Я переступил через поваленную створку, и подошва сапога с хрустом вмяла в каменное крошево чей-то оброненный клинок. За спиной, бесшумно растекаясь по сторонам, в пролом втягивался отряд. Лили держалась справа, в полушаге от меня, остальные таяли в тенях по флангам, следом шла наша тройка молодых резервистов. Как и приказано, они держались позади, не лезя в авангард.

Внутри стояла плотная темнота, разбавленная лишь холодным голубоватым свечением фосфоресцирующих кристаллов, вмурованных в своды, тот же мёртвый минеральный свет, что и в Гадорских Копях, вызвал колючий холодок, поползший по спине. Лёгкие заполнил сырой подземный воздух: поднятая обвалом ворот вековая пыль, стылая влага камня и едва уловимый, царапающий ноздри запах озона.

Пока чисто, ни засады, ни затаившихся в тенях Лазутчиков, но это «пока» обманчиво, и я это знал.

И сразу же напомнил себе главное правило штурма.

Здесь нельзя обрушить свод, под этим камнем не вражеская выработка, которую я с лёгким сердцем превратил бы в братскую могилу, а чей-то дом, и где-то в его глубине ещё дышат живые. Значит, никаких взрывных стрел в опоры, никаких похороненных заживо, только лук, дистанция и холодная голова.

Я мысленно перешёл из роли подрывника в роль охотника, забравшегося в чужую нору. Самую опасную дичь всегда берут именно так, тихо и быстро.

Тревога не заставила себя ждать.

Грохот рухнувшей створки прокатился по каменным глоткам коридоров, и где-то в глубине Твердыни ему ответил резкий гортанный рёв сигнального рога. Звук метнулся под сводами, дробясь и множась, а следом за ним докатился топот множества ног, обутых в железо, бьющих по камню слаженно и чётко. Нас встретила не паническая суматоха, как у сонных пьянчуг на входе, эти шли строем.

Глаз Истины выхватил из темноты ряды воинов раньше, чем они показались в зеве дальней арки, бледные отметки уровней повисли над фигурами. Сорок восьмой, пятидесятый, пятьдесят второй… Гвардия Сумрака оказалась из другого теста, чем расхлябанная стража у ворот, латники в чёрной броне с тяжёлыми ростовыми щитами, за их спинами пара заклинателей, и двигался каждый не сам по себе, а как зубец единого хорошо смазанного механизма.

— Подобрались, — бросил я негромко, и отряд за спиной отозвался лёгким шорохом стали. — Настоящие хозяева проснулись. Лучники ко мне, бьём только по моей отмашке. Юлиан, держишь горловину арки, не пускаешь их к магам. Белла в обход справа, по тени. Лейланна, Ванесса, плетёте заклинания, но в строй не суётесь, ждёте команды.

— Поняла, — выдохнула слева Лейланна, и воздух за моим плечом мелко завибрировал от стягиваемой маны.

Юлиан шагнул вперёд, вырастая в горловине прохода живой стеной, словно вкопанный в камень щит. Он успел как раз вовремя, первая шеренга латников врезалась в него с лязгом, от которого заломило зубы. Удар тяжёлого молота смялся о барьер ауры мага, гвардеец качнулся, на мгновение открывшись, и этого мгновения мне хватило.

Тетива щёлкнула под пальцами, стрела мелькнула поверх плеча Юлиана и вошла латнику точно в прорезь забрала. Голова воина дёрнулась назад, человек осел, и из-под смятого металла толчками плеснуло алым.

— Лили, бьём в щели! — выдохнул я.

Латники всем весом напирали на щит Юлиана, и каждый, кто влетал в эту несокрушимую стену, на миг открывался то прорезью забрала, то стыком наплечника. Нам с Лили только и оставалось, что всаживать стрелу за стрелой в эти бреши, Юлиан держал горловину намертво и, сам того не зная, подставлял нам цель за целью. Белла растворилась во мраке и вынырнула уже за спиной заклинателя; тот не успел даже завершить плетение, как тонкое лезвие вошло ему под челюсть, оборвав слова на середине. Огненный узор, мерцавший в его ладонях, погас, как задутая свеча.

— Маги, бейте! — рявкнул я.

Лейланна и Ванесса ударили разом. Связка пламени и спрессованного воздуха хлестнула по сбившейся в проходе шеренге, и тесный коридор, который должен бы послужить для гвардии преимуществом, обернулся ловушкой, бежать им было некуда. Жар опалил мне лицо даже на дистанции, в нос шибануло горелой плотью и тлеющей кожей ремней.

Всё кончилось быстро не потому, что враг был слаб, а потому, что мы оказались злее, слаженнее и не дали им ни секунды на то, чтобы применить выучку. Десяток тел остывал на камне, и под ними растекалась, поблёскивая в свете кристаллов, казавшаяся чёрной в полумраке лужа.

Я перевёл дыхание и окинул своих взглядом. Целы. Пока все целы.

Но мы только зашли в прихожую, настоящая работа ждала дальше.

За разорённой прихожей коридор сузился, сжался каменными плечами так, что двоим уже не разойтись плечом к плечу. И здесь наш бешеный темп сдох.

— Стоп! — поднял раскрытую ладонь Арик, и я вскинул кулак, заставляя отряд замереть. — Дальше не лезьте, тут всё в нитях.

Я и сам это чувствовал. Тот, кто готовил эту нору к обороне, не пожалел ни маны, ни выдумки.

Вперёд бесшумно скользнули спецы. Вак опустился на корточки у первой плиты, замер, поводя над камнем раскрытой ладонью, словно грел руки над невидимым огнём. Эдгард прикрывал его, не сводя глаз с потолка, а Лионелия читала эти смертоносные узоры, как другие читают книгу, называя их вполголоса, коротко и по-деловому, будто диктовала писарю опись.

— Жгучий контур под третьей плитой, замкнут на руну у косяка. Над аркой спящий, отреагирует на движение. Вон тот, у стены, не трогать вообще, он завязан на остальные.

Я стоял и ждал, и это, чёрт возьми, оказалось тяжелее боя.

Пока мы тут ползаем на цыпочках, Сумрак готовится, плетёт заклинания, окапывается. Пальцы сами яростно стискивали рукоять лука, и приходилось силой воли разжимать их.

Но я стоял, потому что сейчас судьбу нашего рейда решали не мои стрелы, а спокойные руки Вака над невидимыми нитями да ровный голос Лионелии. Сорвись я сейчас, просто красиво сгорел бы заживо в этом каменном мешке, прихватив с собой половину отряда, а не ускорил охоту. Командир, который не умеет ждать своих специалистов, это не командир, а потенциальный покойник, пока не получивший уведомления о смерти.

Вак выдохнул, что-то едва заметно надломил под плитой, и линия чар у наших ног погасла, осыпавшись искрами.

— Чисто. По одному, держитесь левой стены.

Мы медленно потянулись, а открывшийся проход, и вот тут едва не случилась беда.

Ванесса, занятая удержанием недоплетённого заклинания, на полшага отклонилась от стены, чуть сместившись туда, где над самым полом дремал тот самый добаный спящий контур. Я не успел даже крикнуть, как коздух у её щиколотки полыхнул, разворачиваясь, словно открывающаяся пасть, и в тот же миг рука Эдгарда грубо дёрнула вампиршу назад за плечо, впечатав спиной в камень. Там, где секунду назад она стояла, с шипением распустился сгусток чёрного пламени и тут же опал, не найдя добычи.

Сердце ухнуло куда-то в живот и тяжело, гулко забилось уже там. На один короткий мерзкий миг я увидел не Ванессу, а пустоту на её месте. Кулаки свело так, что хрустнули костяшки.

— Цела? — выдавил я гораздо спокойнее, чем себя чувствовал.

— Цела, — выдохнула она бледными губами. — Спасибо, Эдгард.

Спец только коротко кивнул и снова повернулся к стенам, сосредоточившись на привычной работе. Я сделал медленный глубокий вдох, загоняя ледяной ком обратно в грудь, и снова заставил себя набраться терпения, продвигаясь метр за метром, как и положено там, где каждый камень мог нести мгновенную смерть.

Полоса ловушек вывела нас в широкий низкий зал перед массивными резными дверями, судя по всему, в само святилище хозяина. И здесь нас ждали.

Поперёк прохода прямо перед дверями сбились в плотную дрожащую кучу два десятка фигур тёмных эльфов, измождённых, в обносках, с потухшими лицами невольников. Слуги, пленные, рабы, те, кого этот город перемалывал также, как Консорциум перемалывал гоблинов в Копях. Над их головами ровным частоколом висели бледные беззащитные единички и двойки уровней, а за их спинами, прикрываясь чужими телами, торчали несколько настоящих вооружённых громил с честными полусотыми отметками.

Живой щит, старая, как мир мерзость.

Внутри полыхнула знакомая выжигающая ярость, точно такую же я чувствовал в Копях, глядя на изувеченных плетью гоблинш, и всего пару часов назад, увидев детей из борделя, которых выводили из портала. Тварь, что сидела за этой дверью, согнала сюда самых слабых и спряталась за их спинами, как за бруствером.

И ведь не глупо, сволочь, расчётливо.

Старый ублюдок отлично понимал, с кем имеет дело, знал или чуял нутром, что стрелять через эту толпу я не стану.

Что ж, значит, возьмём его трудным путём, лицом к лицу.

— Вижу цели, — процедил я вполголоса, и отряд подобрался. — Слушать внимательно. Ни одной стрелы по толпе гражданских, ни одного заклинания по площади. Бьём только по моей команде, разбираем цели по ходу.

Я медленно повёл луком, выискивая дрожащей массе настоящих хищников, тех, что прятали свою храбрость за чужими худыми спинами.

— Белла, Карина, заходите слева, по тени, выдёргиваете людей из-под удара. Остальные бьём, когда откроются те, за живым щитом, просто чуть аккуратнее, чем мы привыкли.

Дальше всё закрутилось быстро и грязно.

Белла и Карина бесшумными тенями скользнули вдоль стен и вломились в толпу с краёв, не рубя, а растаскивая, выдёргивая упирающихся, ничего не понимающих от ужаса невольников с линии огня, заталкивая их за наши спины. Громилы за живым щитом дёрнулись было следом, чтобы удержать прикрытие, и тем самым на долю секунды высунулись из-за чужих плеч.

Большего мне и не требовалось.

— Центральный мой! Корвин, Грег, крайние, разом! Лили, прикрываешь людей! — выдохнул я, и тетива щёлкнула.

Стрела пролетела впритирку над головой шарахнувшейся в сторону рабыни и вошла громиле в горло. В тот же миг из теней по флангам ударили Корвин и Грег. Два болта, два точных удара прошили пространство, и оба крайних гвардейца повалились почти одновременно. Лили держала лук наготове, выцеливая тех, кто заметался, и сухими окриками гнала шарахающихся невольников вбок, прочь с линии огня. Через несколько мучительно долгих секунд щита не стало. Перепуганные тёмные эльфы рванули было мимо нас, но Белла и Карина тут же перехватили поток, а Вак с Эдгардом жестами загнали людей на отмеченную безопасную полосу у левой стены. По одному, без давки, они потянулись в спасительную глубину уже очищенного коридора.

И тогда створки святилища распахнулись сами.

Из дверного проёма выкатилась волна стылого неживого холода, что лёг на разгорячённую боем кожу мерзкой испариной, а кристаллический свет в зале разом подсел, будто кто-то накрыл огонь ладонью. Тьма в проёме сгустилась, обрела плотность, и из неё неторопливо, с ленивой уверенностью хозяина вышел высокий сухой тёмный эльф в тяжёлых, шитых серебром одеждах.

Длинные седые волосы, надменно вздёрнутый подбородок, глаза холодные, как зимняя вода в колодце. Над его головой Глаз Истины зажёг отметку, от которой у меня неприятно засосало под ложечкой. Пятьдесят пять, выше всего, что встречалось нам в этой норе. Вокруг его фигуры едва различимо дрожал гладкий кокон личного барьера, не плетение на скорую руку, а добротная дорогая защита.

Макаэл Сумрак, хозяин Астеллара, тот, ради кого мы сюда пришли.

— Так вот кто скребётся в моих стенах, — произнёс он негромко, в голосе сквозило безграничное, отполированное веками презрение. Он обвёл взглядом мой лук, кожаные доспехи, забрызганные чужой кровью лица моих товарищей, и тонкие губы скривились в ехидной ухмылке. — Крестьяне с луками, дикари, возомнившие, будто им что-то здесь принадлежит. Мальчишка, я разорял целые королевства одним росчерком пера в книге расходов, пока твои предки ковыряли репу в грязи.

Я не ответил сразу, просто смотрел на него поверх наложенной на тетиву стрелы.

— Много болтаешь для покойника, — наконец сказал я ровно.

Сумрак не стал размениваться на ответ, просто повёл рукой, и мир погас.

Тьма обрушилась разом, чернильная, плотная, живая, сожрав и без того скудный свет кристаллов. Не темнота закрытых глаз, нечто гораздо худшее, гасящее не только зрение, но и слух, чутьё, забивающее ноздри стылой ватой. Где-то слева вскрикнула Карина, справа лязгнул о камень чей-то клинок. В этой слепой каше теневые удары хлестали наугад и находили цель, рваные, обжигающие холодом плети рассекали воздух там, где только что стояли мои люди.

— Не двигаться! Держать строй! — рявкнул я в черноту.

Там, где остальные видели лишь глухую муть, я различал контуры стен, силуэты своих людей, грязные кляксы теневых тварей, что лезли из углов, и его. Три одинаковых седых силуэта плыли мне навстречу из глубины зала неотличимые, как отражения в трёх зеркалах. Двойники. Вот только из трёх дышал лишь один.

— Мерик! — крикнул я, не отрывая взгляда от живого силуэта. — На нём барьер, сорви плетение! Лучники, не бить, пока есть щит, мы льём в него впустую! Юлиан, держи фронт, прими тварей на себя! Сафира, в резерв, ману сейчас не жги, держишься свежей для следующего захода!

Команды легли в этот хаос костяком, и отряд оперся на них, как на поручни в темноте. Мерик, наш крестоносец-заклинатель, забормотал, вплетая встречный узор, и гладкий кокон вокруг настоящего Сумрака пошёл рябью, затрещал, теряя ровность. Юлиан со щитом врос в проходе, и теневые твари бились о него, как волны о камень. Тьма дрогнула, поредела, и тут свет вспышки Лейланны полоснул по залу, выжигая морок.

И в этот самый миг…

Один из молодых крестоносцев резерва, послушный парнишка, честно державшийся в задних рядах, просто оказался не в том месте. Теневая плеть, хлестнувшая вслепую и доставшая до самого тыла, прошла ему поперёк груди, и Глаз Истины бесстрастно показал, как гаснет его жизнь. Парень осел на колени, изо рта толчком плеснуло тёмным, и он завалился набок раньше, чем Хелима успела к нему рвануться. Её ладони впустую полыхнули исцелением над его грудью, но лечить было уже некого.

Что-то оборвалось у меня внутри, и вспыхнула холодная белая ярость.

— Сцепку сорвал! Барьер просел! — выкрикнул Мерик.

— Все по нему, добиваем защиту! Быстрый выстрел!

Я вскинул лук, и руки слились в одно смазанное пятно. Стрела, ещё, ещё, ещё… Каждая следующая срывалась с тетивы быстрее предыдущей, и лук отзывался нарастающей мощью, вливая в каждый выстрел тяжесть тарана. Команда лишь расшатывала защиту Сумрака, спрессованный воздух Ванессы вмял кокон с одного бока, пламя Лейланны облизало его с другого, обдирая, как кору, но добил барьер я. Цепь Быстрого выстрела разогналась до предела, и последняя стрела, самая тяжёлая, посланная с невиданной скоростью, ушла с тетивы уже не выстрелом, а тараном. Она вошла в истончённую защиту там, где та держалась на последнем дыхании, и пробила её насквозь. Кокон Сумрака захлебнулся, загудел, пошёл паутиной трещин, брызнул искрами.

Барьер лопнул со звоном бьющегося стекла, и вместе с ним лопнула вся спесь мага.

Макаэл Сумрак вдруг оказался тем, кем был на самом деле, старым сухим эльфом, чью защиту только что содрали, как кожуру. Тьма вокруг него истончилась, двойники растаяли, теневые твари осыпались дохлыми клочьями мрака. Он вскинул руки, торопливо, уже без прежней ленивой уверенности сплетая что-то новое, последнее, отчаянное.

Но не успел.

Я мог прикончить его одним выстрелом — стрела уже лежала на тетиве, горло старого ублюдка маячило прямо передо мной, открытое, беззащитное.

Какая-то тёмная, мстительная часть меня требовала отпустить тетиву, убить его здесь и сейчас, но я заставил себя разжать хватку.

Мёртвый Сумрак доставит лишь минутную вспышку удовлетворения, а живой Сумрак — это пленник для Элариэны и её народа. Это их город, их боль и их право вершить правосудие над тем, кто веками пил из них кровь. К тому же перед этим мы выпотрошим из него все секреты, счета и ниточки к Консорциуму. Я не собирался лишать своих союзников этого права ради личной мести.

Две стрелы я положил одну за другой, но не в горло, а в бёдра. Тиран захлебнулся криком, чары рассыпались с его пальцев недоплетёнными, и он рухнул на колени, заваливаясь набок. Рывок Гончей швырнул меня вперёд, разом сожрав разделявшее нас расстояние, я перехватил лук и выверенно впечатал тяжёлое навершие ему в висок ровно настолько, чтобы погасить сознание, не вышибив дух. Старейшина Астеллара, веками гнувший под себя целый город, обмяк и ткнулся лицом в пыль на пороге собственного святилища у моих ног, став добычей.

— Вязать! Крепко, с кляпом! И снять всё, что хоть отдалённо похоже на накопитель или фокусирующий артефакт, — распорядился я, разгибаясь и переводя дыхание. — Этого довезём живым и очень бережно.

Я посмотрел на распластанного у моих ног тирана и подумал, что судить его не стану. Сначала мы выжмем из него всё, что касается Консорциума, Малина и грязных маршрутов, а потом это право и эту тёмную радость оставлю Элариэне и её народу. Город забрали они, им и решать, что делать с тем, кто столько лет пил из них кровь.

Дальше пошла привычная рутина победителей.

Твердыня пала, и вместе с ней пал последний оплот старой власти в Астелларе. Связанного бесчувственного Сумрака уволокли двое крестоносцев, и я лично проследил, чтобы с него сняли три перстня, тяжёлый нагрудный медальон и витой браслет, всё, что могло оказаться накопителем или ключом к спрятанной про запас гадости. С такими, как он, лучше перестараться, чем потом ловить в спину отложенное проклятие.

Я передал Элариэне короткий знак по связи, и вскоре её передовые отряды входили в логово тихо, без победных кличей и факелов. Они не жгли и не крушили, а забирали своё. По-деловому растекались по покоям, проверяли углы, выводили из подвалов уцелевших невольников, и в их движениях было выстраданное удовлетворение людей, вернувших отнятый дом. Город менял хозяина также, как сменил его на улицах наверху: тихо, обстоятельно и насквозь кроваво.

Спецы и крестоносцы тем временем потрошили святилище. Вак и Эдгард, всё ещё настороже, вскрывали тайники, которыми оказались напичканы стены и пол, а добытое, гроссбухи, связки писем, переплетённые в кожу долговые книги, шкатулки с печатями, отправлялось прямиком в бездонные сундуки. Это всё для Ирен. Каждая накладная, каждая строчка убористого почерка могла стать той самой ниточкой, потянув за которую, мы размотаем ещё кусок паутины Консорциума.

Я обошёл зал и остановился над телом парнишки-крестоносца. Хелима уже накрыла его плащом, бережно сложив руки на пробитой груди. Совсем молодой. Старался делать всё чётко по инструкции, ни на шаг не отступал от приказа, и всё равно не уберёгся. Теперь он поедет домой не с победой, а в холодном мешке, став одним из тех, кого нам предстоит опустить в сырую землю.

Я стянул перчатку и на секунду сжал его остывающее плечо, запоминая. Такие долги не прощаются.

Странное дело, Твердыня взята почти хирургически, ни одного обрушенного свода, ни единого похороненного заживо. Дом Сумрака достался тёмным эльфам целым. Чистая работа, всё, как и задумывали, и всё равно на плечи давила знакомая свинцовая тяжесть.

В Копях я походя превратил целые штольни в труху и почти не дрогнул — там был камень, дерево, чужие выработки. А здесь, где действовал аккуратно и точно, где не тронул ни одной лишней стены, война всё равно взяла своё. Совсем мальчишку.

Портал выплюнул нас обратно на базу уже глубокой ночью.

Мы уложились ровно в то окно, на которое я и рассчитывал. Пока Ирен потрошила точки в Коване, я брал Астеллар, и обе наши линии сходились теперь здесь, под закопчёнными сводами лагеря. Я переступил из мерцающей пелены на твёрдую землю, и навалившаяся усталость придавила плечи разом, будто только и ждала, когда стихнет бой.

Связанного Сумрака приняла охрана и поволокла к укреплённым клеткам, туда же, где уже скучал Гордом Сребробородый. Раненых забрали целители, тело парнишки бережно унесли в сторону, к остальным павшим, и я заставил себя проводить его взглядом до конца. Меня ждали отчёты, трофеи, доклады, но всё потом, сначала мне нужно увидеть только одно лицо.

Ирен шагнула из людского потока навстречу, и у меня отлегло от сердца так резко, что я едва не качнулся. Живая! Усталая, с тенями под глазами, с засохшей чужой кровью на рукаве, но живая, целая, моя.

— Кован? — выдохнул я, притягивая её к себе.

— Больше нет прежнего Кована, — глухо ответила жрица мне в плечо, и я почувствовал, как медленно расслабляется её сведённая спина. — А Астеллар?

— Наш. Сумрак в клетке.

Ирен лишь молча кивнула и на секунду прижалась крепче. Слова были не нужны, мы оба выжили, оба вернулись, оба сделали свою работу. В этом проклятом мире большего и не выпросишь.

А впереди ждала самая короткая в моей жизни ночь и утро, в которое мне предстояло посмотреть в глаза тысяче спасённым и оплакать девятнадцать отданных за них жизней.