Наконец, наступил долгожданный день, когда в столицу Закатного Юга со скромной свитой прибыл Его Величество Оттовио Первый Справедливый, император всея Ойкумены. По пути, от самых Столпов к свите императора присоединялись все новые дворяне, знатные и худородные.

На въезде в город его встретила принцесса Герта с ключами от тетрархии, а также графы с ключами от города.

Император разместился в городском дворце, на том самом втором этаже, в бархатных покоях, соседних с теми, где три дня и две ночи провел Артиго Готдуа. Здесь все еще пахло горелой шерстью и углями, но по странной прихоти Его Величество не пожелал сменить покои.

С Оттовио прибыли трое из четверых старших министров. Шотан, Гайот и Вартенслебен. По слухам, за старших остались Монвузен и Фийамон, но это не точно.

С обозом императора прибыла и свита Кааппе Фийамон. В минимальном составе, но все лучше, чем прислуга, одолженная у консула. Служанки, фрейлины, парикмахер, десяток гвардейцев. А также платья, рубашки, драгоценности и многое другое, без чего Прекрасной Даме неприлично появляться при императоре.

На следующий же день после формального ритуала торжественной встречи император пожелал лично составить представление о состоянии дел в тетрархии Закатного Юга. Король доложить не смог, королева доложить не смогла, принцесса доложить не смогла. Карнавон и Эйме-Дорбо пока что не заняли те места, которые отвела им Биэль Вартенслебен, да и доложить бы смогли только о положении дел в столице. Создалась неловкая ситуация.

Но высшее общество к этому было готово. Выпихнуть вперед Адемара Весмона или Биэль Вартенслебен не рискнули. Поэтому выпихнули Марцеля Блохта. Экономика в масштабах тетрархии и продовольственная безопасность в задачи министра двора не входили. Но картину в целом он представлял в порядке общей эрудиции, а справку с цифрами написали профильные специалисты.

По справке с цифрами, которую Блохт озвучил молодому императору и узкому кругу его ближайших соратников, получалось, что дворяне этой зимой вместо хлеба будут кушать пирожные, а крестьяне будут жрать сено и солому. Озимых собрали сам-три. Будущий урожай яровых еще не созрел, но уже гниет на корню. Семенной фонд заканчивается. Имперские склады опустошены.

Виноватых, естественно, нет. Погоду нам посылает Господь, а с Него взятки гладки. На претензии слуги Господа ответят, что сами, мол, виноваты. Много грешили, мало молились. И не оспоришь, ибо правда.

Что касается готовности к войне, то местное дворянство сошлось на мнении: «Дайте нам зерна, овса, и мы кого хотите поубиваем, даже золота не надо». Здесь вышло небольшое недопонимание, потому что участие в военных действиях, по крайней мере, первые три месяца вассалы повинны были финансировать за свой счет в порядке священного вассального долга. Но фрельсы и даже бароны уже проели все запасы, а графы и герцоги недвусмысленно выразили отсутствие желания кормить нижестоящих в интересах вышестоящих.

У императора оставалась возможность нажать правовыми и силовыми методами, но тяжба это долго, а надежной армии у него к западу от Столпов не было, и это все знали.

Ничего принципиально нового Блохт не сказал. Все те же факты и выводы содержались в докладах, полученных по линии службы комитов. Соответственно, император взял время подумать и не стал делать скоропалительных решений.

— Перейдем к неофициальной части, — сказал Удолар Вартенслебен, как бы исполнявший обязанности председателя маленького собрания, — Полагаю, у вас есть что сказать, кроме этого доклада.

— Совершенно верно. Я взял на себя смелость обобщить некоторые обращения к императору, имеющие общую причину, — сказал министр двора и положил на стол стопку листов, явно отличавшуюся от материалов к докладу. Бумага и пергамент разного цвета и формата.

— Что это? — спросил Шотан.

— Жалобы на лучшего друга императора.

Оттовио удивился, но постарался не подать вида. Он подумал «Какой еще мой лучший друг?». Блохт же заметил не полностью скрытое императорское удивление и понял его как «Кто смеет жаловаться на моего лучшего друга⁈».

Удолар и Шотан мрачно покосились друг на друга, подозревая взаимно.

— Полагаю, вы хорошо осведомлены об их содержании, — предположил Вартенслебен.

— Да, более чем. Я даже разложил их в хронологическом порядке, — ответил Блохт.

— Тогда резюмируйте вкратце, и мы сразу обсудим.

Блохт собрался с духом перед ответом. Объем обвинений в адрес графа Весмона недвусмысленно намекал, что этот эпический возмутитель спокойствия останется безнаказанным. Во-первых, чтобы позволить себе столько вольностей, надо быть уверенным в высокой поддержке. Во-вторых, императоры ценят сильных и смелых вассалов, которые решают вопросы, не нуждаясь в имперском бюджете и имперской гвардии. В-третьих, в истории с Артиго Готдуа высшее общество Закатного Юга повело себя крайне предосудительно по отношению к правящему императору и заслуживало если не сурового наказания, то, как минимум, формальных санкций.

Но раз уж деньги за услугу взяты, то услуга должна быть оказана хотя бы в минимальном объеме. Жалобы следует представить императору.

— Как угодно Его Величеству, — поклонился министр двора и повернулся к императору, как к главному слушателю, — Итак, жалоба первая. Граф Весмон еще на балу в честь победы Вашего Величества повел себя крайне агрессивно и спровоцировал дуэль с молодым человеком из хорошей семьи. На дуэли сражался нечестно и подло.

— Убил кого-то важного? — поинтересовался Шотан.

— Противник, Дагобер Гюиссон, отделался легким ранением, но Весмон вместо честного боя отстегал его мокрым плащом.

— Всего-то? — удивился Гайот.

— Кто такой Дагобер Гюиссон? — спросил Оттовио.

— Многообещающий молодой человек, — ответил за Блохта Вартенслебен, — Злоупотребляет дуэлями. Его давно следовало отстегать чем-нибудь мокрым.

— Мокрый плащ, — пробормотал Шотан, будто запоминая. — Любопытно…

— Продолжайте, пожалуйста, — вежливо попросил Вартенслебен.

Блохт переложил верхний лист и посмотрел на следующий.

— Весмон устроил частную войну в Пайт-Сокхайлей, использовав как повод якобы нападение на его людей. Однако никто из свиты графа Весмона не погиб. Если кому-то и наступили на ногу, то это урон максимум на пару коп. Граф же порубил сотню честных горожан и сжег три квартала.

— Сотню кого он порубил? — спросил вредный старик, — По гильдиям, пожалуйста. Сколько пекарей, сколько мясников и так далее.

— Лиц без определенного рода занятий, — смущенно ответил Блохт.

— Из той категории, которую вы сами только что отдали на растерзание честным горожанам?

— Вы неплохо осведомлены о последних событиях.

— И вы знаете, почему я неплохо осведомлен.

Очевидно, Удолар первым делом выслушал доклад дочери, — подумал Блохт. Получается, она посчитала нужным кроме всех более важных событий упомянуть и графа Весмона? Пожалуй, не стоит подавать события, связанные с ним, настолько предвзято, как хотели бы жалобщики.

— Весмон выступил как брачный аферист, когда посватался к Серене аусф Карнавон, не имея благословления родителей на брак, — продолжил министр двора.

— Не актуально, — сразу отмел Вартенслебен, — Сам посватался, сам расторг помолвку. Не пришлось расторгать ее именем императора.

Ага, — подумал Блохт. План, который придумала Биэль Вартенслебен, ее отец утвердил. Неплохо. Сидя в Мильвессе, вредный старикашка мог придумать вариант и хуже.

— Он соблазнил эту Карнавон? — спросил Шотан.

— Конечно, нет!

Про некоторых других дам Блохт бы дал уклончивый ответ. Но с Сереной Карнавон он поддерживал хорошие отношения и не стал бы ее порочить, даже если бы она таки соблазнилась.

Шотан демонстративно пожал плечами. Блохт бросил взгляд на императора. Оттовио Первый заинтересованно слушал и пока не выказывал никакого недовольства ни докладчиком, ни предметом обсуждения. Юношу происходящее искренне развлекало, как эпос или яркая баллада о героических деяниях.

— Весмон нечестно сражался на турнире. У него было боевое крепкое копье, а у Рамбуса Дорбо турнирное, ломкое, — сказал Блохт, открыв следующий лист.

Вартенслебен неприлично фыркнул и сразу извинился.

— Что-то не так? — спросил Шотан, заинтересовавшийся при упоминании копий.

— В Пайт-Сокхайлей есть милая турнирная традиция, — пояснил старик, — Вассалы Эйме-Дорбо и Карнавон сражаются друг с другом боевыми копьями, а всем остальным выдают турнирные. Те и другие копья выглядят одинаково. Граф Весмон обыграл шулеров их же шулерскими костяшками.

— Верно? — спросил Шотан, посмотрев Блохту в глаза. Вид у Безземельного был неприятный. Кавалер очень серьезно относился к турнирам и вообще всему, так или иначе связанному с войной, даже несерьезной. Кроме того, Шотан рассчитывал на приятное времяпровождение в Пайте, оное включало и турнирную потеху.

— Нет. Здесь несколько упрощенный пересказ событий, — честно ответил Блохт, выбрав подходящий синоним для «наглая брехня», — На самом деле Рамбус Дорбо выбил Весмона из седла, имея боевое копье против турнирного. А его в свою очередь выбил Ламар Тессент, который хитростью создал симметричную ситуацию.

— Ламар Тессент, сын Лавинии Тессент-Фийамон? — уточнил Оттовио.

Стараниями Биэль Вартенслебен молодой император, выросший в Сальтолучарде, уже выучил, кто есть кто хотя бы в Мильвессе.

— Он самый.

— На него есть хоть одна жалоба?

— Нет.

— Тогда давайте послушаем дальше про моего лучшего друга, — предложил увлеченный император.

— Весмон вел себя аморально и неприлично, когда на турнире хвалился сразу двумя дамами сердца, — продолжил Блохт.

— Первая, как я понимаю, упомянутая Карнавон, официальная невеста, — сказал Шотан, — А вторая?

— Дениз Дорбо, любовница.

— И что по этому поводу должен сделать император?

— Могу публично позавидовать, — сказал Оттовио быстрее, чем Блохт придумал ответ, — Дальше.

Вартенслебен, Шотан, Гайот и даже Блохт улыбнулись. Оттовио подумал, что всего год назад он вообще не умел вести светскую беседу, но сейчас стараниями Биэль даже научился удачно и не пошло шутить про отношения с дамами.

Докладчику было неловко и даже чуточку стыдно. Пока вместо сурового обличения выходила какая-то комедия. Однако император и его министры как приехали, так и уедут, а в Пайт-Сокхайлей министру двора жить дальше. Поэтому все претензии следовало, так или иначе, огласить. Марцель украдкой вздохнул и взял следующую кляузу.

— Весмон нарушил дипломатический иммунитет консульства Сальтолучарда, чем создал опасный прецедент, — продолжил он, — Да, мы понимаем, что они первыми начали войну. Но разве Весмон действовал по приказу Его Величества?

— Разберемся, — сказал Вартенслебен уже без улыбки, — Примем меры. Строго осудим. Поставим на вид. Наложим взыскание. Проведём красную линию. Выразим глубокую озабоченность.

— И решительный протест? — предложил Гайот.

— И решительный протест, — согласился Вартенслебен, — Самый решительный. Даже два.

— Кто здесь вступается за островных? — без церемоний спросил Шотан.

— Да, в самом деле, — заинтересовался Оттовио, — Там есть подписи?

— Это анонимный донос.

— Вот как!

Следующий лист оказался с подписями. Он сообщал, что Весмон разграбил товары купцов со складов консульства.

— Двоебожников? — предположил Гайот.

— Купцы-двоебожники со всем уважением интересуются, неужели Вашему Величеству было угодно издать указ, предписывающий грабить двоебожников? — спросил Блохт.

— Издать? — спросил Оттовио у Вартенслебена.

— Пока, пожалуй, не будем, — неуверенно ответил тот.

У министра двора сразу пропало желание защищать интересы авторов этой жалобы. Зато появился честный ответ на те двадцать три мерка, которые он, яростно торгуясь, взял, чтобы представить купеческую писульку пред ясны очи императора. Император таковой указ пока не издал, потому что он не задумывается о купцах-двоебожниках. Но, если купцы будут сами напоминать о своем существовании, то может и издать. Блохт считал, что двоебожники городу приносят пользу и не хотел их чрезмерно ущемлять. Поэтому настаивать от их имени не стал и перешел к следующему листу.

— Весмон выступил конно, людно и оружно как изменник Вашему Величеству.

Оттовио нахмурился. Императоры очень не любят слово «измена» в любом контексте, даже посреди комедии.

— Когда? — удивился Вартенслебен.

— Когда он выступил на стороне королевской гвардии. Король и королева Сибуайенн же изменники, верно?

Оттовио и Шотан вопросительно посмотрели на Вартенслебена. Тот свел кустистые брови, решая в уме сложную задачу.

— Интересное толкование фактов, — сказал старик, немного подумав, — К автору доноса стоит внимательно присмотреться.

От этой фразы сказанной именно таким тоном, а также от «доноса» вместо, скажем, «сообщения неравнодушного подданного» повеяло хладным подземельем, палачом, кнутом и дыбой.

Блохт поспешно взял следующий лист, думая, что если ближайшее окружение Оттовио всегда так решает вопросы, неудивительно, что Четверка просидела у трона столь долго и не собирается покидать насиженные места. Какие все-таки неприятные люди…

— Весмон выиграл битву на дворцовой площади грязным колдовством, — продолжил министр двора, — Он принародно рычал нечеловеческим голосом, издавал иные удивительные, противоестественные звуки, а также вонял диким зверем. В бою же проявил сверхъестественную силу, побеждая.

Слушатели рассмеялись.

— Я сам видел из окна, — обиженно сказал Блохт, — Они втроем остановили атаку конницы.

— Втроем? — спросил Шотан, — Кто остальные?

— Известный вам Ламар Тессент и барон Клемент Совуа.

— То есть, Тессента опять забыли упомянуть, — усмехнулся Безземельный, — А кто такой Совуа?

— Вассал Карнавон.

— И своего местного забыли. Вот же свиньи. Дальше.

Теоретически на этом месте министру следовало выразить недоумение и попросить графа более предметно раскрыть тезис со «свиньями». Практически же Блохт решил, что не расслышал сказанное.

— Друзья мои, — поднял руку Оттовио, — Колдовство это серьезное обвинение.

— Брехня, — уверенно ответил Шотан, — Адемар Весмон это толстяк с одышкой, который, скажем так, и правда неплох в пешем бою. Потом, какое колдовство? Он метал молнии из глаз и огненные шары из зада? Летал на метле? Выехал на драконе?

— Он рычал и вонял диким зверем, — процитировал Оттовио. — И противоестественно побеждал…

Юноша задумался над самолично сказанным. В таком виде обвинение уже не казалось таким уж серьезным.

— Если сжечь каждого рыцаря, который умеет рычать или вонять, у Вашего Величества и вассалов не останется, — усмехнулся Шотан.

Безземельный молодого Весмона не забыл. Он полагал, что тем поединком раз и навсегда объяснил, что Весмону не стоит не то, что хвастаться, а даже создавать впечатление приближенности к Оттовио. Но толстяк недвусмысленный намек проигнорировал и буквально сразу же начал представляться «лучшим другом императора». Следует показательно поставить его на место. Но — самолично, без посредников и кляуз. И в более выгодной обстановке, подальше от императора, чтобы снова не объясняться относительно предосудительной жестокости.

— Погодите, — поднял руку Гайот, — По моим сведениям, битву на дворцовой площади выиграла королевская гвардия.

— Ну, гвардия тоже участвовала, — ответил Блохт.

— Сначала нам заливают, что битву выиграл один рыцарь-колдун, — начал загибать мощные пальцы князь, — Потом оказывается, что рыцарей было трое. А на самом деле кроме рыцарей в битве участвовали двести горцев с алебардами. Здесь что, моих земляков совсем за людей не считают?

Блохт растерялся. На самом деле, получалось, все так, не считают. Но нельзя же так и сказать…

— Дальше, — махнул рукой Оттовио.

— Весмон принудил королеву Деину Сибуайенн сдать дела и уйти под домашний арест. Он вообще не имел права делать ничего такого. Временно, а тем более на постоянной основе, отстранять от власти королевских особ это прерогатива лично императора или его полномочных посланников, а не какого-то графа, даже не имеющего должности при дворе Вашего Величества.

— Как некогда сказала покойная королева Деина, высшее общество Закатного Юга — это удивительный союз гиен и боровов, — протянул Вартенслебен, — По моим сведениям, вы все струсили и выпихнули вперед графа Весмона при посредничестве моей дочери.

— Ох! — забеспокоился Оттовио. — Неужто маркизе, в самом деле, пришлось заниматься подобными вещами⁈ Она же такая… такая беззащитная!

— Ваше Величество, — поклонился Вартенслебен. — Нет такой жертвы, которую наша семья сочла бы чрезмерной в служении Вам.

Блохт решил, что раскрывать глаза юноше на истинную сущность Биэль совершенно неуместно, трусливо промолчал и перешел к предпоследней жалобе.

— Весмон по собственной воле собрал «временное имперское ополчение» для боевых действий в Пайт-Сокхайлей и самочинно устроил частную тюрьму для своих пленных.

— Вот прямо по собственной? — ехидно спросил Вартенслебен, — Чистым незамутненным самоуправством?

— Почти. Якобы по приказу маркизы Вартенслебен, временно исполнявшей обязанности комита. Но у нее же не было приказа Его Величества о временном исполнении этих обязанностей.

— Был, — сказал Оттовио неожиданно даже для Вартенслебена, — Все, что сделала маркиза Вартенслебен, она сделала по моему приказу и в интересах Империи. Все полностью, от и до.

— Как угодно Вашему Величеству, — поклонился министр двора и взял последний лист.

— Весмон разбил сердце вдовствующей королевы Деины Сибуайенн. В прямом смысле. Спровоцировал острую сердечную недостаточность на фоне тяжких угрызений совести.

— Простите, я не понял, — честно признался князь Гайот. — Кинжалом ткнул, что ли? До недостаточности крови в сердце?

— Нет, — Блохт подумал, что полученные за жалобы золотые может быть и не самые трудно заработанные в жизни графа, но стыда за них он набрался с лихвой.

— По лицу стукнул латной перчаткой, и дама померла от огорчения? — продолжал расспросы недоумевающий князь.

— Нет, — выдавил пунцовый министр. — Граф Весмон… поговорил с ней. В неподобающей форме.

— А-а-а… — пробормотал в замешательстве Гайот.

На мгновение Блохту показалось, что дикий горец попросту издевается над столичным министром. Но вряд ли откуда у дикаря подобное чувство юмора и умение шутить?

— Автор жалобы притворяется, что не знает, будто мы знаем настоящую причину ухода из жизни королевы Деины? — ехидно спросил Вартенслебен.

— Он, наверное, считает, что Его Величество накажет графа Весмона в порядке поддержания легенды для широкой публики, — предположил Гайот, разобравшийся, наконец, в ситуации, — Каким же образом граф Весмон разбил сердце несчастной вдовы?

— Он ее соблазнил и не обещал жениться, — ответил Блохт.

Император и его соратники в очередной раз рассмеялись. Блохт сначала воспрянул духом — позор позором, но рассмешить Его Величество, это удача! — затем вспомнил, что по донесениям, точно так же смеялись Сибуайенны от рассказов того самого Весмона. И где теперь те веселые люди?.. Экая дурная аналогия!

— На этом у меня все, — поклонился докладчик.

— Благодарю за службу, — благосклонно ответил император.

— Служу Империи! — вытянулся министр.

На том и закончили официальную часть. Блохт вышел, а слушатели остались.