— У меня есть друзья? — спросил Оттовио и тут же поправился, — Не считая вас?

Трое собеседников пожали плечами. Не гетайров же в друзья записывать. Все-таки, разница в положении слишком велика.

— Граф Весмон действительно первым спешился в битве при Долине Цветов и последним покинул поле брани, — продолжил император, — Но мы с ним ни разу не встречались ни до битвы, ни после. Он даже не просил об аудиенции. Разве так ведут себя друзья?

В голосе молодого человека не слышалось сарказма, он искренне вопрошал.

— Полагаю, граф Весмон несколько преувеличил свою значимость для Вашего Величества, — сказал Шотан, — Хотя я настоятельно предупреждал его, что так поступать не стоит.

— Скажете, что этот многообещающий молодой человек далеко пойдет? — спросил Гайот у Вартенслебена.

— Нет, — ответил старик вместо ожидаемого «в ад к демонам», — Адемар Весмон уже вышел из того возраста, в котором юношей оценивают по обещаниям. Взрослых мужчин оценивают по деяниям. Я бы дал ему оценку «превосходящий ожидания». Осторожно, для начала. Полагаю, мы с вами про него еще не раз услышим. И сильно удивимся.

Князь и граф переглянулись. Ни для кого не было секретом, что Удолар оценивал молодое поколение дворян без всякой комплиментарности, делая исключение лишь для своих детей, и то с оговорками. Услышать, как старый склочник хвалит кого-то моложе сорока-пятидесяти лет (конечно, за исключением Его Величества) — это было уникальное переживание.

— На заре юности я слышал шутку, которая хорошо описывает сегодняшнюю ситуацию, — сказал Оттовио, добросовестно подумав, — К адмиралу приходит капитан и говорит, «Ваша Светлость, в этом походе я потопил немало ваших врагов с Туманного Мыса». «У меня нет врагов на Туманном Мысе», — отвечает адмирал. «Теперь есть», — говорит капитан.

Все улыбнулись. И старые, всем известные, шутки хороши, если упомянуты к месту.

— Мне не нравится, что граф Весмон сильно преувеличил свою значимость для меня, — серьезно сказал Оттовио, — И речь не про то, что он сделал. Важно, какое впечатление на местное высшее общество произвел мой самозваный посланник. Плохо не то, что на Весмона жалуются. Плохо то, что он, представившись моим лучшим другом, не заставил себя уважать.

Вартенслебен и Гайот такой подход не одобрили. Оба прожили достаточно, чтобы понимать: именно потому, что граф заставил считаться с собой, на него посыпались кляузы в таком ассортименте. И потому, что Весмон действовал эффективно, с минимальными ошибками, жалобы оказались настолько нелепыми. Но… эти вещи требовалось подробно объяснить все еще малосведущему Оттовио. Гайоту по большому счету не было дела до какого-то Весмона из далеких земель. Вартенслебену было — отчасти — но герцог решил, что и так немало сделал сегодня, отбивая нападки на бывшего жениха Клавель. А еще оба министра держали в уме, что если похвалить юного деятеля сверх меры, можно и дохвалиться до естественного продолжения: не приблизить ли Его Величеству к себе столь многообещающего человека чести?

Поэтому герцог и князь промолчали.

— Как Вашему Величеству угодно его наказать? — деловито спросил Шотан.

— Не торопитесь. Из соображений справедливости перед тем, как определиться с наказанием, следует выслушать и другую сторону.

Оттовио посмотрел на собеседников. Возражений не последовало.

— Но я не хочу давать ему аудиенцию. Этим я бы показал, что граф Весмон действительно мой друг. Также я не хочу устраивать подобие закрытого процесса. Этим я бы создал прецедент, что подобными лживыми кляузами в самом деле можно нанести урон верным рыцарям императора. Я хочу, чтобы кто-то из вас поговорил с графом Весмоном и вынес решение относительно его будущего.

— Я разберусь, — сказал Шотан. — Если будет на то ваша воля.

Оттовио кивнул. Гайот здесь личного интереса не имел, поэтому тоже не возразил. Вартенслебен согласился. Любые санкции в адрес Весмона, которые бы исходили от Вартенслебена, злые языки представили бы как конфликт с Мальявилем Фийамоном, чего сейчас никому не нужно. Безземельного же злейшие сплетники считали независимым игроком, совершенно точно не идущим в фарватере политики Вартенслебена.

Шотан здраво рассудил, что приходить без согласования встречи глупо. Ибо есть риск не застать хозяина на месте, а «поцеловать замок» недостойно для того, кто исполняет поручение непосредственно императора.

Безземельный прислал записку, в которой вежливо, в самых нейтральных выражениях сообщил, что желает нанести срочный деловой визит графу Весмону. В тот же день курьер принес ответ, что граф Адемар Весмон и консул Белтран Чайитэ будут рады принять графа Шотана Ашхтвицера вот прямо завтра с утра.

Старинная мудрость из Пустошей гласит: «Когда на тебя нападает чудовище, надо позвать другое чудовище, еще больше и злее, чем первое». То есть, когда на тебя нападают два выползня или тагуара, это даже лучше, чем когда один. Надо их быстренько познакомить, и может быть, им станет не до тебя.

Шотан явился в оговоренное время и был весьма удивлен составом встречающих. Удивлен и заинтригован.

— Позвольте вам представить прекрасную госпожу Кааппе аусф Фийамон, — произнес Белтран аусф Чайитэ чуть ли не сразу после официальных приветствий.

— Наслышан о вас, — поклонился Шотан Ашхтвицер.

Безземельный видел дочку Фийамона пару раз на светских мероприятиях в Мильвессе, однако издалека и находясь под гнетом забот. Теперь же дело иное.

Консул, тонко чувствующий момент, со своей свитой вышел из приемной. Остались госпожа Фийамон и графы Весмон и Тессент.

— Вы, похоже, интересуетесь дамской модой, — сказала Фийамон, изобразив «девочку-девочку» с таким искусством и вдохновением, что аж воздух заискрился.

Адемар несколько раз моргнул, соображая, что сказочная фея в модном платье и есть та злая «девица-сова», каждое появление которой в жизни Весмона предвещало неприятности.

Шотан действительно заинтересовался характерной особенностью ее нового платья. Того самого, которое полагалось носить в комплекте с лифом. Буквально только что из-под иголок, даже не вся отделка завершена.

— Дамская мода доставляет мне эстетическое наслаждение, — подтвердил Шотан, — Как я вижу, вам угодно принести в нее новые веяния?

— В этом платье я буду на коронации, — Кааппе элегантно повернулась как в танце, демонстрируя себя со всех сторон, — Оно мне идет?

— Замечательно идет. Полагаю, на следующем же балу абсолютно все дамы пожелают платья в этом же стиле.

— Нигде не морщит, не пузырится?

— Сидит просто безукоризненно.

— Я как раз собиралась оформить наши трофеи для передачи Его Величеству. Вы ведь за ними пришли?

Шотан почувствовал, что сценарий этой встречи написан не им, а ему здесь отведена определенная роль. Однако ни один военный не проигнорирует тему трофеев. Само это слово заставляет сердце биться чаще.

— Какие трофеи?

— Те, что мы с мальчиками взяли в консульстве Сальтолучарда. Переписка, аналитика, шифры, карты.

— О! Вы участвовали в штурме консульства?

— Только в планировании. Рубить головы это мужское развлечение. Если вам интересно, мы с мальчиками вам расскажем.

— Буду очень благодарен.

Сценарий сценарием, но об этом стоит послушать. Понятно, что версия событий будет односторонняя и предвзятая, и все же она окажется ближе к истине, чем версии от боровов и гиен, которые даже рядом не пробегали.

Описание боя обошлось и без мага, и без ведьмы, и без Ленты, а секрет тыдры остался секретом. Тем не менее, боевые качества «мальчиков» произвели впечатление. Два рыцаря, немного настоящих солдат и банда разбойников берут, по сути, крепость, которую защищает кратно превосходящий гарнизон.

Трофеи же вызвали искреннее восхищение. Рассортированные в корзины, отдельную комнату без окон заполняли письма, внутренняя документация консульства, шифровальные блокноты, разнообразные аналитические записки и даже книги из библиотеки адмирала. Возможно, да точно, что-то прилипло к рукам этой дамы и ее рыцарей, но и то, что они соизволили отдать, очень полезная добыча.

— Какого цвета мои глаза? — неожиданно спросила Кааппе, наклонившись и спрятав голову в корзину.

Шотан до сих пор так и не сподобился посмотреть ей выше ключиц, поэтому с некоторым трудом оторвался от созерцания удивительного ландшафта перед своим взором и ответил с куртуазной уклончивостью:

— Это мой любимый цвет, прекрасная госпожа.

И подумал, не является ли кто-то из этих двоих рыцарей ее любовником? Сразу отмел Тессента как близкого родственника. Весмон же, если верить кляузникам, имел в Пайт-Сокхайлей невесту и двух любовниц. Вряд ли эта красотка согласилась бы делить с кем-то своего мужчину.

Кааппе вылезла из корзины, и Шотан наконец-то посмотрел ей в глаза. Редкий цвет. Редчайший, а может быть, и уникальный.

Желтые. И страшные. Совершенно нечеловеческие.

— Чуть не забыла, — сказала Кааппе с очаровательной улыбкой, — Что вы знаете о боли?

Безземельный чуть склонил голову набок и поднял одну тонкую бровь в немом вопросе, дескать, «вы серьезно?». Женщина улыбнулась еще очаровательнее, изобразив на фарфорово-белом личике ответ, дескать, «серьезнее некуда». Тут боевому графу вспомнились разом все глухие и мрачные слухи, что ходили в Мильвессе насчет младшей дочери Фийамона.

— Я сведущ в вопросах боли, — сдержанно ответил Шотан.

— Ах, — Кааппе взмахнула ресницами так, что графу вспомнился хруст, с которым болт пробивает кирасу, — Позвольте спросить, насколько вы компетентны? Признаюсь, откровения того, чьи навыки ограничиваются проламыванием черепов и отсечением всяческих членов, меня не интересуют.

— Боюсь, нам не хватит оставшегося дня, — с недоброй улыбкой ответил Шотан, — О боли я могу прочитать курс лекций, достойный университета. О каком виде этого… чувства вам бы было приятнее услышать?

— Я хотела бы миновать стадию теории, чтобы сразу перейти к практике, — любезно сообщила дама. — У меня в подвале есть личный пленник. Он почему-то не хочет со мной разговаривать. Может быть, вы бы согласились стать посредником?

— Почту за честь, даже если он неблагородного происхождения.

— О, он более, чем благородного происхождения. Вам понравится.

В подвал они спустились вдвоем. Ни «мальчиков» с собой не взяли, ни слуг.

Весмон и Тессент проводили эту пару взглядами. Затем переглянулись, чувствуя примерно одно и то же. Некоторое облегчение от того, что императорский посланник, к тому же не слишком благожелательно настроенный, перевел внимание на другую персону. И оторопь от понимания, что, быть может, они сделали что-то не то, сведя двух истинных чудовищ.

Пленником оказался не кто иной, как… вице-адмирал Марицио Второй! Сын Марицио Первого, который на старости лет не пожелал сдаться и отчаянно рубился против пришедшего за ним Шотана Безземельного. Не по чину кому-то меньшему арестовывать адмирала и фактически первое лицо, принимающее решения в масштабах Империи.

Марицио Первый проиграл. Но живым не сдался. Он с самого начала держал во рту ампулу с ядом, и только хрустнул ее зубами, когда понял, что отрубленная кисть правой руки это точно не победа, но притом и не верная смерть.

— Давайте, этот пленник станет нашей с вами маленькой тайной, — предложила Кааппе, — Вы будете навещать меня, чтобы побеседовать с ним. Если, конечно…

— Если что, о, прекрасная госпожа?

— Если он пожелает с нами разговаривать. Я могу пригласить палача, но это на крайний случай.

Красивый граф посмотрел на даму с легкой укоризной, как мастер, чьи таланты несомненны и все же подвергаются сомнению без должных на то оснований.

Шотан действительно знал толк в боли, хотя и не в том контексте, в котором знала толк Кааппе. Она любила наказывать, но так, чтобы не сломать игрушку. Дело не в том, что игрушки не продаются оптом, а в том, что до некоторого предела каждый следующий подход и палачу, и жертве доставляет ощущения, отличающиеся от предыдущего. Чисто научный интерес, как сказал бы Руфус. И отчасти был бы прав, но это краткое определение не описывало всего спектра эмоций, которые испытывала благородная дочь семьи Фийамон.

Шотан же часто применял боль как мотивацию, а не как наказание. И достиг в этом определенных вершин. По крайней мере, он смог разговорить пленника, чем заслужил глубокое уважение… коллеги.

Кааппе представила допрос не как пытку с участием палача и дознавателя, а как научный эксперимент. Называла Безземельного коллегой, а Марицио пациентом. И комментировала каждое действие в научном ключе.

Шотан привык видеть страх в глазах женщин. Но эта его совершенно не боялась. Она уважала его. Восхищалась им. И еще у нее слишком открытые сиськи. Которые идеально подчеркивало не только платье, но и кожаный фартук, сделанный по образцу мясницкого, но с пристегивающимися рукавами.

За каждый ответ, выжатый из пленного, Кааппе награждала Шотана поцелуем. А потом они поднялись в спальню и задержались там до утра.

На следующий день Шотан доложил императору о проделанной работе. И передал трофеи. Точнее, сопроводил две кареты с трофеями во дворец и сдал все корзины Вартенслебену. Дальше пусть будет его головная боль.

Как один из Четырех, Безземельный мог входить к Его Величеству когда пожелает, без уведомлений и ожидания, хоть среди ночи, каковым правом и воспользовался.

— Я не буду спорить, что граф Весмон натворил и особенно наговорил много лишнего. Но он действовал из лучших побуждений. Полагаю, не стоит наказывать его слишком строго, — сказал Шотан Оттовио.

— Вы уверены? — скептически спросил молодой император.

Выслушивать обе стороны и вообще нести справедливость это точно не кредо Безземельного. Тем более, он известен, как человек, склонный скорее казнить, чем миловать.

— Уверен.

— Весьма серьезно выглядит милосердное решение, когда оно исходит от человека, не замеченного в чрезмерной любви к ближним, — решил император. — Какое наказание вы посчитали достаточным?

— Я от вашего имени объявил ему об отставке от двора и попросил покинуть город. На коронации Весмон присутствовать не будет. Он попросил передать, что устыдился, обещал более так не поступать и завтра же покинет Пайт-Сокхайлей.

— Это минимум, что стоило бы сделать, — сказал Оттовио, — Не ожидал от вас подобной мягкости. Совершенно нехарактерное решение, не в вашем стиле.

— В моем стиле быть справедливым, — парировал Безземельный и мечтательно улыбнулся, будто вспомнил что-то крайне хорошее, доброе, — Я принимаю жесткие решения чаще, чем мягкие, исключительно потому что ситуации, требующие жестких решений, наступают чаще. Вовсе не потому, что я не способен принимать мягкие решения. Люди, которые просили вас о жестком решении, были предвзяты и необъективны.

— Если даже вы считаете, что следовало принять мягкое решение, то я не буду настаивать на более жестком. Может быть, нам все-таки следовало бы провести закрытый процесс, чтобы точно установить степень вины каждого здесь, не только Весмона?

— Полагаю, наш общий друг Удолар даст каждому местному деятелю исчерпывающую характеристику без всяких процессов и выпишет каждому наказание соответственно деяниям. Поступите с ними так, как поступили они с королевой. Отойдите на шаг в сторону и предоставьте решать их судьбу «другу императора, прибывшему из Мильвесса».

— Да, так будет правильно, — согласился Оттовио.

Но засомневался и решил посоветоваться с Вартенслебеном как с экспертом по Закатному Югу.

— Отличная идея, — согласился герцог, — Отставку от двора графа Весмона мы подадим как уступку местным гиенам и боровам. Поскольку Весмон не сделал ничего незаконного, чтобы его осудить юридически значимым образом, вы отставляете его просто своей волей. Делаете местным этакое одолжение, после чего они оказываются перед вами в долгу морального плана. За правосудие они бы в долгу не оказались, а вот личное одолжение — совсем другое дело. Это даст вам возможность потребовать ответного одолжения, и не даст им возможности отказаться.

— У вас уже есть идеи насчет ответного одолжения?

— Я об этом еще не думал, но будьте уверены, мало им не покажется, — ответил герцог и тоже мечтательно улыбнулся, будто в ожидании чего-то крайне хорошего, доброго.