Ворота открывались слишком медленно.

Мне казалось, что каждая железная цепь тянется не по блоку, а по живому нерву. Стражи суетились, кто-то кричал сверху со стены, Дориан ругался так, что даже ночной холод, наверное, хотел заткнуть уши. Варрен отдавал приказы коротко и зло. В замке наконец проснулась паника, но паника, как и все запоздалое, только мешала.

— Быстрее! — крикнула я.

Один из стражей дернул рычаг. Створки дрогнули, между ними открылась темная щель, потом шире, шире.

Я не ждала, пока ворота распахнутся полностью.

Проскользнула боком, зацепила рукавом край железной накладки, ткань треснула, но я даже не обернулась.

За стеной пахло снегом, сырой землей и горелой чешуей.

Каэл лежал у старого караульного кургана.

В драконьем облике он был огромен даже сейчас, когда тело судорожно сжималось от боли и одно крыло было подломлено под неправильным углом. Черная чешуя шла вдоль шеи тяжелыми пластинами, но между ними светились красные трещины. Не здоровое внутреннее пламя. Раны. Разломы. Будто его пытались расколоть изнутри.

Я подбежала к голове.

Глаз открылся.

Синий.

Не черный.

Слава всем травам, которые когда-либо росли на этой проклятой земле.

— Идиот, — сказала я, задыхаясь.

Дракон выдохнул. Пар и дым ударили мне в лицо. От горячего воздуха заслезились глаза.

— Даже не думайте рычать. Вы идиот.

Сзади подбежал Дориан.

— Он жив?

— Пока да. Не трогайте крыло. Варрен! Мне нужны полотна, вода, соль, горечавка, веревки и все здоровые мужчины, которые умеют слушать с первого раза.

— Веревки? — спросил Дориан.

— Если начнется судорога, он сломает себе второе крыло.

Дракон дернул хвостом так, что мерзлая земля взлетела комьями.

Дориан отскочил.

— Каэл, я понимаю драму, но хвостом по брату — это уже семейное повторение.

Я положила ладонь на горячую чешую у основания шеи.

Печать под бинтом тут же отозвалась болью, но не так, как раньше. После трещины в знаке связь стала грубее, прерывистее. Я чувствовала его кровь рывками: жар, провал, боль в крыле, боль в груди, чужой остаток от активированной печати, который еще цеплялся за сердце.

— Не сменяться, — сказала я.

Дракон закрыл глаз.

— Каэл, слышите меня? Не сменяться. Тело не выдержит обратного перехода сейчас.

Он снова открыл глаз.

Понял.

Хорошо.

Варрен уже прибежал с людьми. Кто-то нес ведра, кто-то охапку полотен, кто-то веревки. За ними, хромая, но упрямо, шла Нерис с перевязанной головой. Я едва не закричала на нее, но она посмотрела так, что стало ясно: бесполезно.

— Вы должны лежать, — сказала я.

— Он тоже, — ответила она. — Но мы все видим, как хорошо это работает.

Спорить было некогда.

— Крыло фиксируем по моей команде. Не тянуть. Не дергать. Если он дернется, отпускаете веревки, а не руки друг другу ломаете. Дориан, к голове. Говорите с ним.

— Что говорить?

— Любую чушь. У вас богатый запас.

Он опустился у морды дракона. Осторожно. Без прежней бравады. Положил ладонь на чешую между рогом и глазом.

— Каэл, если ты умрешь, я скажу всем, что ты в детстве плакал из-за сломанной деревянной лошади.

Дракон медленно прикрыл глаз.

— Вот. Видишь? Жить сразу захотелось.

Я почти не слышала их дальше.

Работа забрала все.

У драконьего тела свои законы. Человеческие кости ломаются прямо. Драконьи крылья — нет. Там кость, хрящ, жила, огненный канал и тонкая сеть чувствительных сосудов, которые в здоровом состоянии питают перепонку теплом. У Каэла один из каналов треснул. Не разорвался полностью, иначе крыло уже чернело бы по краю. Но если оставить, внутреннее пламя пойдет не туда и сожжет ткань изнутри.

Я работала руками, ножом, водой и даром настолько осторожно, насколько могла.

Никаких красивых чудес.

Только грязная, тяжелая, больная работа посреди ночного поля.

Чешуя резала пальцы даже через ткань. Дым въедался в горло. На третьей попытке зафиксировать крыло Каэл дернулся, и один из стражей упал в снег. Я заорала так, что страж вскочил быстрее, чем если бы его подняли магией.

— Я сказала отпустить, если дернется! Не держать героически! Героев хоронят красиво, но мне некогда!

Дориан у головы дракона пробормотал:

— Слышал, Каэл? Даже умирать надо по ее расписанию.

Дракон выдохнул ему в лицо дымом.

— Да, я тоже рад, что ты в сознании.

Через полчаса крыло было зафиксировано. Через час мне удалось снизить жар в груди. Через два Каэл перестал дрожать так, будто его ломали изнутри.

Снег снова пошел ближе к рассвету.

Мелкий, колючий.

Он таял на горячей чешуе и оставлял по ней серебристые дорожки.

Я сидела у драконьей шеи, прислонившись плечом к большому теплому щитку, и держала ладонь на месте, где под чешуей бился пульс. У меня не было сил даже злиться.

Каэл дышал.

Пока этого было достаточно.

— Его нельзя возвращать в замок в таком виде, — сказала Нерис, опускаясь рядом.

Она выглядела ужасно. Бледная, с темным синяком у виска, но глаза ясные.

— Обратная смена опасна. Переносить дракона через ворота — тоже.

— Тогда что? — спросил Дориан.

Я посмотрела на восток.

Небо уже начинало сереть. За холмом, за зимними полями, далеко у мертвого леса стоял мой дом. Дорога туда была плохой, но не хуже, чем идея тащить раненого дракона обратно в замок, где Морвен, Арквейны и остатки людей Эймара начнут дышать у дверей.

— К лечебному дому, — сказала я.

Варрен повернулся.

— Вашему?

— Там просторный двор. Рядом старая каменная сушильня, ее можно открыть с двух сторон. Дракон поместится не полностью, но для головы и крыла хватит места. И там нет леди Морвен.

Дориан медленно поднял брови.

— Это, безусловно, медицинское преимущество.

— Да.

— Дорога займет часы.

— Значит, поедем медленно.

Я уже говорила это однажды, три года назад, когда уезжала из этого дома через унижение.

Теперь повторила — и вдруг почувствовала, как круг неприятно замкнулся.

Только тогда я ехала одна.

А сейчас за мной должен был идти дракон, бывший муж, наследник дома, который считал, что может вынести меня из своей истории.

Каэл открыл глаз.

Кажется, услышал.

— Да, — сказала я ему. — Вы поедете ко мне. И нет, это не приглашение. Это лечение.

Дракон очень медленно выдохнул.

Дориан хмыкнул.

— Уверен, он оценил уточнение.

Подготовка заняла еще час.

Стражи принесли широкие ремни, несколько одеял, две телеги с сеном — не для перевозки, а чтобы подкладывать под крыло на остановках. Дракон сам идти мог, но недолго. Лететь — нет. Сменяться — нельзя. Оставалось двигаться короткими переходами.

Когда ворота замка остались за спиной, я не оглянулась.

Сначала шли молча.

Впереди — двое стражей, проверяли дорогу. Потом я с Нерис рядом с головой Каэла. Дракон шел медленно, низко опустив шею, каждый шаг отдавался тяжелым толчком в землю. Дориан держался у поврежденного крыла, Варрен — сзади, следя за людьми. Еще десять стражей шли цепью вокруг.

Очень странный лечебный обоз.

Если бы кто-то сказал мне неделю назад, что я поведу бывшего мужа-дракона к своему дому у мертвого леса, я бы посоветовала этому человеку меньше нюхать болотные травы.

На втором привале Каэл едва не упал.

Я приказала остановиться у старого придорожного креста. Не церковного. Пограничного, с вырезанными на дереве знаками путников. Там был небольшой навес от снега, и под ним когда-то торговали горячим питьем, пока дорога не стала слишком опасной.

Стражи подложили под крыло сено и полотна.

Я снова проверила пульс.

— Боль усилилась?

Дракон прикрыл глаз.

— Один удар хвостом — да, два — нет.

Дориан посмотрел на хвост.

— Не рекомендую два, там Варрен стоит.

Хвост не двинулся.

— Значит, да, — сказала я. — Нерис, еще воды.

Она подала флягу.

Я смочила полотно и приложила к трещине у основания крыла. Дракон вздрогнул.

— Терпите. Вы сами это устроили.

Дориан присел рядом.

— В его защиту, он был немного не в себе.

— В его обвинение, он умеет делать глупости и в себе.

Дракон открыл один глаз и посмотрел на меня.

Даже в таком виде он умудрился выглядеть оскорбленным.

— Не смотрите так. Я права.

Он закрыл глаз.

— Вот и договорились.

Ближе к полудню мы дошли до первых хуторов.

Люди выходили из домов.

Сначала испуганно. Потом узнавали меня. Потом видели дракона и снова пугались, уже сильнее. Кто-то крестил пальцы старым знаком. Кто-то уводил детей за спину. Одна женщина у колодца уронила ведро, а мальчишка лет десяти, наоборот, выскочил вперед и уставился на Каэла с восторгом, пока отец не схватил его за ворот.

— Это он? — прошептала Нерис.

— Кто?

— Ваши люди.

Мои люди.

Я хотела сказать, что они не мои. Но не сказала.

Потому что возле пекарни уже стояла Мира, закутавшись в платок. Ее глаза были огромными.

— Госпожа Лиара! — крикнула она. — Вы привели дракона?

— Не для забавы, Мира.

— А он настоящий?

Дориан пробормотал:

— Нет, маленькая госпожа, это очень дорогая лошадь с осложнениями.

Я бросила на него взгляд.

Он поднял руки.

— Молчу.

Мать Миры выбежала следом, вытирая руки о передник.

— Лиара! Что случилось?

— Мне нужен кипяток, чистые простыни, весь мед, какой есть, и пусть кто-нибудь сбегает к кузнецу за крепкими скобами.

Она посмотрела на дракона.

На меня.

Снова на дракона.

— Для него?

— Для крыла.

— Сейчас.

И побежала.

Без лишних вопросов.

Вот почему я выбрала границу.

Здесь могли бояться, ругаться, обсуждать потом на рынке до хрипоты. Но если человеку нужна помощь — сначала приносили воду.

У моего дома Грейн стоял на крыльце с топором.

Топор он держал двумя руками и выглядел так, будто готов был защищать порог от дракона, стражи, лордов и здравого смысла.

— Я знал, — сказал он, когда мы подошли. — Знал, что ты не можешь просто съездить в замок и вернуться без чудовища.

— Это пациент.

— У тебя все пациенты сначала «просто пациент», а потом кто-то ломает ворота.

Каэл, кажется, понял тон, потому что медленно опустил голову ниже, почти к земле.

Грейн прищурился.

— Не заискивай, я старый, но не дурак.

Дориан подавился смешком.

— Мне нравится этот человек.

— Он не для вас старался, — сказала я. — Грейн, нужна сушильня. Открыть обе створки. Сено убрать. Травы с верхних балок снять, иначе дымом испортит.

— Уже командуешь, значит, жива.

— Пока да.

Он посмотрел на мою перевязанную руку.

Лицо у него изменилось.

— Потом, — сказала я.

— Всегда у тебя потом.

Но пошел открывать сушильню.

К вечеру двор лечебного дома превратился в полевой лазарет для одного огромного, очень опасного и очень упрямого пациента.

Каэл лежал частично под навесом сушильни. Голова и грудь внутри, тело во дворе, поврежденное крыло растянуто на деревянных опорах. Стражи помогли укрепить стойки. Кузнец принес скобы и не задал ни одного вопроса, только сказал: «Если он дернется, вся конструкция к чертям». Я ответила: «Тогда держите лучше». Он сказал: «Понял».

Нерис работала рядом так, будто всю жизнь лечила драконов в деревенских сушильнях. Грейн ворчал, таскал воду, ругался на стражей и уже через час командовал ими так уверенно, что двое начали называть его «старший».

Мира прибежала с корзиной пирожков и получила от меня строгий приказ не подходить к хвосту. Она кивнула, потом спросила, можно ли подойти к голове. Я сказала нет. Она вздохнула так, будто я лишила ее научного будущего.

Дориан устроился у забора, разговаривал с местными и, к моему удивлению, не вел себя как лорд. Он таскал ведра, держал ремни, благодарил пекаршу за хлеб и один раз даже позволил кузнецу назвать себя «тонкоруким господином» без дуэли.

Варрен отправил двух стражей обратно к замку с распоряжениями: Эймара держать под стражей, Морвен не допускать к камерам, Арквейнов не выпускать без сопровождения. Я почти пожалела этих стражей. Почти.

К ночи Каэл наконец уснул.

В драконьем облике сон выглядел иначе. Грудь поднималась медленно, глубоко. Из ноздрей выходил слабый пар. Иногда когти скребли землю, будто в сне его снова тянуло к пламени. Но черные трещины больше не росли. Крыло было зафиксировано. Жар держался на опасной, но ровной границе.

Я сидела на перевернутом ящике у его головы и держала чашку с остывшим отваром.

Пить не могла.

Рука болела слишком сильно.

Грейн сел рядом, протянул мне кусок хлеба.

— Ешь.

— Не хочу.

— Меня не интересует романтика твоего нежелания.

— Какая романтика, Грейн?

Он кивнул на дракона.

— Вон та, размером с амбар.

Я устало закрыла глаза.

— Не начинай.

— Я старый. Мне можно начинать что угодно. Это он?

Я не стала спрашивать, кого.

— Да.

Грейн долго молчал.

Потом сказал:

— Мелковат для мужчины, который разбил тебе жизнь.

Я посмотрела на огромного дракона, чья голова занимала половину сушильни.

— Мелковат?

— Внутри. Снаружи-то ничего, крупная беда.

Я неожиданно рассмеялась.

Тихо, устало, почти беззвучно.

Грейн сунул мне хлеб в руку.

— Вот. Уже не умерла. Ешь.

Я откусила.

Хлеб был свежий, с тмином.

Несколько минут мы сидели молча.

Потом Грейн сказал:

— Он хоть понял?

Я посмотрела на Каэла.

На закрытый глаз, на темные рога, на глубокие трещины у шеи. На существо, которое могло сжечь полдеревни, но полетело за мной на сломанном пламени и рухнуло за стеной, потому что не вынесло мысли, что я ушла одна.

Понял ли?

Часть — да.

Достаточно ли?

Нет.

— Он начал, — сказала я.

Грейн хмыкнул.

— Начинать все любят. Заканчивать трудно.

— Знаю.

— Ты не обязана его прощать.

— Знаю.

— И спасать не обязана.

Я молчала.

Он посмотрел на меня сбоку.

— Но спасешь.

— Да.

— Потому что ты упрямая.

— Потому что я целительница.

— Одно другому не мешает.

Каэл тихо выдохнул во сне. Пар задел край моего платья.

Я вдруг вспомнила, как три года назад в спальне замка он однажды проснулся от приступа драконьей ярости. Тогда болезнь еще не было видно; просто кровь иногда поднимала пламя слишком быстро. Он сидел на полу, вцепившись руками в ковер, и повторял: «Не подходи». Я тогда подошла. Положила ладонь ему на затылок и держала, пока жар не ушел. Наутро он сказал: «Ты не должна была рисковать». Я ответила: «А ты не должен был быть один».

Как давно это было.

И как мало оказалось тогда одного правильного утра для неправильного брака.

Грейн ушел, оставив рядом еще хлеб и толстое одеяло.

Я накрыла плечи.

Нерис спала в доме на лавке. Дориан тоже где-то там, если не спорил с Грейном за место у печи. Варрен остался у ворот со стражей. Двор затих. Только дракон дышал, и где-то за лесом перекликались ночные птицы.

Ближе к полуночи Каэл проснулся.

Я поняла это по глазу.

Он открылся медленно. Синий зрачок повернулся ко мне.

— Не двигайтесь, — сказала я. — Крыло закреплено.

Он не мог ответить в облике.

Но взгляд был слишком человеческий.

Слишком ясный.

— Вы у моего дома, — сказала я. — Да, именно того самого. Нет, вас сюда не приглашали как гостя. Да, вы сломали часть забора хвостом. Нет, я не буду обсуждать это сейчас.

Глаз медленно прикрылся.

Если драконы могли выглядеть виноватыми, Каэл выглядел.

Я вздохнула.

— Слушайте внимательно. Смена вам запрещена до утра. Если попытаетесь стать человеком раньше, откроется крыло и внутренний канал. Я не шучу.

Он смотрел.

— Хорошо.

Я не знала, понял ли он слово. Наверное, понял по тону.

Потом его взгляд переместился за мою спину, на дом.

В окне кухни горел свет. Там, за стеклом, виднелись полки с банками, связки трав у потолка, тень Грейна, который, как я подозревала, не спал и делал вид, что караулит печь. Мой дом выглядел маленьким рядом с драконом. Почти смешным.

Но это было мое место.

Моя работа.

Моя жизнь, которую я построила на обломках той, что оставила в замке.

Каэл смотрел долго.

Потом медленно, осторожно опустил голову ниже, на землю передо мной.

Не жест подчинения.

Не театральное раскаяние.

Просто усталый дракон, который впервые оказался у двери женщины, не принадлежавшей ему.

Я положила ладонь на теплую чешую между глаз.

Не для нежности.

Для контроля жара.

Почти.

— Здесь люди стучат, прежде чем войти, — сказала я тихо. — Даже драконы.

Он закрыл глаз.

На этот раз я не знала, было ли это обещанием.

Утром начались разговоры.

Не с Каэлом. Он спал почти до полудня, и я этому радовалась как редкому подарку. Смена случилась ближе к одиннадцати, под моим надзором, с Нерис, Дорианом и пятью крепкими мужчинами на случай, если человеческое тело откажется удерживать боль. Каэл едва не потерял сознание, но остался человеком. Крыло ушло, оставив на спине и плече глубокую ожоговую трещину, которую пришлось обрабатывать заново.

Мы перенесли его в самую большую комнату лечебного дома.

Ту самую, где обычно лежали двое больных. Теперь там лежал один лорд, занимал слишком много пространства даже без драконьего тела и пытался не показывать, что простая деревянная кровать кажется ему слишком узкой.

Грейн поставил возле двери табурет и заявил:

— Если начнет командовать, зовите меня. У меня опыт с упрямыми козлами.

Каэл, бледный как полотно, посмотрел на него.

— Я постараюсь не командовать.

Грейн прищурился.

— Слова дешевые.

— Согласен.

Грейн замолчал.

Потом повернулся ко мне.

— Не нравится он мне.

— Почему?

— Быстро учится.

И ушел.

Я не стала смеяться.

Потому что Каэл смотрел на комнату.

Не на меня.

На стены.

На полки с травами. На старый стол у окна, где еще остались следы крови Тарна. На занавеску, которую Мира вышила кривыми зелеными листочками. На трещину в потолке, под которой снова стоял таз. На пол у печи, где спал потрепанный рыжий кот, явившийся неизвестно откуда и решивший, что лечебный дом нуждается в его надзоре.

— Это твой дом, — сказал Каэл.

Голос после смены был хриплым.

— Да.

— Я представлял иначе.

— Дворец из золота на компенсацию, которую вы хотели предложить?

Он посмотрел на меня.

— Нет. Тише. Пустее.

— Почему?

Он медленно повернул голову к окну.

За стеклом Мира спорила с одним из стражей, доказывая, что она не боится драконов и вообще принесла пирожки не ему, а «болящему чудовищу». Страж выглядел проигравшим.

— Потому что я думал, после всего тебе нужно было уйти от людей.

Я проверила повязку у него на плече.

— Мне нужно было уйти от вашего дома. Это не одно и то же.

Он принял.

— Да.

Слишком много этих «да».

Они не лечили.

Но уже не ранили.

Странно.

В полдень приехал посланник из замка.

Не Варрен. Он остался там наводить порядок. Молодой страж привез запечатанное письмо от Тиллена и отдельную записку от Дориана, который вернулся в замок с Варреном после смены Каэла, оставив у меня Нерис и двух охранников.

Записка Дориана была короткой:

«Эймар молчит. Арквейны требуют освобождения лекаря и возвращения шкатулки. Мать заявляет, что ты похитила наследника. Я сказал, что наследник сам рухнул у твоей дороги, но она не оценила точность. Тиллен нашел упоминание второго обряда. Тебе не понравится».

Я открыла письмо Тиллена.

Чем дальше читала, тем сильнее холодела.

Второй обряд.

Древний способ снять связующую печать и стабилизировать Черное Пламя, если брачный обряд был искажен.

Нужны обе стороны первого союза.

Кровь.

Имя.

Добровольное согласие.

И полное восстановление брачной связи на уровне рода.

Я перечитала трижды.

Слова не менялись.

Полное восстановление брачной связи.

Юридически.

Магически.

Родово.

Нерис стояла рядом и видела мое лицо.

— Что там?

Я молча протянула ей лист.

Она прочитала и села на ближайший стул.

— Нет.

— Очень медицинский вывод.

— Это повторный брак.

— Да.

— Не просто брак. Связь крови.

— Да.

— Совет ухватится за это.

— Уже, наверное.

Каэл смотрел на нас с кровати.

— Что?

Я сложила письмо.

— Архивариус нашел древний способ снять печать.

Он не сводил с меня глаз.

— Цена?

Я могла бы солгать.

Не навсегда. Просто на час. Дать ему отдохнуть, набраться сил, переварить падение, смену, новый дом, боль.

Но вокруг Каэла слишком долго лгали из милосердия, долга, удобства и страха.

Я не буду еще одной.

— Повторный брачный обряд крови, — сказала я. — Полный. Магический и юридический. Он снова свяжет меня с вами и Домом Рейвардов.

Комната стала слишком тихой.

Даже кот у печи перестал чесать ухо.

Каэл закрыл глаза.

Я ждала.

Чего?

Не знаю.

Ужаса. Просьбы. Вспышки надежды. Предложения «только формально». Мужчины и роды любят слово «формально», когда хотят забрать у женщины жизнь и оставить ей красивое объяснение.

Каэл открыл глаза.

— Нет.

Я не сразу поняла.

— Что?

— Нет, — повторил он. Голос был слабый, но твердый. — Мы не будем этого делать.

Нерис подняла голову.

Я стояла с письмом в руке и смотрела на бывшего мужа.

— Вы умираете.

— Значит, будем искать другой способ.

— Другого пока нет.

— Тогда найдем.

Я усмехнулась.

Не от радости.

От слишком резкого облегчения, которое не имело права быть таким сильным.

— Сейчас вы говорите благородно, потому что лежите в моем доме с перебинтованной спиной. Когда приступ вернется, мнение может измениться.

— Нет.

— Каэл.

— Я уже однажды позволил дому решить, что с тобой можно сделать ради моей линии. Второго раза не будет.

В груди что-то болезненно сжалось.

Я отвернулась к окну.

Мира уже ушла. Во дворе стражи чистили снег. У забора стояла черная драконья чешуйка размером с ладонь, отломившаяся ночью. Кто-то прислонил ее к столбу, как странный знак.

— Совет не согласится, — сказала Нерис тихо. — Если узнают, что существует обряд, они потребуют.

— Совет далеко, — ответил Каэл.

— Ваш дом близко, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Это твой дом.

Я замолчала.

Слова были простые.

Но в них не было попытки присвоить. Он не сказал «наш». Не сказал «теперь я здесь». Не сказал ничего, что могло бы положить его имя на мои стены.

Это твой дом.

И почему-то именно это оказалось тяжелее всех его прежних клятв.

— Да, — сказала я. — Мой. Поэтому в нем никто не будет решать за меня.

— Я знаю.

— Если леди Морвен приедет...

— Я скажу нет.

— Если совет потребует...

— Я скажу нет.

— Если вы начнете умирать у меня на столе?

Он смотрел прямо.

— Тогда ты спасешь то, что сможешь. Но не ценой своей свободы.

Я сжала письмо так, что бумага хрустнула.

Грейн, вошедший с ведром воды, остановился у двери.

— О, — сказал он. — Похоже, я пропустил что-то умное. Непривычно для комнаты, где лежит дракон.

Каэл повернул голову к нему.

— Я отказался жениться на ней ради спасения своей жизни.

Грейн поставил ведро.

Посмотрел на него.

На меня.

Снова на него.

— Ну, — сказал он наконец. — Не самый плохой день, чтобы начать быть приличным человеком.

И вышел.

Нерис закрыла лицо ладонью.

Я смотрела на Каэла и впервые за все время не знала, чем закрыться.

Он не просил.

Не торговался.

Не предлагал золото, защиту, титул, место.

Он отказался от единственного известного способа спастись, потому что этот способ снова делал меня частью его дома без настоящей свободы.

И это не отменяло прошлого.

Не стирало боковые ворота.

Не возвращало три года.

Не снимало печать.

Но впервые рядом с ним моя боль не стала предметом спора.

Она стала границей.

— Мы найдем другой путь, — сказала я.

Голос прозвучал не так уверенно, как хотелось бы.

Каэл кивнул.

— Да.

— Не потому, что я прощаю.

— Знаю.

— Не потому, что я снова выбираю вас.

— Знаю.

— Потому что я не позволю Эймару, Морвен или Арквейнам решить, что единственная цена жизни мужчины — свобода женщины.

Он долго смотрел на меня.

Потом сказал:

— Вот поэтому твой дар всегда был сильнее нашего огня.

Я разозлилась бы, если бы он сказал это красиво.

Но он сказал тихо.

Почти как факт.

Я забрала у Нерис письмо Тиллена, сложила его и убрала в карман.

— Спите, лорд Рейвард.

— Каэл, — сказал он.

Я посмотрела на него.

— Что?

— В твоем доме я не лорд Рейвард.

Грейн из коридора крикнул:

— В ее доме ты пока «тот, что сломал забор»!

Каэл закрыл глаза.

И, кажется, впервые за все время почти улыбнулся по-настоящему.

Я не улыбнулась.

Но внутри, где еще вчера была только усталость, появилось что-то другое.

Не надежда.

Слишком рано.

Скорее узкая тропа там, где раньше была стена.

И мне очень не хотелось признавать, что я ее вижу.