Утром состоялся только первый раунд переговоров. Биэль Вартенслебен уехала во дворец Блохта, где собралось на переговоры высшее общество Закатного Юга.

К вечеру курьер привез от нее депешу. Дело срочное. Надо встретиться.

По справедливости, второй раунд переговоров состоялся в конторе комита. Кааппе поехала в карете с гербом Чайитэ и с эскортом из двух рыцарей.

Дамы заняли для беседы рабочий кабинет комита. Непосредственно в переговорах сопровождающие не участвовали. Дан-Шин отлеживался после операции, а Весмон и Тессент в приемной обсудили недавние боевые действия в городе с Кеханой и Гигехаймом. При этом выпили хорошо, а закусили слабовато.

Наконец, дверь кабинета открылась. Госпожа Вартенслебен вышла, госпожа Фийамон осталась. Рыцари вскочили. Биэль грустно посмотрела на бутылку и перевела взгляд на Гигехайма, как на младшего со стороны хозяев. Барнак щедро налил ей в чистый бокал.

— Адемар, зайди на минутку. Надо поговорить, — позвала Кааппе.

Адемар зашел, плюхнулся на свободное кресло и сразу задал вопрос по существу:

— Как переговоры? Не переругались?

— Разногласия уладили. Принцессу женим. Королеву убираем, — лаконично и по пунктам отозвалась Кааппе.

— Прекрасно. Поздравляю. Интересно, как вы уберете королеву? У нее осталась почти вся гвардия, да вроде и все вассалы, кроме Байи. Блохты, Эйме-Дорбо и Карнавон, кажется, не высказали недовольства по поводу убийства короля.

— Мирным путем. Мы вот тут подумали. Адемар, твоя задача — объяснить королеве, что она должна уйти добровольно.

— И с песней?

— С молитвой, — не оценила шутку Кааппе.

— Далеко уйти?

— Под домашний арест. Дальше с ней возьмется поработать Биэль Вартенслебен, а мы отойдем в сторону.

Да, подумал Адемар, день шел слишком хорошо. Разумеется, что-то должно было случиться и все испортить. В этом городе хоть кто-то что-то делает кроме злодейств, грабежей, бесчинств и прочих разрушительных глупостей? Такое впечатление, что два заезжих рыцаря натурально вершат судьбы тетрархии, причем на всех уровнях, от дворца до трущоб. Только почестей, соответствующих размаху и достижениям, пока не видно.

— Ты и так с самого начала в стороне, — недовольно заметил граф. — Только мы с Ламаром у всех на виду.

— Никто не подумает, что ты зашел к королеве как самостоятельный игрок. Ты пойдешь как представитель всего высшего общества, — обнадежила Кааппе.

— Прямо всего-всего? Вы уже посоветовались с Бугенвиэлями, Монтеклийе и Дипполитусами?

— Бугенвиэлей нет в столице. Мы посоветовались с Монтеклийе, Дипполитусами, Вартенслебенами, Байи, Блохтами, Эйме-Дорбо и Карнавон. И с консулами трех тетрархий. Вы мне не сказали, что Закатный Юг это не разногласия внутри семьи, не партия короля и партия королевы, а террариум хуже, чем у меня в подвале. У меня хотя бы все по разным клеткам сидят!

— Я правильно понимаю, что поговорить с королевой выпихивают меня, потому что никто из них не захотел выдвинуть переговорщика из своей семьи? Как тогда на турнире?

— Не знаю, что было на турнире, а здесь все струсили, — нехотя признала «сова».

— Прямо струсили? Может, оставили вам расхлебывать кашу, которую вы же и заварили? В этом есть некоторая справедливость.

— Так и подали. Мол, уступаем посланницам императора честь закрыть вопрос на самом высоком уровне. Мы с Биэль бросили монетку. Выпало мне.

— То есть, мне.

— Мы же девочки. Благородные рыцари должны решать вопросы государства и права сами, а не перекладывать их на женские плечи.

Прекрасно, — подумал Адемар. Как начинать войну, убивать консулов, королей и наследников трона так девочки первые. И что получилось? Второй город в Империи чуть не сгорел к свиньям свинским. Артиго Готдуа снова растворился в пространстве. Император приедет дней через пять-семь, и все благородное общество нападет на него с жалобами не только друг на друга, но и на ближайших соратников императора, по совместительству отцов двух неловких дочерей. Все немедленно станут нервно переглядываться в поисках виноватого, и на ком же скрестятся дружные взгляды?.. Определенно, когда старый Мальявиль «просил» решить вопросы юго-запада, все это выглядело совершенно по-иному. Кажется, пришло время не алкать награды, но аккуратно избегать чужого внимания. И это безрадостно.

— Ты же не местный, тебе плевать на то, кто с кем сговорился, — продолжила Кааппе, — Как тогда, в Мильвессе. Все струсили, а вы с Ламаром поддержали императора. Разве плохо вышло?

Замечательно получилось, — подумал Адемар, — В награду потерял ведро крови и получил Шотана Безземельного в недоброжелатели. Еще оказался в долгу перед Фийамонами за тех южных рыцарей. Причем не в денежном долгу, а в долгу чести, независимо от того, спасут они Клавель, или не осилят. И сверх того Кааппе на меня обиделась. Не смог отказаться от поездки в этот гадюшник, где мне нанесли с десяток смертельных ран, накормили непроверенным магическим препаратом и поссорили с высшими сущностями не такого уж далекого Архипелага.

Ей-то что? Ей прекрасно. В Мильвессе ее договор о намерениях превратился в кредитную сделку. Здесь она взяла трофеи, которых я толком и не видел. Пока мы с Ламаром рисковали жизнью, королева, еще одна «девочка-девочка», прикрываясь сделкой с Кааппе, повела свою игру. И проиграла. Очередная девочка, на этот раз Хель, зашла во дворец как к себе домой, разогнала гвардейцев и увела Артиго. Еще две прекрасные дамы, старушка Эйме-Дорбо и «невеста» Карнавон, добавили хаоса больше, чем на все деньги. Кто после этого два дня бегал по городу и ликвидировал последствия? Конечно, благородные рыцари. И сейчас мне же предстоит предлагать королеве сдаться по-хорошему, потому что все, кто мог отказаться, отказались.

— Если предположить, что они все не совсем идиоты, то для того, чтобы отказаться, есть много разумных причин, — сказал Адемар.

— У них. У местных, — ответила Кааппе.

— Я подумаю.

— Только недолго, — мило улыбнулась Кааппе, — До утра. И в этом костюме к королеве не ходи. Переоденься в приличный. Этот на тебе висит как на вешалке.

Могла бы сделать комплимент, что похудел, — подумал Адемар, — Вместо этого недовольничает, что костюм висит. Парадный точно так же будет висеть. Хоть в плаще иди. Интересно, портной уже закончил новый плащ взамен штопаного, который я подарил Корбо? Или он настолько занят тремя платьями? Ох, уже четырьмя, если не пятью. Может, я еще и без плаща остался?

— Что я получу за то, что сообщу королеве плохие новости? — спросил он вслух.

— Что бы ты хотел? Можешь выставить счет к Вартенслебенам. Биэль оплатит.

Судя по интонации, это она еще не обиделась. У тебя, сова ты жадная, бюджет Фийамона плюс трофеи. По справедливости, сама могла бы расщедриться, и сама бы торговалась с дочерью старой двухстульной жопы. Ладно, девочка, напросилась. Деньгами не отделаешься.

— Скажи Биэль Вартенслебен, что я хочу знать предысторию, почему Клавель поссорилась с отцом. Слова в обмен на слова. Это справедливо.

Кааппе закатила глаза.

— Лучше бы ты оставался матерым тыдром и торговался на деньги. Без ножа режешь. Что из тебя к тридцати годам вырастет?

— Новый герцог Малэрсида?

— Вот тогда-то мы услышим, наконец, доброе слово про старого.

— Предложения принимаются. У тебя нет, случайно, еще какой-нибудь знакомой наследницы? Принцесса Герта? О, кстати. Королева Деина свободна и неплохо выглядит. Ей, наверное, остро не хватает мужа. Такого, чтобы не из местных, но уже заставил себя уважать.

— Ты с ума сошел, — Кааппе округлила глаза прямо как настоящая сова, — Ты же не не удержишь этот парус на ветру.

— Вырулю. Я умный.

— Ты не местный.

— Это значит, что ни я здесь не убивал и не грабил, ни мои предки.

— Ты-то не убивал и не грабил?

— Я совсем немножко. Поймут и простят.

— Да они тебя съедят и не подавятся.

— Подавятся. Я лучший друг императора.

— Попробуй, заяви про «лучшего друга» при императоре.

— Дядя Мальявиль решит этот вопрос. Он, кажется, хотел открыть филиал в Пайт-Сокхайлей?

— Черт бы тебя побрал.

— Не поберет. Я дружу с хилиархом. Мне Пантократор чудеса посылает.

— Извини за черта, — немедленно исправилась дама.

— Извиняю. Ты меня благословляешь посвататься к королеве?

— Нет. Я просчитывала этот вариант. Здесь не вырулишь даже ты.

— Да ладно. Я понимаю, что ты не ценишь мою красоту, но ум ты всегда ценила.

— Я тебя очень ценю и уважаю, — вежливо и предельно серьезно сказала Кааппе, — Не перебивай! Эти два дня, пока вы с Ламаром пороли и вешали, я читала аналитику Марицио Второго по урожаям и запасам продовольствия. Он сам, правда, пока не хочет со мной разговаривать, но это временно. Так вот. Когда я говорю, что ты не вырулишь лодочкой в нынешнем шторме, это не потому, что я в тебе сомневаюсь. Это потому что не вырулит никто. Уже грядущей зимой здесь будет не просто голод и война, а небывалый лютый голод и война всех против всех. Именно поэтому Маргрета Бугенвиэль как самая здесь умная, не станет участвовать ни в каких союзах и обсуждениях, не будет продвигать на трон любимого сыночка Никласа. Все согласились, что на трон надо посадить кого не жалко, потому что это будет самое жуткое царствование за всю историю со времен Бедствия. Все, ты понимаешь? Вообще все. Ты их не устроишь, потому что ты умный. Когда все рухнет, причем не «если», а «когда», ты сможешь просто сбежать в Каденат. Только не как младший сын графа, а как король в изгнании.

Адемар посмотрел в ониксовые глаза «совы». Граф никогда не считал себя знатоком женских сердец, а разгадывать ростовщицу и подавно было занятием вроде игры в кости с Темным Ювелиром. Но… Весмону показалось, что Кааппе на этот раз вполне искренна. Не потому, что так ценит и уважает старого товарища, а в силу того, что граф полезный инструмент, который далеко не исчерпал свою пользу для Фийамонов и лично «девицы-совы».

— Я бы никогда так не сделал, — скромно вымолвил Адемар.

— Дурак! Я просто хочу видеть тебя живым!

Кааппе бросилась Адемару на грудь и заплакала, очень драматически, с такой неподдельной душевной болью, что Весмону немедленно вспомнилась Азалеис и ее «пьесы».

Вот ведь хитрюша, — подумал граф. Но что, если она права? Если и правда будет настолько плохо, что Фийамоны не используют шанс зайти и закрепиться на половине Империи?

Он аккуратно погладил ее по волосам. Чтобы, не дай Бог, не подумала, что граф пристает с романтическими намерениями. Хотя, может быть, уже пора приставать. После всего, что он здесь натворил в ее интересах и, особенно, с учетом того, что похудел. Может быть, пора уже ниже гладить?

Повел рукой вниз и остановился, не доведя даже до талии. Нет. Если она сейчас даст себя соблазнить, то обязательно в одностороннем порядке решит, что этим рассчиталась с лихвой и по моральным, и по финансовым обязательствам. Более того, запишет долг уже соблазнителю. А что дальше? Кааппе не та девушка, из отношений с которой можно выйти по собственному желанию. Либо отношения порвет она, и будет плохо. Либо она вытворит что-то такое, что придется порвать с ней первым, и будет еще хуже.

— Эту ночь Корбо проведет за чтением нашей аналитики, — сказал Адемар, — Мне некогда разбираться самому.

— Ты мне не доверяешь? — всхлипнула Кааппе.

— Я не доверяю этому террариуму без клеток. Они могли попытаться переиграть тебя. Надо все проверить, чтобы потом дядя Мальявиль не ругался, что мы упустили шанс.

— Да, ты прав, — спокойно ответила Кааппе и отступила на шаг.

Адемар бросил взгляд вниз. На дублете всего два мокрых пятнышка. По звукам стоило ожидать двух ручьев слез.

Кааппе мгновенно переключилась в обычное деловое состояние. Намек на возможное отцовское недовольство, и она тут же корректирует стратегию.

— Корбо достаточно умный, чтобы это все понять? — уточнила она. — И потом надежно забыть все прочитанное?

— Он следит за важными вещами, за которыми мне некогда следить самому, — ответил Адемар, — В том числе и за всякими там урожаями.

— Повторю, — настойчиво вымолвила женщина. — Достаточно ли короток у него язык?

— Да, Корбо надежен, — сказал граф.

Вернувшись в консульство, Адемар первым делом порадовал Корбо, что тому предстоит бессонная ночь.

— Могу я узнать, к какой важной встрече вам нужны мои выводы? — лишь деловито уточнил секретарь.

— Я должен пойти к королеве и либо посвататься к ней, либо попросить ее аккуратно передать всю полноту власти дочери и министрам.

— Предложение, от которого нельзя отказаться?

— Именно так.

— Второй вариант кажется мне более предпочтительным, — ответил секретарь-оруженосец.

— Если мне не отрубят голову.

— Вы уверены, что вам не отрубят голову, если вы предложите первый вариант?

— Нет. Но перейти ко второму никогда не поздно. В конце концов, я всегда могу ответить на угрозу обезглавливания опережающим обезглавливанием.

— Да, убивать коронованных особ становится модным времяпровождением, — согласился Корбо.

— Полагаю, мертвая королева Деина устроит всех больше, чем живая, — закончил мысль Адемар.

— Как вам угодно, господин. Но главная сложность не в том, кто кому отрубит голову. Что бесспорно, так это то, что вам совершенно не в чем идти к королеве.

— Как это не в чем! Разве портной не подгонит мне за ночь тот костюм, в котором я был на балу? Или тот, который я надевал на турнире?

Секретарь отступил на шаг и критически обозрел господина.

— Не уверен, что тот или другой костюм можно подогнать всего за ночь, — усомнился Корбо. — Вам еще никто не сказал, что и дублет, и штаны висят на вашей постройневшей фигуре как мешки?

— Да сказали… — горько вздохнул Весмон.

— Полагаю, ваш круг общения видит вас то в доспехах, то в поддоспешнике, а не в приличной одежде? — неожиданно уточнил помощник.

— Я даже не подумал об этом.

— Я подумал, — скромно улыбнулся Корбо. — Сколько у вас времени?

— До утра, я же говорил.

— Пойдемте к портному.

Со штанами вышло проще. Адемар не придерживался придворной моды для молодых и стройных, поэтому носил широкие штаны в складку, а не узкие штаны-чулки в обтяжку. Портной взялся заложить больше складок.

Дублет же должен сидеть четко по фигуре ровной поверхностью от плеч до талии и спереди, и сзади. Еще и с соблюдением текстуры материала. То есть, складками не отделаться. Чтобы убрать «живот», пришлось бы срезать треугольники с обеих сторон по линии застежки, перешивать пуговицы и декоративную отделку. И выравнивать новую линию талии, тоже с переносом всей отделки.

— Извините, господин, но за ночь никак не успеть, — сказал портной и втянул голову в плечи, ожидая не то ругани, не то подзатыльника.

— Корбо, ты говорил, что подумал, — Адемар не опустился до санкций в адрес портного. И к оруженосцу он обратился не с укором, а с надеждой.

— Да, господин, — ответил Корбо, — Я надеюсь, вам не угодно принародно подчеркивать тот факт, что вы с небывалой скоростью похудели?

— Неважно.

— За ночь можно сшить под дублет вкладыш, имитирующий ваш старый живот. Если известен размер нового живота, и есть дублет, сшитый по меркам старого.

— Вкладыш будет держать форму?

— Если сшить из кожи, почему бы и нет. Здесь есть и сапожник, а у сапожника найдется подходящая кожа. Заодно получится, что верх штанов проще подогнать по как бы старой талии.

— Что скажешь? — Адемар повернулся к портному.

— Хорошая идея, господин, — быстро сообразил работник иголки с ниткой.

Соорудить вкладыш из кожи и льна с набивкой слоями сукна несравнимо проще, чем ушить парадный дублет из дорогой ткани с отделкой.

— Корбо, сапожника сюда! — потребовал граф. — А мы сразу снимем мерки. До того, как я лягу спать, должен быть сметан образец. За ночь доделаете.

Утром следующего дня в королевский дворец прибыл рыцарь в гербовом налатнике поверх парадного костюма. Рыцарь сообщил лейтенанту гвардии, что является представителем всего высшего общества Пайт-Сокхайлей, включая Дипполитусов, Монтеклийе, Блохтов, Байи, Эйме-Дорбо, Карнавон. Королева любезно согласилась его принять тет-а-тет.

«Гербового» вежливо проводили в покои Ее высочества. Деина Сибуайенн встретила визитера холодным, как северный морской лед, взглядом. Но Адемар уже был закален гляделками с Кааппе и не впечатлился. Надо признать, высокомерная блондинка держалась истинно по-королевски. Впрочем, здесь она немного проигрывала, только не «сове», а Клавель Вартенслебен.

— Именем императора, предлагаю вам сдать дела и перейти под домашний арест, Ваше Высочество, — объявил Адемар Весмон.

— По какому обвинению? — ехидно спросила королева, — И кто здесь имеет право арестовывать от имени императора?

— Не по обвинению. По подозрению в измене Империи и Императору.

— Не в убийстве короля? — вдова настолько изумилась, что не напомнила о своих правах.

— По подозрению в измене совместно с покойным королем, — внес уточнение граф. — В этом случае нет необходимости предъявлять обвинение в убийстве.

— Вы бы и не смогли. Кто сказал, что короля убила я? — дама приподняла тонкую изящную бровь. — Флоран Байи, который в это время сидел у себя дома? Или у вас есть свидетели?

— Вы же не хотите открытого и публичного процесса.

— Это вы с Кааппе Фийамон и Биэль Вартенслебен не хотите открытого процесса. Судиться с Бугенвиэлями на Закатном Юге!

— Никакого процесса по делу об убийстве короля не будет, — сказал Адемар, — Ни открытого, ни закрытого. Не будет ни слухов, ни обвинений.

— Не поняла, — вверх поползла вторая бровь.

— Обвинение в измене адресовано в первую очередь покойному королю, а не вам. У Сальтолучарда был умысел убить императора Оттовио и передать трон наследнику первой очереди Артиго Готдуа. В этом никто не усомнится.

— Допустим.

— Вы сомневаетесь?

— Нет, — с явным недовольством ответила королева, — Продолжайте.

— У короля был умысел передать Артиго Готдуа Сальтолучарду. И в смысле передать под опеку, и в смысле переместить на Остров. Он уже получил деньги и сменил свиту у наследника.

— Допустим.

— В совокупности с покушением на Оттовио в Мильвессе здесь мы видим доказанный состав преступления по измене, — Адемар сделал паузу.

— Допустим, — лицо королевы оставалось непроницаемо.

— Обвинение в измене касается только лично покойного Рамбуса Второго Сибуайенна и никоим образом не затрагивает честь семьи Бугенвиэлей.

— И нашу с дочерью честь не затрагивает?

— Честь принцессы абсолютно нет, вашу косвенно, как супруги изменника, — вдохновенно вещал граф. — Очевидно, что Рамбус Второй совершил все свои предосудительные деяния до момента смерти, а не после. Соответственно, на момент смерти он являлся изменником, и если его убийство было совершено вашими людьми, то его можно расценивать как акт преданности императору.

— Казуистика, — поджала губы Деина. — Впрочем, не имею ничего против. Но тогда почему же я арестована? То есть, «задержана», как вы изволили выразиться?

— По формальным основаниям, как супруга и возможная сообщница изменника, — склонил голову Адемар.

— Что, если я не соглашусь? У меня остались гвардия и золото.

«Я хлопну в ладоши, и тебя не станет» — пообещал ее взгляд. — «А после я как-нибудь отобьюсь от претензий»

«Хлопни, твоя голова покатится первой» — улыбнулся в ответ граф. Вслух же начал перечислять:

— Речь пойдет о сохранении или отрешении династии Сибуайеннов. Ваше сопротивление приведет к тому, что династия будет отрешена. Принцессе запретят выходить замуж. Новой королевской династией станут Монтеклийе или Дипполитусы, но не Бугенвиэли. Ее светлость Маргрета аусф Бугенвиэль потеряет существенную часть влияния в высшем обществе.

— А если я соглашусь?

— Престол Закатного Юга остается за фамилией Сибуайенн. На трон садится принцесса Герта. Император гарантирует ей выгодный брак и преданность вассалов семьи Сибуайенн, включая, но не ограничиваясь, Байи, Блохтов, Эйме-Дорбо и Карнавон. Все протеже Бугенвиэлей остаются при своих должностях. Вы добровольно отказываетесь от участия в принятии решений и переходите под формальный домашний арест на время расследования. Либо здесь во дворце, либо у Бугенвиэлей, либо в Мильвессе. На усмотрение императора. Он будет здесь со дня на день.

— На таких условиях я, пожалуй, соглашусь. Кому сдать дворец и всю полноту власти в тетрархии? — Королева согласилась неожиданно легко. Наверное, ожидала худшего.

Везет мне на суровых и умных дам, подумал Весмон. Говорят, мужчины правят Ойкуменой. Кажется, разумнее говорить «и мужчины тоже». Ей-Богу, не тот человек сидел на королевском троне.

— На ваш выбор верному человеку из старших министров. Регентом при принцессе назначите также кого вам угодно.

— Пусть будет Марцель Блохт, министр двора. По справедливости, это он должен был быть сейчас на вашем месте, — Деина чуть склонила голову набок, — Они ведь все струсили и выпихнули вас вперед?

— Вы очень проницательны, Ваше Высочество. Но и они поступили мудро. Я как приехал, так и уеду, а им предстоит жить здесь дальше.

— Гиены и боровы, — вздохнула королева, не особо, впрочем, горюя.

— Воздержусь от комментария, — очень дипломатично отозвался граф, — Ибо приличествующие слова очень близко подошли бы к одобрению вышесказанного. А это было бы невежливо и политически неуместно.

— Если бы вы принесли на йоту менее выгодное предложение, я бы приказала отрубить голову вестнику. У меня достаточно гвардии, чтобы взять одновременно дворец Блохтов и отели Дипполитусов и Монтеклийе. Карнавон и Эйме-Дорбо я бы пригрозила, что объявлю награды за их головы. Прибежали бы сами, не дожидаясь, пока их прирежут разбойники, которых они прикормили. Байи оставила бы на потом. С ними больше не о чем договариваться, — поделилась планами королева.

— Но через несколько дней здесь будет император, — напомнил Весмон.

— Без армии. Ему пришлось бы легализовать все мои действия, чтобы я пропустила его в Храм.

— Он бы не простил. А с Алеинсэ вы уже поссорились.

— У Бугенвиэлей достаточно возможностей порешать вопросы с императором.

— Я правильно понимаю, что император может не принять ни вашу присягу, ни присягу принцессы и потребовать перехода трона Сибуайеннов к следующему наследнику? Тогда на трон сядет ваш брат Никлас Бугенвиэль, которому наследует его сын. И такой вариант отлично устроит всех Бугенвиэлей, кроме вас с дочерью.

Королева улыбнулась.

— Вы хороши. Конечно, я подумала про Никласа и только поэтому согласилась уступить всем этим боровам и гиенам. Кто возьмет меня под охрану?

— Алонсо Кехана, «Верный Слову».

— Конечно! Еще один гость издалека, который как приехал, так и уедет, и не связан ни с одной здешней семьей.

— Это достойный человек, — искренне вымолвил Адемар.

— Конечно, — саркастически повторила Деина, — У него будет хоть какой-то официальный статус? Так, для смеха?

— Временно исполняющий обязанности комита.

— Господи, какой стыд! — покачала головой королева, — Еще бы какого-нибудь бретера уполномочили… Ладно, зовите Блохта, зовите этого старикашку. Или наши титулованные трусы все-таки осмелятся в полном составе прийти сюда и выслушать мое заявление о добровольном уходе под домашний арест?

— Не осмелятся. Придет только Биэль Вартенслебен.

— В качестве кого?

— У нее, кажется, есть какие-то официальные полномочия от императора.

— Кажется? Какие?

— Прошу прощения, я забыл спросить.

— Цирк! Просто цирк на конной тяге! На тяге гиен и боровов!

Адемар попытался сдержаться, состроив очень постное и благообразное лицо. Но представил себе цирк, запряжённый гиенами и боровами, и всё-таки улыбнулся. Если гиен запрячь позади боровов, эта конструкция неплохо поедет.

— Вот ведь интересно… — задумчиво проговорила королева, — Все исторические события разворачивались так же нелепо, смехотворно и вздорно? Как думаете?

Адемар понимал, что правильнее было бы промолчать, однако все же сказал:

— Думаю, для некоторой части событий это верно, но мы уже не узнаем, для какой.

Переговорщик отправил пажа к Блохтам, из соседнего дворца прибежала представительная делегация. Марцель Блохт, Биэль Вартенслебен, Алонсо Кехана и другие сопровождающие лица, то есть массовка чиновников, оруженосцев и всякой мелочи.

Королева вызвала капитана гвардии. Сообщила, что добровольно уходит под домашний арест, передала всю ответственность за события внешние и внутренние Блохту и Вартенслебен. За неимением выделенных помещений для «домашних арестантов» Ее Высочество осталась в своих покоях. Принцесса, которую мать при переезде переселила поближе к себе, переехала на «девичий» четвертый этаж. Судя по всему, ее тщательно оберегали от слухов, будто мама убила папу.

Ни Блохт, ни Вартенслебен не предложили Весмону задержаться. Вестник сделал свое дело — вестник может уходить.

У дворцового крыльца стояла консульская карета.

— Как все прошло? — спросила Кааппе.

— Лучше ожиданий, — ответил Адемар, — Мне могли отрубить голову.

— Мы об этом подумали. Руфус сказал, что берется пришить голову обратно в течение пяти минут.

— Иногда мне кажется, что ты не шутишь. Когда посылаешь меня на головоломные задания и надеешься, что если я не вывернусь, то меня вывернет Руфус.

— Да ладно. Ты тут вчера вечером выпил и вспоминал, сколько раз тебя чуть не убили. Я так понимаю, для тебя это давно уже не событие, как и для всех остальных настоящих мужчин.

— Что будет дальше?

— Дальше ход Вартенслебенов. Сидим, ждем.

Господи, может, они дальше сами? — обратился с молчаливой просьбой Адемар, глядя в каретный потолок с бархатной обивкой на посеребренных гвоздиках. День простояли, ночь продержались, здесь бы самое время остановиться с испытаниями духа и тела.

Пантократор не ответил, впрочем, Адемар и не ждал отзыва, мрачно предполагая, что кубок сей до дна еще не испит.