Следующий день начался с нежданных гостей.

Точнее, начался он с громкого треска, будто неподалеку разорвали отрез хорошей ткани. Запахло как после короткой, но сильной грозы жарким летом — особой и неповторимой свежестью. Что-то хлопнуло. Затем натертый лучшим воском паркет отозвался дробным стуком от каблуков женских сапожек.

— Здравствуйте, мальчики! Кто хочет свежих мильвесских булочек?

Кааппе Фийамон собственной персоной. Одета не по-дорожному, и в руках плетеная корзинка, в каких в Мильвессе доставляют свежую выпечку. За «девицей-совой» вышагивает Руфус, а толпа слуг тащит сундук и длинный деревянный ящик.

— Кааппе? — удивился Адемар, — Вдвоем, без свиты?

— Магический переход, — констатировал Тессент, тронув кольцо на шее, как полагается богобоязненному прихожанину, соприкоснувшемуся с волшебством, — Тебе не очень дорога жизнь?

Риторический вопрос. И так понятно, как она сюда попала. Кааппе зашла в дом со стороны заднего двора. Значит, прибыла магическим переходом. Совершенно безумный вид транспорта с массой очевидных неудобств и недокументированных побочных эффектов и ограничений. Не взять с собой ни коня, ни свиту. Даже багажа много не взять. А стоит безумных денег, потому что работает на «трансмутации золота», что бы это ни значило. Но самое страшное, что не все нормально переносят дорогу.

Путешественники говорят, что магическая тропа переносит человека из точки в точку реального мира через мир демонов. Чем больше расстояние в настоящем мире, тем больше времени путник проводит в мире демонов. В пределах города, если найдется настолько странный приключенец, что заплатит за переход на столь короткое расстояние, можно и ничего демонического не уловить, а вот путешественник через континент посетит потусторонний мир на время, сравнимое с тем, что человек проживает за один ночной сон. И, как говорят, всякое путешествие такого рода забирает у странника частичку души. Кто-то теряет меньше, кто-то больше. Злоупотребление неминуемо вело к безумию, а то и вещам намного хуже простого сумасшествия. И это если не затрагивать серьезный теологический вопрос: как отнесется Пантократор к тому, что в Его длани окажется душа, обкусанная «той стороной», как яблоко червями.

— Вы совершенно зря боитесь магических переходов, — жизнерадостно сказала Кааппе, сверкнув желтыми глазищами.

— Ты совершенно зря их не боишься. Мой дядя так с ума сошел, — ответил Ламар.

— Просто он не любил эстетику мрака, тьмы и ужаса, — отмахнулась «сова», — Дух разрушает не магия, а страх. Если трястись, как лист в ураган, при каждом шаге на «ту» сторону, немудрено спятить.

— Ты не первый раз?

— Даже не второй, — отмахнулась гостья.

— Видела демонов? — заинтересовался Тессент, — Или чертей?

— Чертей не существует, — наставительно сообщила Кааппе, — Это абстракция. Собирательное наименование крайне разнообразных воздействий потустороннего мира. А демонов конечно видела. Ничего особенного. На этот раз демоны жарили грешников на сковородках и в котлах варили. Фи, — девушка сморщила носик, — Даже тюремные палачи бывают изобретательнее.

— А попы говорят, что ад ледяной, — вспомнил Тессент, — Ну, некоторые так говорили.

— Ад разный, — не согласилась Кааппе, — Каждый новый образ не похож на предыдущий.

— Жарили с маслом? — спросил Адемар, — Под крышкой?

— У тебя одна еда на уме! — Кааппе опустила глаза, вспоминая, — Точно без крышек. И вроде без масла.

— Да ну? У них бы грешники сразу пригорели.

— Может, они и должны пригорать? Большая разница, когда человек орет от того, что его жарят на сухой сковородке или от того, что его жарят на масле?

— Они орали? — спросил Ламар, у которого на лице было написано «Господи, что за хрень мы здесь обсуждаем?».

— Страшенно. Дурными сорванными голосами. У меня прямо уши в трубочку свернулись. Вот до чего не люблю, когда людишки орут от того, что их пытают или казнят. Бесит.

— Бесы хотели тебя выбесить? — спросил Адемар, — Чтобы ты стала как они?

— Возможно, — Кааппе задумалась, — Возможно, в этом и суть. Они стараются подобрать к человеку ключ, чтобы вывести его из себя. Только люди разные, и со мной у них не прокатило.

— А чем пахло? — спросил Ламар.

— Ничем. Разве в аду есть запахи?

— Не знаю. Никогда там не был. Но если есть звуки, почему не быть запахам?

— Вроде, не пахло. Понюхай, от меня разве пахнет адом?

Кааппе подняла к носу рукав. Оба мужчины подошли к девушке вплотную и принюхались.

— Пахнет твоими обычными духами, — сказал Ламар.

— Ты не пролила ни слезинки по грешникам, — Адемар взял Кааппе за руку, — И ладони сухие.

— Плевать мне на демонов и на их жертв, — сказала Кааппе, — У меня своих дел полно.

— Тебе не показалось, что демоны разыграли спектакль специально, чтобы тебя напугать?

— С актерами на бутафорских сковородках?

— Почему бы и нет.

— Ну, они могли, конечно… Но зачем?

— Чтобы не показывать истинную сущность своего мира всем, кто просто проходит мимо. Или чтобы отбить у людей желание путешествовать магическими переходами. Может, они сидят там, свинину под сметанно-чесночным соусом кушают, вино попивают. Или в бане моются. А тут вы с Руфусом такие мимо пролетаете с ящиками. Отвлекаете. Мешаете. Они и показывают вам гадости всякие.

— Охота им заморачиваться.

— Так все равно им делать нечего. Демонам с утра на работу не надо.

— Раз ты такой умный, то давай в следующий раз поедем вместе, и ты извинишься перед демонами за беспокойство. Или расскажешь им, как надо правильно жарить грешников, чтобы не пригорали.

— Если мы поедем куда-то вместе, то давай поедем по грешной земле, как все нормальные люди. Обещаю тебя защищать и беречь.

— Спасибо. Булочку возьми. Зря я что ли такую тяжесть через полмира тащила? Специально для вас, между прочим, цените. Хорошей муки в Мильвессе сейчас за золото не купишь, это из папенькиных запасов.

Адемар наконец-то принял у Кааппе корзину и достал из корзины еще теплую булочку с изюмом. Ламар взял другую.

— Вместо хлеба кушаем пирожные, — пожаловалась Кааппе, — В платье еле влезла.

Действительно, она немного поправилась. Но платья шьются четко по фигуре, и это вроде нормально сидит. На мужской взгляд. Если платье хорошо выглядит снаружи, не значит, что оно удобное внутри.

— Я тебе новое подарю, — сказал Адемар, — У тебя живот вроде не вырос, а грудь как будто больше стала.

Задница вроде тоже стала толще, однако ниже пояса комплименты простолюдинские и в высшем обществе не произносятся.

— Руфус знает заклинание, которое запрещает толстеть животу. Жирочек все равно копится, но в других местах.

— Какое полезное заклинание.

— Ага. Сто мерков.

Кааппе посмотрела на Руфуса. Маг пожал плечами.

— Надо было назвать двести, все равно бы платили, — сказал он.

— Во времена моей юности почему-то никто не догадался, что в булочки можно класть изюм, — сказал Адемар и взял вторую.

— Я тоже первый раз попробовала булочку с изюмом уже после переворота. После первого, когда убили Хайберта Несчастливого, — ответила Кааппе.

— Ты же не только из-за булочек так торопилась, — сказал Ламар, — Случилось что-то?

— После чего тебе понадобилось появиться здесь быстрее, чем доедут курьеры с новостями, — дополнил Адемар, — Чтобы сделать важное дело, пока никто не в курсе, что произошло в Мильвессе.

— Именно так, — кивнула Кааппе, — Что мы тут стоим с булками в руках, как лавочники какие-то! Следует для начала представиться дяде Белтрану, отдать письмо от папеньки. Без обид, мальчики, но тет-а-тет.

— Я все понимаю, — сказал Адемар, — Мэтр Руфус, если вам не надо тоже представляться, то не посмотрите у меня одну пациентку, пока она еще жива?

— Не надо. Посмотрю, — сказал Руфус.

— Пойдем тогда, провожу тебя к консулу, — сказал кузине Ламар, — Встретимся в зале для совещаний на втором этаже.

Тине под «палату» отдали одну из многочисленных комнат для слуг. Девушка лежала на кровати в одной рубашке, мокрой от пота. Рядом на табуретке сидел грустный Корбо. В комнате пахло гнилью и заразой.

При виде гостей Корбо сразу вскочил.

— Рад вас видеть, господин! Доброе утро, мэтр Руфус.

Руфус кивнул. Адемар бросил взгляд на больную.

— Все плохо, господин, — доложил Корбо, — У нее жар. Без сознания, бредит. Еле шевелится. Доктор сказал, что от такого у него лекарств нет, а ядов он не держит. Если хотим добить, чтобы не мучалась, то лучше стилетом в сердце, а голову и шею не трогать, чтобы в гробу красиво лежала.

— Чтобы в гробу красиво лежала! — Адемар закатил глаза, — Чтоб могильные черви ее жрали и плакали? Может, мне из нее, такой красивой, чучело набить и в замке поставить?

— Лучше посмертный портрет заказать, — совершенно серьезно ответил Корбо, — Как помрет, позовем плакальщиц, они лицо выровняют, а потом художник напишет. Я спрашивал у слуг Его Превосходительства, мне уже все адреса дали. Но если дорого и суетно, можно гипсовую маску сделать. Или восковую.

— И что мне с ней делать? — осведомился граф.

— Повесить на стену, — не сдавался Корбо. — В память о верной спутнице.

Руфус тем временем склонился к пациентке. Поднял рукав. Запах усилился. Маг не торопился щелкать пальцами, поэтому пришлось терпеть. Потом колдун выпрямился и щелкнул. Запах пропал.

— Пациент скорее мертв, чем жив. Не думаю, что она бы дожила до завтра, — сказал Руфус постным и высокопарным тоном.

— Магия тоже бессильна? — спросил Адемар.

— Не пойму, на что вы рассчитывали, так запустив процесс распада. Любой нормальный врач должен был предложить ампутацию.

— Предлагали. Тина отказалась. Сказала, что лучше умрет, нежели будет жить калекой.

— Правильно предлагали, — одобрил маг. — Надо было резать, пока не поздно, и эту малолетнюю дуру не спрашивать. В первые два-три дня. Смерть — событие необратимое, а без руки жить можно. Тот парень, помните, из подземелий, женился уже, жена беременная ходит. Кстати, это девушка, вместе с которой их наверх выписали.

— Кааппе прямо сваха, — негромко вымолвил Адемар. — Соединяет любящие сердца…

— Если пациентке совсем-совсем не понравится жить калекой, камень на шею и с моста в воду, — продолжил маг. — Здесь красивый такой мост есть неподалеку. Очень романтичное место для смерти. И вода под ним чистая, глубокая, течение быстрое. Но такое решение надо принимать на здоровую голову и перед этим хотя бы попробовать вариант, который предлагают уважаемые старшие.

— В следующий раз так и сделаю. С этой-то что?

— Надо было еще вчера добить, чтобы не страдала. Хорошо, что не приказали отрезать руку, когда стало слишком поздно. Если порченая кровь уже успела пойти по телу, то пациенту конец, и мучать его незачем.

— Но вы бы могли спасти руку, пока было не поздно?

— Мне и сейчас не поздно, — пожал плечами Руфус, — Но это мне. Если очень надо, я могу хоть новую руку пришить, если найдете подходящую от еще живого человека. Но я же не буду бегать за вами всю жизнь, и спасать ваших глупых девчонок, которых вы сами могли спасти. Она вам правда нужна?

Маг скептически посмотрел на хворую, демонстративно сомневаясь в ее ценности для общества и графа.

— Вы возьметесь ее вылечить? — строго вопросил Адемар. — Я к ней привык.

— Я уже, по сути, вылечил и спокойно читаю нравоучения, чтобы вам стало стыдно за ваше преступное бездействие.

— Но вы ничего не сделали. Только пальцами щелкнули и убрали запах.

— Мне с бубном поплясать? — саркастически поднял бровь маг. — Или там, разрезать и демонстративно извлечь «заразу», как делают некоторые начинающие маги, которые притворяются обычными лекарями?

— А препараты? Зелья там всякие…

— Магия не есть алхимия, — с бесконечным занудством сообщил Руфус, как человек, повторяющий очевидные вещи не в десятый и даже не сотый раз, — Магические препараты нужны для того, чтобы правильно донести до больного магическое воздействие в отсутствие мага. Часть субстанции, весьма сложная, используется как накопитель собственно магии, вроде светильника. И часть попроще, но тоже сложная, используется для доставки первой части к нужному месту.

— То есть, в присутствии мага лечение проводится… как? — продолжал расспросы Адемар. — Щелчком пальцев можно вылечить любую болезнь?

— Любую нельзя, но конкретно эту можно. Здесь заклинание того же рода, что убирает запах. Оно уничтожает всех, если так можно выразиться, носителей болезни.

— То есть, зараза действительно живая?

— Скажем так, в этом случае магическим зрением она видится как живая. Однако не следует думать, что с любой болезнью так же. Новые конечности или внутренние органы магия человеку не вырастит, новую кровь в вены не нальет и новую пищу в желудок не положит.

Адемар подумал про Хель. Она поставила верный диагноз, но не взялась спасти хотя бы руку, пока было не поздно. А Руфус почти с того света вытаскивает. То есть, Хель не маг, а обычный лекарь? Или она маг, но слабее?

Руфус медленно повел ладонью над пациенткой. Адемар и Корбо молчали.

— Как-то так, — сказал маг, — Накройте ее теплым одеялом. Через пару часов должна проснуться. Дайте чего-нибудь сладкого.

— Мед подойдет? — спросил Корбо.

— Да. И теплого неразбавленного вина. На ужин вареное мясо. Яйцо. Куриный бульон. У нее сейчас больше не больная кровь, но крови мало. Она очень слаба.

— Тина будет жить? — на всякий случай уточнил Адемар.

— Сколько-то проживет.

— Я серьезно спрашиваю.

— Я серьезно отвечаю. Зачем говорить про солдата перед битвой, что он будет жить долго и счастливо?

— Она что, уже полностью здорова? Хоть завтра в бой?

— Увы, нет. Я убрал болезнь, но не могу восстановить поврежденную плоть. Естественным путем она будут излечиваться еще несколько месяцев. Пациентка у вас, насколько я понимаю, «госпожа стрел». Кто-нибудь натянет ей арбалет и поддержит, чтобы прицелилась. Выстрелит она не хуже, чем со здоровой рукой. В отличие от нас с вами, у нее Дар. Но пока что она слишком слаба, и ее может добить любая зараза.

Адемар не стал далее развивать тему битвы. Об этом надо узнавать у Кааппе. Явно есть очень серьезный повод, чтобы она приехала магическим переходом.

— Было просто или сложно спасти больную? — спросил он.

— Ха! — добродушно хмыкнул Руфус, — Как вам объяснить? Есть байка про то, как некий рыцарь принес кузнецу в ремонт помятую кирасу. Кузнец один раз ударил молотком, и кираса выправилась. «Один золотой», сказал кузнец. «Один мерк за один удар⁈» — возмутился рыцарь, — «Я не дам больше копы за удар молотком». «Справедливо», — ответил кузнец, — «И пятнадцать коп за то, что я знал, куда ударить».

— То есть, вы использовали простое заклинание, но правильным образом?

— Как-то так.

Руфус пришел в то характерное настроение, когда человек только что сделал большое доброе дело и при этом не перетрудился. Он сейчас настроен поболтать и без лишних подозрений ответит на странные вопросы.

Хель разрезала ногу Дан-Шина и извлекла оттуда обломок наконечника. Разрезать и зашить может любой хирург. Но она знала, что внутри есть лишний предмет, и знала, где конкретно он есть, поэтому операция прошла легко и без осложнений. А резать пришлось, потому что холодное железо — не запах, и щелчком пальцев его не убрать. Наверное. Надо уточнить.

— Любой маг мог бы сделать так же? — спросил Адемар.

— Нет. Не все маги одинаково хорошо умеют лечить людей. И случаи бывают очень разные. Мне с нашим общим знакомым в прошлом году пришлось пожертвовать духам руку и легкое пациента, чтобы они придержали его душу в теле.

— Да, я помню. То есть, недостаточно быть магом, чтобы лечить… зараженную кровь на поздней стадии?

— Мы не рождаемся с умениями. Из коллег, известных мне, с этим случаем справился бы каждый, но каждый из них в начале жизненного пути мог и не осилить. Люди, за редким исключением, есть порождения сугубо материального мира и не имеют в себе магической составляющей. То есть, устроены относительно просто. Рано или поздно любой маг научится лечить людей. Маг. Не алхимик, не астролог и не всякие там колдуны и ведьмы, годные только на шарлатанские трюки.

Ага. Хель маг, только недостаточно опытный.

— Люди устроены просто относительно чего?

— Тварей из Пустошей. Некоторые из них не могли бы существовать без магической составляющей. Иные и с магической составляющей оставляют слишком много вопросов. Очень увлекательная область исследования.

— Допустим, каждый маг умеет лечить людей. Сильно сложно отличить мага от простого врача?

— Если он скрывает свои способности?

— Да.

— Большинство болезней и ран можно излечить вообще без магии. Обычными лекарствами или операциями. Главное, верно и вовремя поставить диагноз. В плане диагностики любой маг превосходит любое количество врачей. Мы буквально видим пациентов насквозь. Можно даже не объяснять пациенту диагноз. Помажь этим, выпей того. Большинство болезней лечится без магии. Вопрос только в диагностике.

— А операции? Скальпели, пилы, швы, шины, бинты?

— Если наш гипотетический маг инкогнито притворяется врачом, то разумное оперативное вмешательство он сможет делать, не прибегая к магии. Но лучше, чем обычный хирург. Правильный диагноз и безошибочные действия инструментами. Магия ему понадобится, чтобы воздействовать на болезни, невидимые глазу человека.

— На заразу вроде сегодняшней? Кстати, правда, что любая зараза погибает при кипячении?

— Нуу, — Руфус задумался, — Смотря, что называть заразой. Встречается, как в нашем случае, зараза условно живая. Да, при кипячении зараза того рода, который попадает под кожу с грязных ножей, погибнет. Но на мышьяк, ртуть, сурьму, свинец и прочие неживые опасные субстанции кипячение не влияет.

— То есть маг мог бы спокойно жить под личиной врача, и никто не заметил бы, что он маг?

— Люди не видят процесс применения магии, но видят результат. Довольно быстро слишком хороший врач получил бы репутацию чудотворца. Или ему пришлось бы умышленно недолечивать некоторых пациентов, а это, скажем так, неэтично. Нет, никто не накажет, но порядочные люди так не поступают. Поэтому наилучшей стратегией мага под личиной врача было бы оказывать непубличные услуги сильным мира сего за большие деньги. И не засиживаться на одном месте.

Ага. К примеру, наблюдать баронессу Лекюйе-Агрефф, чтобы иметь как минимум, кров и стол в ее доме. А чтобы получить серебра на текущие расходы, сделать операцию комиту за сто серебряных коп. Или ампутацию Тине. Или еще что-то кому-то, кто не будет кричать о враче-чудотворце на весь город.

— Каждый маг умеет лечить людей. А может ли маг постоять за себя с мечом в руках?

— Зачем?

— Например, чтобы не показывать, что он маг?

— Да, может, — Руфус вновь пожал плечами, — Кто же ему запретит. Фехтование — весьма популярный вид досуга. Лично мне не до того, а некоторые коллеги увлекаются. Даже дамы. Не потому, что жизнь заставляет владеть мечом ради выживания или честь обязывает принимать вызовы. Просто для забавы. Также весьма эффективно сочетание меча и магии, но для этого нужна соответствующая… практика.

Адемару показалось, что на долю секунды лицо волшебника омрачилось некой мыслью. Словно тема сочетания меча и магии напомнила об удивительно скверных вещах. Но может и в самом деле показалось.

— И маг выйдет на поединок? На простом оружии, без магии? При свидетелях?

— Кто ему запретит? — повторил Руфус, — Маг может получить существенно больше ран, чем обычный человек. У нас по сути два уязвимых места, голова и сердце. И оба надо прямо очень сильно испортить, а для надежности вообще отделить от тела. И то, голова и сердце мага могут существовать отдельно от тела, если их специально не уничтожить. Это мог бы быть наш секрет, но за столько лет легенды уже ушли в народ.

— А тело без головы и сердца?

— Может даже жениться. Хотя жениться может и простой человек без головы и сердца. Для консумации брака это не требуется.

— Демон, — шепнул Корбо.

— Для полноты картины, может ли демон притвориться магом? — спросил Адемар.

— Ну и вопросы вы сегодня задаете! — усмехнулся Руфус, — У вас по городу бегает анонимный маг, похожий на демона?

— Да.

— Я могу на него посмотреть и сразу ответить, кто это.

— Мы смотрели на нее в магоскоп, ее не видно.

— «Ее» — уточнил маг.

— Да.

— Она не демон.

— Почему?

— Маг сам по себе не может стать невидимым для магического зрения. И для обычного зрения не может. Истинная невидимость, это крайне сложное утраченное заклинание. В старых книгах говорится, что это связано с путем света, умением исказить его и направить в ином направлении. Но как именно сотворить подобное — никто уже не ведает.

— Однако говорят, что ведьмы могут отводить глаза.

— Я сам видел, — Корбо смутился, но счел возможным вступить в беседу.

— Ерунда, — высокомерно фыркнул маг. — Путаница двух совершенно разных явлений. Ведьма остается видимой, однако на нее не обращают внимание. Это не воздействие на истинную суть вещей. Это воздействие на человеческое восприятие.

— Да?.. — в некотором замешательстве спросил Адемар.

— Если совсем грубо и просто, волшебник или ведьма не становятся по-настоящему незримыми. Человек их видит, но через специальное воздействие наблюдателю запрещают думать над увиденным. То, чего вы не осмысляете — того для вас не существует. Понимаете?

— Примерно, — осторожно сказал граф, действительно более-менее уяснивший разницу.

— Так вот, невидимость от обычного зрения, скорее всего, недостижима. Во всяком случае, теперь, после Бедствия. Но защита от магического зрения теоретически может быть выполнена артефактом. Я про такое никогда не слышал, но гипотеза о возможности существования артефакта магической невидимости не нарушает основопологающие законы магии.

— Значит, воздействие на… человеческое восприятие, это магия, только самая простая?

— Да. Любой маг может сделаться не невидимым, однако незаметным. Проникнуть в глубины сознания существенно более сложно. Но можно. Простейшая техника внесения ложных воспоминаний называется «гипноз», может, слышали? Сделать наоборот, то есть, считать мысль из головы, несравнимо сложнее. Но настоящее мастерство это работа с материей.

— Демон, — напомнил Адемар.

— Последнее достоверное явление демона во плоти отмечено еще до Бедствия. Демоны всегда были отлично видны естественным магическим зрением и даже в слабые магоскопы. Артефактами они не пользовались никогда. Почему, не знаю. Демоны давно уже перестали быть предметом для изучения. Если только священники все еще заклинают их именем Пантократора ради чисто научного интереса.

— А как же одержимые? — с неподдельной опаской вопросил Корбо. — Все про них знают! Демоны и черти вселяются, разные там непотребства творят!

Руфус красноречиво и тяжело вздохнул. Впрочем, сегодня маг был в настроении развеивать заблуждения и нести в массы свет знания, поэтому терпеливо пояснил:

— Все известные случаи одержимости последних лет ста достаточно точно описываются диагнозом «слабоумный симулянт» и полностью излечиваются лекарством «клизма на полведра скипидара с сосновыми иголками». Раньше на одержимого сбегались и маги, и священники. В наше время ему приходской поп розог пропишет, чтобы не выделывался. С порога скажет «благословляю высечь». Одержимый тут же ему в ножки поклонится и молитву прочитает.

— Но святые отцы говорят… — не сдавался Корбо.

— Темные сельские попики, — отрезал Руфус. — Все разумные иерархи давно уж пришли к мысли, что истинная Тьма — в душах людских. Потустороннему Злу не нужно в кого-то вселяться и заставлять биться в корчах, какой прок с того нечистым силам? Наоборот, склонение к дурному, к погибели души требует здравого рассудка и осмысленных действий.

— Клизма на полведра скипидара? — удивился Адемар, — Кому такое в голову пришло?

Удивился он сразу, как услышал, однако не хотел перебивать мага.

— Жила в Мильвессе еще при Хайберте одна лютая тетка, — улыбнулся Руфус, — Люнна ее звали. Служила при тюрьме хирургом. Говорят, с совершенно серьезным лицом могла такое отмочить, что хоть стой, хоть падай. «Вскрытие показало, что пациент умер от вскрытия». Каково?

Адемар рассмеялся.

— Или вот. «Бывает такое, что лечат от одного, а больной умирает от другого?» — Руфус сделал строгое лицо, — «У нас в тюрьме строгий порядок, от чего лечат, от того и умирают». Я уж не говорю про нюанс и прочие чисто тюремные байки. Говорят, что ее перлами тюрьма в Старом Городе исписана от караулок до камер смертников.

— Люнна, — шепнул Корбо, — Лекарша.

— Так вот и бывает, — вздохнул Руфус, делая вид, что не заметил реплику секретаря, хотя может и впрямь не заметил, — Человека давно нет, а память о нем будет жить в веках.

— Умерла? — с деланым безразличием спросил Адемар.

— Хуже. Пропала без вести в ночь смерти Хайберта Несчастливого. Жаль.

— Жаль? — уточнил Корбо.

— Перлы перлами, но мастер палачей говорил, что смертность она убавила на пятую часть. С ее подачи… э-э-э… при некоторых проблемах с кишечником теперь больному дают не просто воду, а раствор соли. И это зачастую помогает.

Адемар брезгливо скривил губы, догадавшись, разумеется, о каких «проблемах» идет речь. Наступила короткая пауза как бы в память по хорошему человеку. Адемар нарушил молчание первым.

— Насчет тюрьмы понятно, но вы-то как про нее узнали?

— Тюрьма это такое место, где встречаются люди творческие, люди, имеющие отношение к коммерции, и люди со способностями к чистописанию, — ответил маг, — Один из первых убедил одного из вторых, что можно заработать силами третьих. Кто-то собрал и систематизировал тюремный фольклор, посадил переписчиков тиражировать списки под названием «Перлы тетушки Люнны» и наладил продажи в городе. Один экземпляр подарили Нинье, когда она покупала корм для кровопийцев.

— Забавно. Я бы тоже почитал. Можно еще вопрос про демонов?

— Пожалуйста.

— Я верно понимаю, что демоны в наш мир ходить не могут, а мы можем странствовать через мир демонов?

— Вы так говорите, будто вам каждый день через мир демонов булочки доставляют, — сказал Руфус как бы немного обиженным тоном, — Это очень старое, сложное и ресурсоемкое заклинание! Некоторые исследователи предполагали, что во время Бедствия демоны удержали мост между мирами, однако наблюдения это не вполне подтверждают. Демоны не ходят сюда по своей воле ни во плоти, ни вселившись в человека. Лишь как бесплотная тень и только по ритуалу вызова с нашей стороны. При этом демон не властен повлиять на наш мир иначе как устным советом. А когда люди странствуют через потусторонний мир, демоны людям нисколько не рады и на контакт не идут. Многие адепты магических искусств… пытались.

— Плохо заканчивалось? — предположил Адемар.

— По-разному заканчивалось, — сдержанно ответил маг. — Но, скажем так, по совокупности причин здравомыслящие люди такими вещами стараются не заниматься без крайней нужды. Слышали, должно быть, старую поговорку насчет бездны, в которую не стоит вглядываться?

— Доводилось, да. Но «потусторонние» вас видят? Как-то реагируют?

— Придуриваются и пугают, — Руфус поджал губы. — Гадости всякие показывают. Иногда пальцами тычут и смеются. Как-то даже неловко перед попутчиками. Некоторых и одних отправлять опасно, вдруг с ума сойдут.

— Так и сходят же?

— Бывает. Маленьких детей и беременных женщин мы с коллегами договорились не водить. Однако никогда не знаешь, как воспримет то, что покажут в этот раз, серьезный взрослый мужчина.

— А Кааппе как?

— Плохо. Но не с той стороны плохо. Я ее всю дорогу просил молчать, не комментировать и не провоцировать. Не знаю, что будет, если с демонами начать разговор. Никогда не пробовал. Есть мнение, что можно и не выйти обратно. Или выйти, но через сто лет. В старой книге по демонологии написано, что в аду нет времени в нашем понимании. У демонов всегда «сегодня». Собственно, поэтому странствие через, как сказал бы наш друг шаман, «нижний мир», так сокращает путь. Дорога не становится «короче», она становится «быстрее», опять же, если понимаете, что я имею в виду.

В отличие от невидимости, концепцию отсутствия времени Адемар не понял, поэтому уточнять не стал.

— В общем, достойная дочь своего отца сумела обратить на себя внимание потусторонних, — закончил Руфус. — И, кажется, основательно их разозлила своей бесцеремонностью. Что не радует.

— И какие могут быть последствия? — с живейшим любопытством спросил граф.

— Всевозможные, — развел руками волшебник. — Или никаких. Скажу честно, я не хотел бы получить ответ на этот вопрос. И надеюсь, не получу.

Все трое дружно качнули головами, понимая и принимая мудрость сказанного.

Мир демонов, как его принято считать, с каким-нибудь вариантом ада по местной мифологии.

А за декорациями может быть что угодно.