Тем же вечером, когда Кааппе соблазняла Шотана, на финальную примерку приехали Дениз, Шанталь и Беата.

— Нам надо поговорить, — мрачно сказала Дениз, сразу как поздоровалась.

— И не только поговорить, — оптимистично ответил Адемар.

— Не только, — Дениз вздохнула.

Беата при виде Адемара засмущалась, в глаза не посмотрела, быстренько забрала платье и убежала. Шанталь и Дениз повертелись перед зеркалом и остались довольны. Дамы переоделись в одежду, в которой приехали, и разошлись по спальням кавалеров.

— Прошу, — Адемар распахнул дверь и пропустил Дениз вперед.

Она остановилась, едва сделав шаг за порог. Переступила с ноги на ногу. Покопалась в сумке. Сделала еще шаг. Адемар зашел за ней и закрыл дверь.

Дениз повернулась и ударила его в живот длинным шилом с рукояткой в виде шарика. Дернула кистью, и шило сломалось по проточке где-то под одеждой.

— Ты никогда не любил меня! — высокопарно сообщила дева.

— Неправда, — ответил Адемар, которого впервые постарались убить таким интересным образом, — Зачем ты это сделала?

— Ты погубил Рамбуса!

— Когда?

— На площади.

— Значит, я победил в честном бою.

— Нет. Ты победил колдовством и бесчестно добил раненого. Говорят, ты добивал лежащего. Ты бил так яростно, что даже шлем сплющился и треснул. Разве так рыцари относятся к родственникам любимых дам⁈ — обвиняла девушка.

Адемер вспомнил бело-красного рыцаря, на память от которого остался шрам на правом бедре. Да, как-то не очень хорошо вышло… То есть что убил, разумеется, правильно, битва есть битва, не самому же трупом было падать. Но может и в самом деле перебрал в процессе.

— Я тогда немного вышел из себя, — смутился Адемар, — В тот день я убил многих. Просто не надо было вставать у меня на пути.

— Надо было. Ты чудовище! — слезинки задрожали на ресницах Дениз. — Поэтому ты умрешь быстро и мучительно. От ядов, которые попадают в кровь, не бывает противоядий. Даже безоар тебе не поможет!

— Я любил тебя, поэтому прощаю, — сказал Адемар и подумал, что надо бы спросить Руфуса насчет безоаров, помогают ли они в самом деле от ядов, попавших в кровь.

— Ты никогда меня не любил!

Граф схватился за живот и сел на кровать. Протянул руку к Дениз, и девушка, чуть-чуть помедлив, села рядом. Адемар обнял ее, Дениз заплакала. Весмон загрустил. Они молча просидели в обнимку какое-то время, пока до убийцы не дошло, что яд давно должен был подействовать.

— Почему ты до сих пор не умер? — недоуменно спросила она, — Меня обманули с зельем?

— После некоторых события я сильно похудел, — честно признался Адемар, — Портной был занят новым платьем для госпожи Фийамон и не успевал сшить мне полностью новый парадный костюм. Поэтому мы решили, что сделаем подкладку для этого дублета, будто я все еще толстый, как раньше. Твоя отравленная игла сидит в толстом слое ваты.

Раз уж она ударила в живот, а не в руку или в ногу, Адемар не посчитал нужным сказать, что за стеной обитает маг, который способен вылечить от отравления щелчком пальцев. Интересно, как обыграла бы эту сцену Азалеис Бугенвиэль? А Великий Неизвестный? Почему-то граф не сомневался, что сцена имела бы совершенно разное прочтение и завершение у этих авторов.

— Ненавижу тебя! — Дениз в гневе вскочила.

— В следующий раз тебе стоит быть хитрее. Сначала раздеть мужчину, потом тыкать в него иголками, — назидательно сказал Адемар.

— Ты мне еще нотации читаешь⁉ Тебя как будто это забавляет!

Вообще-то забавляло, не само по себе, а на контрасте с недавними попытками убить рыцаря мечом или магией. Однако насчет этого Адемар скромно умолчал.

— У тебя когда-нибудь было, что ты могла умереть, но чудом выжила? — деликатно спросил он.

— Нет, конечно! Я девочка, мне такое не положено.

— Когда будет, поймешь. В жизни нет ничего веселее, чем понимать, что Господь подарил тебе более долгую жизнь, чем ты уже успел подумать.

— Ты знал, что не умрешь, когда я ударила тебя иглой! Зачем ты все это разыграл?

— Ты была так хороша в роли убийцы, и я решил подыграть, чтобы не испортить сцену. Подумал, вдруг из-за угла на нас смотрит Азалеис Бугенвиэль.

— Негодяй! Ты думал об этой малолетке, обнимая меня! Как тебе не стыдно⁉

— С тех пор, как ты сказала, что больше меня не любишь, мне не стыдно думать о других девушках.

— Я… Нет… Ты убил моего брата, а я тут с тобой еще разговариваю!

— Не разговаривай. Подумаешь, не убила. Не ты первая, не ты последняя, кто меня не убил. Я еще в Пустошах перестал на такое обижаться. Ты все еще можешь с негодованием сорвать с себя и бросить мне в лицо все мои подарки. Даже при публике. Хоть при самом императоре.

— И брошу!

Дениз на мгновение задумалась.

— Сорвать с себя и бросить тебе в лицо платье и лиф? При публике и при императоре? Серьезно?

Адемар представил себе эту картину и рассмеялся. Дениз поневоле рассмеялась вслед за ним.

— Ты такой забавный, — сказала она, — Мне даже немного жаль, что мы больше не будем вместе.

— Хочешь, представлю тебя императору?

— Серьезно? Зачем это тебе?

— Интересно, скажет ли Вартенслебен, что эта многообещающая девица далеко пойдет.

— Да ну тебя! Вредина!

Следующим утром Шотан Безземельный вышел к завтраку вместе с Кааппе. Прочие люди чести сделали вид, что ничего особенного не происходит. В самом деле, отчего бы и нет?.. Между второй и третьей переменой блюд Великий Всадник по-дружески пожурил Адемара за «некоторые злоупотребления близким знакомством с Его Величеством».

— Император оставил вашу судьбу на мое усмотрение, — сказал Шотан, — Полагаю, что мы не будем принимать строгих мер и ограничимся формальной отставкой от двора. Граф Весмон в кратчайшие сроки покинет Пайт-Сокхайлей и не появится на коронации. На последующие появления при дворе ограничение не распространяется. Если, конечно, вы снова не возьметесь злоупотреблять якобы близостью к трону.

Обычно Безземельный чаще казнил, чем миловал, но в этом случае жесткое силовое решение очевидно не подходило. Особенно, учитывая новые факторы, открывшиеся вчера. Ценность трофеев и благосклонность девицы Фийамон. Блистать фантазией он не стал и применил к графу Весмону то наказание, которое несколько месяцев назад Оттовио применил к нему самому.

— Мудрое решение, — ответил Адемар, — Я собирался отсюда уехать домой, а потом надо закончить некоторые дела в Пустошах. Для тамошнего населения граф Весмон сам по себе достаточно значимая фигура.

— Тамошнее население в принципе не способно оценить титулы цивилизованного мира, — сказал Ламар, — Оно понимает только силу.

— Здесь ничуть не лучше, — усмехнулся Шотан, — Давно не видел, чтобы младшие сыновья стронули такую лавину событий.

— Рано или поздно оно все бы случилось, — сказала Кааппе, — Мы не поссорили никого, кто бы и так не был в ссоре.

— Многие в итоге даже помирились, — добавил Ламар, — Город встретил императора в максимально верноподданном состоянии.

— Император вас не забудет, — несколько двусмысленно ответил Безземельный.

— Передайте Его Величеству, что я устыдился, обещал более так не поступать и завтра же покину Пайт-Сокхайлей, — сказал Адемар.

В последний день своего пребывания в Пайт-Сокхайлей Адемар зашел попрощаться с Дан-Шином. Комит выглядел больным и не вставал с постели, но, по крайней мере, уже не походил на труп. Сиделка сказала, что пациент идет на поправку, пусть и не так быстро, как всем бы хотелось. Сам граф, впрочем, смотрелся не намного лучше, бессонница и тяжкие размышления оставили суровые следы на челе.

— Мне любезно разрешили почитать ту книгу, — сказал Адемар.

— Кто? — встрепенулся комит.

— Не скажу.

— Вы не ссылались на меня?

— Конечно, нет.

— Может, подделка?.. — с надеждой спросил одноногий.

Весмон лишь молча помотал головой.

— Там… правда… — комит помолчал, собираясь с силами. — Так и написано про «десятину»?

— Правда. План Клекена подразумевает смерть девяти человек из каждого десятка. Без исключений. Они должны освободить мир от себя и расходов на свою жизнь. Но все обосновано расчетами, которые я с ходу не могу проверить.

— Я проверял расчеты для императора Хайберта, — скривился Дан-Шин. — На достоверных данных, которые собирает служба комитов.

— Но вы говорили, что не знаете в точности содержание плана, — напомнил Адемар, усомнившись в искренности собеседника.

— Император не сказал, какие конкретно тезисы я должен проверить. Но он задал верные вопросы. Ведь прежде я был… как бы сказать… розыскником. Я умею собирать целое из разрозненных осколков.

Они помолчали.

— Мир идет к катастрофе, — прошептал, в конце концов, Дан-Шин.

— Но это не значит, что кто-то возьмется убить девять десятых человечества. Таких войн не было вообще никогда.

— Они уже начали, — слабо кивнул комит. — Война братьев Сибуайенн с самого начала предназначалась для сокращения населения. У вас на востоке еще не было большой войны?

— Только «гусаки и подсвинки», но это не то.

— Значит, ждите.

— Думаете, «Истинное Государство» приступило к действиям? — задал главный вопрос Адемар.

— Я думаю, сейчас это уже неважно, — тяжело вздохнул комит. — Сам упал первый камешек или кто его столкнул, теперь не имеет значения. Лавина пошла с горы. «Истинные» если даже сами ничего не организовали, намерены воспользоваться результатом.

Адемар хотел возразить, но вспомнил, как тщательно уберегается четвертый том от посторонних. И напутствие Деины: Весмон узнал то, чего даже графам знать не положено, и его без колебаний убьют при одном лишь подозрении.

Нет, «просто книгу» и обычные досужие мысли так не скрывают. И…

— О, черт… — прошептал граф.

— Что? — встрепенулся комит.

— Черт возьми, — повторил Адемар. — Я совсем не подумал… а ведь все так очевидно…

— Да говорите же! — воззвал Дан-Шин.

— «Трактат о скотской сущности земледельца», слышали о таком?

— Ну… да, — припомнил комит. — «О скотской сущности земледельца о естествлении владения землей и возвращении к порядкам старины…» И что-то там еще про суды. Слышал, но не читал. Мне доносили, что трактат обосновывает полное закрепощение мужиков. Никаких арендаторов и тем более свободных землевладельцев. Думаете?..

Сказал и осекся.

— Да, — тихо вымолвил Адемар. — Может быть, не столкнули, но оседлать лавину они точно намерены. «О Неизбежном» — руководство к действию для избранных. Как маяк в ночи. «Трактат» — краткая версия для тех, чьими руками исполнится «Десятина». Тех, кто должен верить, что дивный новый мир создается для них. Чтобы они начали войну против… — Адемар вытер испарину со лба. — Против людей?

Мысль была грандиозной и ужасающей. Для графа по рождению идея бесконечной войны казалась естественной, как воздух. Но это всегда был конфликт очень конкретных субъектов ради столь же явных, определенных выгод. Представление о том, что можно воевать против, по большому счету, всех людей Ойкумены… было слишком диким и одновременно большим, чтобы воспринять его сразу, целиком.

— Одними лишь войнами дело не закончится, — прошептал комит. — Люди будут умирать от голода. Сейчас идет третий подряд неурожайный год по всей Ойкумене. Запасы большей частью съедены. Зерно за три года подорожало больше, чем в десять раз, и стало выгодным товаром, чтобы просто хранить его на складе. Эту зиму не переживут очень многие. Те, кто не захочет умирать, сами будут резать друг друга за горсть зерна.

— Но девять из десяти…

— На первый раз их устроит даже пять из десяти. Думаю, в книге не сказано, что население следует сократить в кратчайшие сроки?

— Кажется, нет.

— Если у них на этот раз получится, то неурожайные годы еще будут. Вы знаете, что все тетрархии запретили вывоз продовольствия?

— Слышал.

— Раньше при локальном недороде можно было закупить зерно на другом побережье. Но с этого года каждый локальный недород станет поводом для того, чтобы существенно сократить население.

— Император может потребовать поставить зерно голодающим.

— Если его попросят… но кто? Король и приматоры голодающей местности. К тому же, если зерно будет закуплено, отгружено и принято, это не значит, что голодающие его получат.

Адемар задумался над ответом.

— Чтобы выйти из ловушки, надо кратно увеличить производительность сельского хозяйства. И повысить производительность вообще всего хозяйства, начиная с добычи руды, — сказал он.

— Не выйти из ловушки, а отложить выход потомкам, — ответил Дан-Шин, — Население не может не расти.

— Значит, отложим, насколько получится. Вдруг потомки будут умнее. Или, может быть, случится еще какое-то Бедствие, и умрет столько людей, что никто из выживших не станет лишним. Или Пантократор пожалует верующим в него какую-то дополнительную землю. Может быть, пошлет Пророка или Посланника с новыми знаниями.

— Прирост населения в любом случае превышает прирост производства еды, поэтому наш мир обречен, — грустно сказал Дан-Шин, — Мы с вами, если даже расстроим их планы, то спасем каких-то людей сейчас, но не спасем мир.

— Пусть умрут те, кому присудит умереть Пантократор, — ответил Адемар, — Господь, а не самозванцы, берущие на себя право решать за Него. Если Пантократор решит, что людей на самом деле слишком много, и мир обречен, он пошлет еще какое-нибудь Бедствие. Совершенно точно, что решения такого уровня не должны исходить от людей.

— Вы намекаете, что Истинное Государство это еще и ересь?

— Не по букве, но по духу. Я осторожно выспросил у более чем сведущего священника, может ли Пантократор попросить людей убить других людей. Ответ был вполне однозначен и аргументирован буквально основой основ. Нет, не может. Господь никогда не попросит человека совершить тяжкий грех.

— Предлагаете обвинить приматоров в ереси?

— Незачем. Достаточно понимать, что план «Золотая Десятина» точно не угоден Господу. А обвинить приматоров можно в бунте против императора. Убить девять десятых подданных — крайне предосудительный умысел.

— Согласен.

— Может быть, нам стоит поговорить об этом с самим императором? — предложил Адемар.

— Чтобы его убили как двоих предшественников? Давайте, не будем спешить, — ответил Дан-Шин.

— Почему?

— У нас есть план лучше? Что мы можем предложить императору? Уничтожить Двадцать Семей и править с опорой на… кого? Да они и не дадут себя в обиду, если почувствуют, что император намерен тихо прихлопнуть Истинное Государство. У них суммарно на порядок больше вассалов и гвардейцев, чем у непосредственно императора. И денег на наемников тоже больше.

— Можно прихлопнуть их не тихо. Можно обнародовать их планы.

— Во-первых, это выглядит слишком дико, чтобы народ поверил. Во-вторых, в пропаганде у них тоже больше возможностей. В крайнем случае, приоткроют склады, и все обвинения будут забыты за кусок хлеба. В-третьих, если каким-то чудом народные массы нам поверят, то начнется война всех против всех, и Ойкумена обрушится в такое варварство, что смерть девяти десятых при сохранении Империи покажется более справедливым исходом.

— Я думал, у вас есть идеи, — разочарованно сказал Адемар, — Раз уж вы понимаете, что происходит.

— Увы. Мои противники — умнейшие люди Ойкумены. Я не настолько хорош, чтобы переиграть их одному.

— Вдвоем. Теперь вдвоем. Мы что-нибудь придумаем.

— Странный вы человек, Ваше Сиятельство. Когда я рассказывал про Истинное Государство, я хотел помочь вам защищать интересы императора против общих интересов высшей аристократии. Посчитал, что вам с ним следует хотя бы знать, что в игре за судьбу мира существует, так сказать, коллективный игрок со своими интересами. Вы же за считанные дни откопали легендарный четвертый том. Узнали о грядущих событиях, в которых лично вам, стоит заметить, ничего не угрожает. И с довольным видом принимаете на себя максимальные обязательства. Вписываетесь в чужую войну против заведомо более сильного противника. Почему?

Адемар помолчал немного. Затем спросил, вымученно улыбнувшись:

— Потому что того требуют обе моих ипостаси.

— Что?

— Я создание Божье, почтительный сын, исполняющий Его волю. И… скажем так, я взмолился и получил ответ.

— Даже так? — сдвинул брови комит.

— «Господь наставлял, но я был глух. Он указывал, но я был слеп», — процитировал Адемар. — «И тогда отверз он уши мои и очи мои, дабы я преисполнился»

— Понятно. А что второе?

— Я не только верующий в Единого, но и кавалер. Человек чести и меча. В такой войне, где сражаешься не за свои личные интересы, выгоднее быть на стороне более сильного.

— Не понял…

— Пантократору, очевидно, не нужна война с целью убийства большей части верующих в него. «Золотая десятина» это достаточно значимое преступление против его заповедей, чтобы он поддержал тех, кто выступит против Истинного Государства. Кто победит, Господь Всемогущий, или смертные люди, пусть и с толстыми кошельками? Пока что на стороне победителя вакантна даже должность верховного главнокомандующего. А на стороне его врагов нельзя купить хорошее место за любые деньги. Совсем недавно Господь послал мне чудо, и я теперь понимаю, к чему был этот знак.

— Мы с вами только что обсудили отсутствие надежной стратегии и ресурсов при игре, как вы выражаетесь, на стороне Господа.

— Эта партия будет слишком сложной, чтобы выигрышную стратегию смог придумать один человек за два дня. У меня уже был такой случай. Одна девушка придумала головоломку, которую я не смог решить. Архитектурный факультет в Каденате в полном составе бросил все дела и нашел решение за двадцать дней. Я ничего не платил. Им самим стало искренне интересно.

— Вы надеетесь победить с помощью кого-то умного? Вы понимаете, что над стратегией с «той» стороны уже не первый год ломают головы много умных людей?

— Полагаю, эти умные люди уже просчитали несколько альтернативных стратегий. Но тем, кто принимает решения, кажется более надёжным и менее рискованным просто поубивать лишних простолюдинов. Если что, я тоже отлично умею ломать головы. С нами Бог, кто тогда против нас?

— Ваша самоуверенность в буквальном смысле уходит в небеса.

— Ее превосходит только моя удача. И… вера в Него.

— Что ж. Удачи вам с Господом.

— Мне и Господу, — хмыкнул Весмон. — Лавочник и король. Вы поддержите меня?

— Я теперь никому не нужный калека. Слишком многим тут отдавил мозоли. Передал то, что успел узнать, первому же человеку, который сможет что-то сделать. Пора и отдохнуть Думаю, многочисленные недоброжелатели поспешат отправить меня на покой. Вечный.

— Хотите должность в столице? — деловито осведомился граф.

— После того, как вас отставили от двора, вы раздаете должности в Мильвессе? — растерялся комит. — Даже не в Каденате?

— Пока я не уехал, могу намекнуть про вас через общих знакомых. Через тех, кто не прислушивается к здешним гиенам и боровам.

— На кого вы намекаете?

— На Шотана Безземельного.

— Господи! Ну и связи у вас. Вы хорошо знакомы с Безземельным?

— Он оставил мне шрам под ключицей, а я несколько повысил его положение в обществе.

— Что вы сделали? Куда уж выше!

— Как это куда? Жениться, обзавестись хозяйством. Сколько можно быть «безземельным»?

Дан-Шин удивленно покрутил головой. Он слышал, что при дворе фактический статус может сильно превосходить формальный. Но чтобы настолько…

— Тогда до встречи в Мильвессе.

— До встречи в Мильвессе.

Вечером оказалось, что Ламар не собирается уезжать, и намерен присутствовать на коронации.

— Ты остаешься? — удивленно спросил Адемар.

— Почему я не должен остаться? — удивился Ламар.

— Разве тебя не обвинили во всем том же, что и меня?

— Нет, — развел руками Тессент.

— Несправедливо, — огорчился Весмон.

— Тебя удивляет отсутствие справедливости у людей, которые только что поступили несправедливо с тобой? Шанталь говорит, что они просто не посчитали меня за самостоятельную фигуру, потому что я слишком молодой и красивый. Некоторые вспоминали, что я всегда был рядом с тобой, но это сразу забалтывал Марцель Блохт. Он еще надеется, что я женюсь на его племяннице.

— А ты не женишься?

— Отец в Каденате, мама в Мильвессе. Пока я езжу за благословениями родителей, пройдет зима, и Шанталь тут выдадут за кого-нибудь местного. Например, этот твой Молнар не женат. Ты отдал ему армию. К началу зимы он захватит свой свинский город и смело сможет свататься к племяннице министра двора, у которой из приданого только дядина должность. Думаешь, ему откажут?

Адемар пожал плечами. Северный барон далеко не молодой и не красивый, особенно по сравнению с Ламаром. Да, он может вести хозяйство и командовать армией, но это любой дворянин может. Кто не мог, те уже не посватаются.

— Тебе не кажется, что ты разобьешь ей сердце, и она будет ждать тебя всю жизнь?

— Что я поделаю? — недовольно ответил Ламар, — Мои родители не хуже твоих. Они бы тоже хотели видеть меня женатым на наследнице герцога, а не на племяннице графа.

Да уж. Нехорошо получилось. Сам сватался то к Клавель Вартенслебен, то к Серене Карнавон. А другу, который в ровно таком же статусе младшего сына, и Шанталь Блохт в жены сойдет?

— В самом деле. Поедешь в Мильвесс с императором?

— Конечно. После коронации там будет строиться Двор. Почти с нуля. Это такие возможности! Ты не грусти. Твоя отставка от двора не более, чем демонстративная уступка местным. В Мильвессе всем плевать, кого ты обидел в Пайт-Сокхайлей. Особенно, если за тобой стоят дядя Мальявиль и тетя Лавиния. Приезжай, тебе будут рады все столичные невесты.

— Эту зиму я все-таки пропущу. И весну-лето, наверное, тоже. У меня еще масса дел в Пустошах.

«А еще мне нужно перевести дух и понять, как исполнить волю Господню…»

— Как хочешь, — не стал спорить Ламар. — По мне, так покорять Мильвесс намного более интересно, чем покорять Пустоши. В Пустошах разве есть дамы? Тыдры, нетопыри да выползни, все и общество. О прекрасном поговорить не с кем. Что там может нравиться?

Город там. Засыпанный чуть ли не с самого Бедствия, — подумал Адемар. Но этого я пока даже другу не расскажу.

— Держи, — Ламар протянул другу магоскоп, — В Пустошах он нужнее, чем в Мильвессе. Только, пожалуйста, не потеряй и не сломай.

— Верну по первой твоей просьбе, — ответил Адемар, — Спасибо.

Кааппе снова провела ночь с Шотаном. На этот раз, у него в гостях в королевском дворце. Позавтракала там же и приехала попрощаться, когда маленький отряд, нагруженный вещами и припасами, уже строился на улице.

По-дружески обняла Адемара и отвела в сторонку.

— Спасибо за все. Извини, что у меня не получилось наградить тебя от имени императора, но папенька в долгу не останется. Возможно, ты станешь военным министром и главным полководцем тетрархии. Не прямо сейчас, но уже к лету.

— Разве мы с кем-то воюем? — слегка удивился граф.

— Пока нет, но будем. Запад уже провел свою большую войну. Очередь за Востоком.

— Ты говоришь загадками.

— Я не настолько понимаю высокую политику, чтобы пересказать в двух словах.

— До лета еще долго. У тебя здесь все в порядке, моя помощь точно не понадобится?

Этот вопрос Адемар задал на всякий случай из вежливости. Он-то в любом случае уедет, как обещал императору.

— Теперь все. В городе мир. Папенька прислал мне свиту с обозом императора. И Ламар со мной. Он как будто стал взрослее и серьезнее, но все еще молодой и красивый. Ты знаешь, что первой мне посоветовала познакомиться с Шотаном Биэль Вартенслебен? Еще тогда, в Мильвессе. Я никак бы не подумала, что она мне желает хорошего. Но ты… Как тебе в голову пришло, что мы с ним можем испытывать друг к другу такой интерес?

— Я же умный, — скромно ответил Адемар.

На самом деле, идея свести Кааппе с кем-нибудь принадлежала Ламару, народную мудрость насчет чудовищ процитировал Корбо, а на мысль о схожести мастеров несовершенных планов навел Руфус. Впрочем, ум нужен человеку не только для того, чтобы думать самому, но и для того, чтобы прислушиваться к мудрым советам. Кстати, что-то есть в этом от цветного кубика Хель. Собрать из разрозненных пятен нечто целостное и упорядоченное… Красивая аналогия!

— Ты умный, — согласилась дама. — Меня иногда посещали мысли, что стоило бы выйти за тебя, если похудеешь. Ты далеко пойдешь. И отнюдь не по тому пути, что указывает обычно вредный старик Удолар Вартенслебен.

— И сейчас тоже посещают подобные мысли?

— Сейчас нет. Если Шотан не наделает ошибок, мы станем прекрасной парой. Папенька получит еще больше влияния при дворе. Но ты не огорчайся. Мы найдем тебе невесту. Помнишь Азалеис Бугенвиэль? Она до сих пор не замужем.

— Нет, спасибо, — Адемар передернул плечами.

— Как будто я тебе жабу предложила!

— Извини, но давай, ты выдашь прекрасную Азалеис за кого-то, кого не жалко.

— Даже так? — изумилась Кааппе.

— Спроси у Ламара. Нам просто некогда было сплетничать про местных девушек.

— Биэль Вартенслебен тоже не замужем, но она для тебя старовата.

— Кааппе, хватит! — взмолился Адемар.

— Что хватит⁈ Тебе принцессу? Если не торопишься, то Бланка Чайитэ, внучка правящего монарха, дочь наследного принца. Замечательная девочка, хоть сейчас под венец. С первой ночью, правда, придется подождать. Или вот Леонора Фийамон, дочь Эдгара, наследника. Правда, ей всего одиннадцать.

— В твоем списке есть наследницы первой очереди из Двадцати Фамилий?

Адемар спросил просто, чтобы прекратить обсуждение, но Кааппе приняла всерьез.

— Флесса Вартенслебен устроит?

— Боже упаси!

— Какой ты капризный. Как раз наследница. Умная, красивая и уже имеет влияние при дворе.

— Еще варианты есть?

— Нууу… Большинство наследников — сыновья. Из дочерей все вроде замужем. Вдова сойдет? — как будто кого-то вспомнила.

— Нет. Женщина, которая знает вкус настоящей власти, никогда не смирится с тем, что ее отодвинули с ее трона. Надеюсь, ты не Маргрету Бугенвиэль имела в виду?

— Нет, я вспомнила, что у Монтейелей наследует дочь с зятем. Если очень надо, место зятя можно освободить. Кстати, если Порфирус Ильдефинген куда-нибудь подевается, то у него есть младшая сестра.

— Видел ее на коронации Хайберта. Красивая блондинка, но я не в ее вкусе.

— Ты был не в ее вкусе, пока был толстым. И пока не понравился папеньке. Может, она, конечно, замужем уже или помолвлена, а я не знаю. Закатный Север такая глушь. Вообще, запросы у тебя… — Кааппе опустила глаза, просчитывая варианты, — Вот так сразу больше ничего не скажу. Но мы с папенькой и тетей Лавинией подумаем. Может еще эти южане Клавель Вартенслебен достанут. Если осилят, а Флесса так и останется старой девой, то ваши дети унаследуют Малэрсид.

Несколько неочевидно, но вполне реально. Удолар в обозримом будущем уйдет со сцены, не век же ему жить. Главой семьи станет Флесса. Ей придется решать вопрос наследования, потому что столь знатный род не должен угаснуть. Из-за неполадок не то в голове, не то ниже, она совершенно не стремится к продолжению рода. При отсутствии собственных детей останется только отменять распоряжения предыдущего главы семьи о лишении прав наследования брата и сестер. Пока что ни у Кая, ни у Биэль, ни у Клавель нет потомков, и в более выигрышном положении окажется тот, у кого они будут.