделала шаг ко мне.

— Покажите печать.

Я посмотрела на нее.

— Нет.

— Это касается жизни Каэла.

— Тогда надо было думать, когда вы держали мою чашу.

Она замерла.

Каэл закрыл глаза.

Дориан перестал дышать.

Нерис тихо сжала мое плечо, но не остановила.

Я поднялась.

С трудом. Пол качнулся, но я устояла.

— Вы знали, что печать есть, — сказала я. — Не все, возможно. Но достаточно. Вы знали, что снять ее опасно. Вы знали, что мой дар не был просто слабым. Вы знали, что мой уход не решил проблему, а спрятал ее. И все равно три года молчали.

Морвен смотрела на меня с таким лицом, будто я говорила не обвинение, а неприличную правду за столом.

— Я защищала род.

— Нет, — сказал Каэл.

Голос был тихим.

Но мать услышала.

Он открыл глаза и посмотрел на нее снизу вверх. Больной, обессиленный, лежащий на полу. И все равно впервые за все время выше ее.

— Ты защищала власть над родом.

Морвен будто получила удар.

— Ты не понимаешь, что было поставлено на карту.

— Понимаю. Лиара. Моя кровь. Дети у границы. Дориан, которому ты не доверяла. Правда, которую ты сжигала. Все живые люди, которых ты меняла на слово «род».

Она отступила.

И тогда в комнату вошли стражи.

Не те, что стояли у дверей. Другие. Люди Каэла, судя по тому, как они посмотрели сначала на него, а не на Морвен.

Варрен сделал свое дело.

— Эймара Сорна под стражу, — сказал Каэл. — Живым. В южную камеру. Никого к нему без моего разрешения, госпожи Вейл, лорда Дориана или Варрена.

Морвен резко повернулась к стражам.

— Вы не посмеете.

Стражи замерли.

Один миг.

Старый порядок держался на таких мгновениях. Кто первым отведет взгляд. Кто вспомнит, чьи приказы привычнее. Кто решит, что больной наследник слабее матери, которая десятилетиями управляла замком вместо него.

Каэл попытался подняться снова.

Я хотела остановить, но он посмотрел на меня.

Не просительно.

Я поняла.

И помогла ему сесть.

Он сидел на полу, опираясь на мою руку. Это было не величественно. Не парадно. Но почему-то именно так его власть выглядела настоящей.

— Я сказал, — произнес он, — под стражу.

Стражи поклонились.

И подняли Эймара.

Морвен молчала.

Эймар, проходя мимо меня, тихо сказал:

— Вы думаете, выиграли ночь. Но утром вам придется объяснить, почему после вашего прикосновения печать треснула, а наследник едва не сменился в человеческом крыле.

— А вам придется объяснить, почему вы стояли с костяной пластиной над моим пациентом, — ответила я. — У каждого утро будет занято.

Его увели.

Только когда дверь закрылась, я позволила себе выдохнуть.

И сразу поняла, что ошиблась.

Сил не осталось.

Комната поплыла.

Нерис подхватила меня с одной стороны, Дориан — с другой.

— Я в порядке, — сказала я.

— Конечно, — ответил Дориан. — Просто решила проверить, умеет ли пол ловить целительниц.

Каэл смотрел на меня с ужасом.

Я ненавидела этот взгляд.

Не потому, что он был неприятен.

Потому что в нем было слишком много того, чего я когда-то ждала.

— Не смотрите так, — сказала я.

— Как?

— Будто моя боль для вас новость.

Он закрыл глаза.

Я пожалела.

Нет.

Не пожалела.

Устала.

Нерис усадила меня в кресло. Потом обработала руку. Печать оставалась темной, но линии к плечу обрывались бледными точками. Кожа вокруг была красной, в некоторых местах почти обожженной изнутри.

— Вам нельзя больше лечить через эту связь, — сказала Нерис.

— Знаю.

— Вы все равно будете.

— Если придется.

— Госпожа Вейл.

— Нерис, я не спорю. Я просто говорю правду.

Она отвернулась за новой повязкой.

Каэл уже лежал на ложе. Дориан и Варрен помогли перенести его, несмотря на его слабую попытку сопротивляться. Сейчас он выглядел ужасно. Но черные линии на шее ушли. Дыхание было ровнее.

Я сделала свою работу.

И вдруг поняла, что больше не могу находиться в этой комнате.

Ни секунды.

Здесь было слишком много Рейвардов. Слишком много крови, вины, приказов, запоздалых правильных слов. Слишком много глаз, которые смотрели на меня так, будто я стала важной только теперь, когда без меня страшно.

Я встала.

Нерис обернулась.

— Куда вы?

— В свои покои.

Каэл открыл глаза.

— Лиара.

— Спите.

— Не уходи сейчас.

Все внутри стало тихим.

Вот она. Опасная просьба. Почти нежная. Почти человеческая. После нее так легко остаться — не потому, что простила, а потому что больной мужчина сказал правильные слова правильным голосом.

Я посмотрела на него.

— Я не ваша повязка, Каэл.

Он побледнел.

— Я не это имел в виду.

— Знаю. Но именно так звучит.

Я взяла сумку.

— Нерис останется с вами. Варрен у двери. Дориан пусть найдет, где держат лекарей Арквейна, и проследит, чтобы леди Морвен никого не «освобождала ради рода». Я вернусь утром.

Морвен, стоявшая у камина, вдруг сказала:

— Если вы уйдете, приступ может повториться.

Я повернулась.

— Тогда зовите меня как целительницу. Не как женщину, которую удобно держать рядом, пока ваш сын дышит.

Она не ответила.

Хорошо.

Я вышла.

В коридоре было пусто. По крайней мере, сначала.

Я шла быстро, не разбирая дороги, и только у южной лестницы поняла, что иду не в свои покои.

К выходу.

Не главному. Не боковому.

Просто к двери во двор, через которую слуги носили белье к сушильням.

Я остановилась, положила ладонь на холодную стену и впервые за эту ночь почувствовала, как сильно меня трясет.

Не от страха.

От предела.

Я могла бороться с печатью. С проклятием. С Эймаром. С Арквейнами. С Морвен.

Но не с тем, что этот дом снова начал тянуть из меня жизнь и называть это необходимостью.

Дверь открылась за спиной.

Дориан.

— Ты уходишь?

— На воздух.

— В три часа ночи? После магического нападения? С рукой, которая выглядит как карта плохих решений?

— Да.

Он помолчал.

— Хочешь, я пойду рядом и буду молчать?

Я посмотрела на него.

— Вы умеете?

— Нет. Но ради разнообразия могу попробовать.

Я почти улыбнулась.

Почти.

— Не надо. Останьтесь с братом.

— Он попросил бы меня идти за тобой.

— Поэтому и не говорите ему.

Дориан вздохнул.

— Лиара, я знаю, что ты не хочешь слышать очередное запоздалое «прости». Поэтому скажу другое. Если сейчас уйдешь в ночь одна, этот дом заслужит это. Но ты можешь не дойти до ворот.

— Я не ухожу из замка.

Он посмотрел на дверь.

Я тоже.

И впервые поняла, что сказала правду.

Не ухожу.

Пока.

Но мне нужно было выйти хотя бы за стены, где воздух не пах родовой виной.

— На десять минут, — сказала я. — Во двор. И обратно.

Дориан изучал меня.

Потом кивнул.

— Я буду здесь. Если через десять минут не вернешься, стану неприятным.

— Вы и так.

— Но могу громче.

Я вышла во двор.

Холод ударил по лицу.

Ночной снег не шел, но воздух был жестким, сухим. Над башнями висели редкие звезды. Камень под ногами еще хранил тепло замка, и от этого двор казался местом, где зима и драконья кровь никак не могли договориться.

Я прошла к низкой стене у старых сушилен и оперлась на нее здоровой рукой.

Дышать.

Просто дышать.

Без счета для Каэла.

Без чужой крови под ладонью.

Без печати, которая тянулась к чужому проклятию.

Я закрыла глаза.

Передо мной снова вспыхнуло лицо Каэла, когда он спросил, ранена ли я. Морвен, говорящая «род». Эймар на полу. Нерис с кровью у виска. Дориан, пытающийся шутить, пока дом горит изнутри.

И я посреди всего этого.

Снова в Доме Черного Пламени.

Снова нужная.

Как удобно.

Я засмеялась.

Тихо.

Без радости.

Потом смех оборвался, потому что под ним была только усталость.

— Я не вернусь в это, — сказала я ночи.

Не заклинание.

Не клятва.

Просто фраза, которую нужно было услышать самой.

— Я не стану жить у их постели, у их совета, у их вины. Я вылечу то, что смогу. Найду правду. И уйду.

Слова легли в воздух ровно.

Впервые за день стало легче.

Ненадолго.

Где-то высоко над замком раздался глухой треск.

Я открыла глаза.

На башне семейного крыла вспыхнуло черное пламя.

Не в окне.

В воздухе.

Потом из темноты сорвалась огромная тень.

Дракон.

Крылья ударили по ночи так мощно, что снег с карнизов осыпался вниз. Черная чешуя, кое-где прорезанная красными трещинами. Неровный полет. Слишком низкий. Слишком тяжелый.

Каэл.

— Нет, — выдохнула я.

Дракон сделал круг над двором, дернулся в воздухе, будто одно крыло отказало, и рухнул за внешней стеной замка.

Удар был таким, что земля под ногами вздрогнула.

Через секунду из двери выбежал Дориан.

— Это был...

— Да.

Я уже бежала к воротам.

Рука горела. Ноги скользили по мерзлому камню. За спиной Дориан кричал стражам, Варрен отдавал приказы, где-то звонил тревожный колокол.

Но я слышала только одно.

За стеной, в ночном поле, раненый дракон пытался дышать.

И, будь он проклят, он полетел за мной.

Не приказать.

Не вернуть.

Не удержать.

Просто потому, что я вышла из замка одна, а он снова испугался слишком поздно.