— На самом деле это вы сорвали нашу секретную операцию. То есть, мою, — недовольно сообщила Кааппе.

— Это я уже поняла после оговорки о приватной беседе с королевой. Какой был план у вас?

— Король выбрал дружбу с Сальтолучардом вместо присяги на верность Оттовио. Его следовало наказать. И рыбоедов следовало наказать.

— Но последствия?..

— Он дурак, который окружил себя ничтожными фаворитами, не справился даже с какими-то графами, разорил богатейшую тетрархию и набрал долгов. Умные люди не мстят за дураков, они смотрят в будущее и думают об открывающихся перспективах. Так что последствия были бы… приемлемы.

— Понимаю.

— Королева обещала объяснить королю, что умные люди заинтересованы в восстановлении правильного хода событий. Или, если не поймет словами, вывести его из игры на некоторое время. Про убийство речи не было. Можно бы было, например, немного отравить и уложить в постель на пару недель. Следы отравления привели бы к островным. Далее изгоняем Сальтолучард, и Артиго с благословения Оттовио остается в Пайт-Сокхайлей в статусе зятя и наследника короны Закатного Юга под защитой непосредственно императора. Но… не получилось.

— Значит, эта шлюха-гиена обманула и вас?

— Значит, да, — зло скривилась Кааппе, — Она как будто и так собиралась сбросить мужа с доски и занять его место. Теперь она скажет, что сделала это по моему приказу. Улаживать дела за нее будут верные люди императора, а ответственность за все беспорядки и их последствия упадет на меня… то есть на нас, семью Фийамон.

— Но заговор королевы состоялся все-таки при вашем участии, — выцепила главное маркиза, — Это факт, который вы не опровергаете.

— Отчасти. Все, что было в заговоре королевы неразумного и бесполезного, состоялось без моего участия. При нормальном ходе событий Артиго женился бы на принцессе Сибуайенн и оказался от претензий на императорский престол. И присутствовал бы на коронации Оттовио Справедливого дорогим гостем, как, и вы тоже хотели. Беглый претендент может быть угрозой. Мертвый претендент — ширма для самозванцев. Живой и добровольно отказавшийся претендент — полезный союзник. Так могло бы случиться даже после всей этой нелепой резни, которую спровоцировала королева. Но Артиго спугнули ваши дуболомы

— Ледяной ад и все подручные Темного Ювелира… — зло проворчала Биэль, которая больше ничем не походила на олицетворение высокомерного морозного стиля, — Мои дуболомы должны были его просто убить. Дуболомы королевы ограничились тем, что перебили часть новой свиты и загнали остальных за толстые двери. А вот ваших людей при всей важности Артиго, во дворце вовсе не замечено. Если не вы, то кто же предупредил маленькую смешную армию Артиго, что надо вытащить его из дворца и города?

Темным Ювелиром в Ойкумене метафорически называли как бы самого главного демона и высшего антагониста Пантократору. Даже церковь одобрила это прозвание из соображений, что оно плохо подходит для ругательств. Пусть лучше народ лишний раз помянет жопу, говно и срамной уд, чем обратится к истинным именам богопротивных сущностей. Сработало. Простолюдины поминали максимум «черта», аристократы могли изредка щегольнуть «темным ювелиром», имена же властителей ада поминали только редкие исследователи, и то не публично.

— Это следует спросить у вас.

— Неужели? — сардонически покачала головой маркиза, думая, что, наконец, прижала скользкую, как мыло, соперницу. — Или, быть может, это мы принимали в гостях несколько дней подряд некую… Хель? Ведь она та самая «лекарша», что предводительствовала в «смешной армии»!

— Весмон принимал ее, желая убедиться, что мы не перейдем дорогу министрам Его Величества, — спокойно ответила «девица-сова».

— В каком смысле? — пожалуй, впервые на лице маркизы отобразилось искреннее, неподдельное удивление.

Кааппе с трудом сдержала улыбку триумфа и пояснила:

— Так называемая Хель, она же Люнна из Мильвесса, — доверенное лицо и очень близкая подруга Флессы Вартенслебен.

— Что⁈

Биэль растерялась. Удар был слишком силен. Если стерва с глазами цвета желтого стекла не лжет, а это будет легко проверить, так что лгать ей нет резона, то… загадочная Хель с самого начала была агентом Флессы. И ее спутники, вертевшиеся вокруг мальчишки Готдуа, тоже? Однако ни отец, ни сестра не обмолвились ни словом насчет этого. Ее, Биэль Вартенслебен, не посвятили в семейные планы⁈ Или Флесса, эта мелкая дрянь, ничему не научилась на примере Клавель и решила сыграть в собственную игру?

Биэль погладила ноющие виски, стараясь превозмочь накатившую мигрень и как-то собрать воедино разбегающиеся мысли. Господи, подумала она, а ведь все шло так хорошо. И почти удалось…

«Отец наш небесный, Пантократор всемогущий, за что ты караешь меня⁈»

— Что за чушь! Кто это придумал?

— Адемар Весмон может поклясться перед императором и любыми инстанциями, что встречал Хель, также известную как Люнна, в отеле Вартенслебенов в Мильвессе за считанные дни до известных событий, — безжалостно говорила Кааппе. — Весмон нанес кулуарный визит, на встрече шел разговор о несостоявшемся браке с Клавель Вартенслебен. Флесса доложила герцогу, что после встречи вопрос закрыт. Когда представится возможность, спросите отца и сестру относительно той встречи. Не думаю, что они солгут.

Только вчера вечером у Кааппе появилась возможность расспросить Адемара про «Хель из свиты Артиго» после того, как позавчера красноглазая ведьма упомянула про ее причастность к бегству наследника. Впрочем, ничего из того, что знал про нее Адемар, не указывало, что она, во-первых, бросится на помощь Артиго при первых признаках беспорядков, и, во-вторых, похитит его, отбившись от серьезной охраны и от еще более серьезных убийц.

— Мне ничего не известно о подобной связи, если она имела место, — осторожно сказала Биэль, подбирая слова. — Так же и о том, что Флесса могла бы самовольно отправить в Пайт-Сокхайлей своего человека. Или людей.

— Хель была замечена в Мильвессе как раз перед тем, как Артиго сбежал в первый раз. Это Вартенслебены тогда вывели его из-под удара? — напрямую спросила Кааппе. — И сейчас вы разыграли ту же инсценировку с попыткой убийства и побегом?

Биэль перевела дух.

— Я не знаю, — призналась она, — Ничего не могу сказать насчет этого. Но одно могу заявить со всей уверенностью: моя сестра никогда не рискнула бы играть собственным мячом. Никто не желает повторить судьбу Клавель. Но если бы это было семейным делом, отец предупредил бы меня.

— Кстати, что случилось с Клавель? — как бы невзначай спросила Кааппе, надеясь, что быть может, удастся нахрапом выведать какие-нибудь подробности. Но Биэль на уловку не поддалась и ответила лишь свирепым взглядом.

— Итак, — как ни в чем не бывало, сообщила Кааппе, — После покушения на Оттовио я прибываю сюда и вижу, что Сибуайенны обхаживают Марицио Второго Алеинсэ, разве что не целуя его просоленную морем задницу. Артиго продемонстрирован высшему обществу и готов к коронации хоть сегодня. У меня, слава Единому, оказались под рукой кузен и его друг с надежной свитой. А кроме нас троих проблему Артиго в Пайте не решал никто. То есть, абсолютно никто! Только комит Дан-Шин вопиял в пустоту, отправляя одно за другим донесения с гонцами. Безответно!

— Я была ему ответом, — скрипнула зубами маркиза. — Дан-Шин докричался и получил приказ выполнять все мои указания.

— Нам это было неизвестно, — отбила Кааппе. — А единственный человек в Пайте, который был сколько-то похож на агента Вартенслебенов, то есть Четверки, то есть проимператорских сил, это Хель. Не Ильдефинген же, в самом-то деле!

— Хель не наша, — твердо сказала Биэль. — Это невозможно. Здесь или провокация, или происки третьей стороны… или невероятное стечение обстоятельств.

— Маловероятно, и все же могу в это поверить, — благосклонно согласилась Кааппе, — Как говаривал отец, «бывает в жизни все, бывает даже смерть». Но признайте и вы, у нее на лбу не написано, кто патрон этой… лекарши. Мальчики взяли ее в разработку и потратили время, стараясь понять, чья она креатура. Что я должна думать и делать, когда вижу, что здесь торжествуют враги императора, а его вассалы попросту… отсутствуют⁈ И в завершение этой комедии ошибок попытка безыскусного убийства Артиго.

— Я не хотела его убивать, — устало выдохнула Биэль, — Очевидно, что живой и послушный он ценнее, чем мертвый. В конце концов, он сын моей давней подруги. Планируя, как вытащить Артиго из дворца, я следила, чтобы его не увезли, не женили на ком не надо и не короновали в императоры. Наступила нештатная ситуация, и я приняла жесткое решение. Лучше достоверно мертвый, чем исчезнувший. Но вы устроили то, что сейчас назовут «заговор королевы», и Артиго сбежал.

— Во-первых, мы ничего не сделали, чтобы он сбежал. Это вы его спровоцировали на побег. Наш план был посадить его в первый ряд на коронации Оттовио. Во-вторых, если бы мы хотели увезти Артиго, то сделали бы это силами своих людей, а не аффилированных с вами.

— Не с нами, — настойчиво повторила маркиза. — Повторяю, Хель не наша. Просто не может быть нашей. Раньян не наш.

— Своих, а не аффилированных с неизвестными нам крупными политическими игроками. Так лучше?

— Лучше.

— Во-вторых, где хоть какие-то наши следы во дворце? Все мои люди были со мной в башне Сальтолучарда. Это ваши наемники, стая неудачников, подобранная на задворках мятежного Восходного Юга, явились во дворец и не смогли догнать мальчишку, который бегать-то не умеет.

— Нам помешал Раньян, — Биэль пришлось обороняться и отступать, сдавая позиции. — И другие обстоятельства.

— Не связанные с нами.

— Хорошо. Достаточно.

Биэль резко положила на столик ладонь в серой перчатке, будто муху прихлопнула.

— Мы можем обмениваться взаимными обвинениями и упреками до второго Бедствия. Но я считаю, нет смысла тратить наше ценное время. Согласны?

— Да, — через силу вымолвила Кааппе, недовольная, что у нее снова перехватили инициативу.

— Тогда нам следует привести события к единому стержню и понять, что со всем этим делать дальше. А еще дать отчет нашим… старшим, в котором обе мы представлены наилучшим образом. Чтобы избежать конфликта в стане императора на пороге большой смуты.

— Соглашусь.

— Мы более-менее разобрались в ходе событий. Остается лишь одна загадка: откуда во дворце взялась Хель и ее подручные? Как они поняли, что мальчишку надо спасать? Королева ее точно не приглашала. Мы тем более. Вы тоже. Кто еще может протянуть свою нитку в этот клубок?

— Никто?

— Поясните.

— Хель не наша и не ваша. Она вообще ничья. Верный вассал Готдуа-Пиэвиелльэ, которая исполняет священный долг, как выпущенная стрела. В собственном полете.

— Хммм… — задумалась Биэль. — Что ж, звучит неплохо. Подлинная верность встречается прискорбно редко. И все же не настолько, чтобы ее сочли совсем уж нереальной.

— Папеньке понравится, — хмыкнула Кааппе. — Он любит истории о небывалом. Заимодавцев никто не любит и никто не хранит им верность по собственной воле.

— Значит, по этому вопросу договорились.

— Да.

— Кто за все ответит? Вернее, на кого мы свалим вину, причем так, чтобы он не мог оправдаться?

— Я думаю, кандидат очевиден. Королева, — предложила Кааппе, — С подачи Байи весь мир уже уверен, что короля убила она, а не двоебожники. Даже не смогла свалить вину на этого Раньяна. А ее люди не взяли Артиго Готдуа под надежную охрану. Разве есть кто-то, кто больше виноват в происшедшем?

— Согласна, — кивнула Биэль, — Но никакого суда. Признание и самоубийство. Дочь Маргреты Бугенвиэль не будут судить.

— Судя по демонстративному отсутствию поддержки до, во время и после событий, она у старушки не самая любимая дочь.

— Вы не следили за войной братьев Сибуайенн. Бабушка Маргрета потеряла внука и внучку, и обвинила зятя непосредственно в их гибели, а дочери при каждом удобном случае капала на мозги, что та могла бы получше присматривать за детьми.

— Ладно. У меня тоже есть основания считать, что Маргрета Бугенвиэль не возразит. Кого мы порекомендуем на трон?

— Давайте обсудим. В чем здесь ваш интерес?

— Здесь нет нашего интереса.

— Точно? Если у Фийамонов есть какие-то планы на дальнейшее устройство жизни Закатного Юга, лучше скажите сейчас. Чтобы нам снова не соперничать по незнанию.

— В данном случае у нас нет особенных интересов, — честно повторила ростовщица. — Скорее набор условий, которые следует учесть и соблюсти. Мы хотим предстать перед императором укорителями смуты, опорой трона. А не поджигателями войны.

— Назовите эти условия, — продолжала настаивать Биэль.

— На вакантный престол Закатного Юга не должен сесть кто-то из Четверых или их детей.

— Зачем это вообще? Есть же принцесса Герта.

— Она не сможет управлять тетрархией, — покачала головой Кааппе. — Даже в лучшее время не смогла бы.

— Значит, следует найти ей мужа из тех, кто сможет. Но местных и не аффилированных с вами.

— Вот видите, и сразу же вспоминается Кай, ваш брат. Он, говорят, неплохо поддерживает порядок в Малэрсиде, не так уж далеко отсюда.

— Нет! — Биэль чуть ли не выкрикнула с удивлением и возмущением, — Кай не будет королем Закатного Юга!

— Странно. Я бы без сомнений доверила корону своему старшему брату Деленгару. Или Эдгару. Правда, оба уже женаты.

— Нет, — повторила Биэль уже спокойным тоном, — Я ожидала, что вы назовете Адемара Весмона.

— Вот еще! — фыркнула Кааппе таким тоном, который нельзя имитировать, — Самой пригодится!

— Хорошо, ни нашим, ни вашим.

Биэль искренне обрадовалась, но не подала вида. Весмон во всей этой истории показал себя как идеальный исполнитель, который устраняет больше неприятностей, чем создает. Завязал отношения с Карнавон и Эйме-Дорбо. Заставил весь город от Клемента Совуа и Рамбуса Дорбо до последнего разбойника уважать себя как серьезного воина и командира. Надо убрать его отсюда, желательно навсегда. Иначе Фийамоны смогут с минимальными усилиями посадить его в Пайт-Сокхайлей не королем, так комитом. Или графом Карнавон. Серена не сможет отказать, если помолвку благословит император.

— Итак, принцессе нужен муж со стороны, — сказала Кааппе, — Пусть даже морганатический брак, при этом супруг должен иметь крепкие кулаки, чтобы, как вы изволили выразиться, крепко держать вожжи. Я вижу три варианта. Первый — продать корону богачу, который взамен возьмет на себя обслуживание долгов.

— Отдать корону Никласу Бугенвиэлю, как следующему ближайшему родственнику, значит критически нарушить равновесие в высшем обществе. Отдать корону Дипполитусам или Монтеклийе значит обидеть Бугенвиэлей. Любого выскочку из Мильвесса будут клевать втроем, — рассудила Биэль

— Второй — отдать корону гению финансов и дипломатии, — продолжила Кааппе, — Мудрому человеку, которого все уважают. Сразу говорю, папенька не примет.

— Мой отец тоже не покинет Мильвесс ради Пайт-Сокхайлей. Боюсь, что мудрецов сравнимого с нашими родителями уровня поблизости не найдется.

— Ну да. Лучше быть первыми в столице, чем в деревне, — буркнула ростовщица.

— Вновь отцовская мудрость? — полюбопытствовала Биэль.

— Нет, моя. Что ж, остается третий путь. Поставить корону на голову кому-то, кого не жалко. Чтобы в равной степени и понемногу обидеть всех, но компенсировать эту обиду тем, что корона не досталась главному недругу. Надо выбрать такого кандидата, чтобы при нем все не рухнуло сразу, а простояло какое-то время, пока Четверка не переведет дух и не найдет время и возможность, чтобы заняться местными делами всерьез.

— Я бы повесила задачу разгребать долги короны на Эйме-Дорбо или Карнавон. В любом случае, они уже в Пайте и не производят впечатления некомпетентных. Но вторую сторону тогда придется убрать с доски. Кто нам более симпатичен? А, семь демонов ада… Карнавон вдова и не имеет братьев. Рамбус Дорбо мертв. Вас устроит Эмиль Дорбо?

— Шутите? Не знаю, кто это, но он не наследник и даже не сын наследника, или я бы о нем хотя бы слышала. И жениться на принцессе? Нет уж, придется старику Дорбо самому отряхнуть пыль и песок, чтобы сходить под венец. Но тогда они возобновят конфликт с Карнавон, а мы хотели принести мир.

Кааппе досадливо щелкнула пальцами.

— Не все так однозначно, — внезапно сказала Биэль, странно улыбаясь. — Если останутся обе семьи и принцесса, нас это устроит? Полагаю, да.

— Более чем, хотя я не понимаю, как вы завяжете этот узел из трех ядовитых змей.

— Завяжу. «Сохранение жизни», то есть брак с особой более низкого происхождения.

— Об этом и речь, но…

— И одновременно «Сохранение имени», — перебила маркиза. — Два в одном.

— А-а-а… — протянула ростовщица и часто заморгала, осознав суть услышанного.

— «Сохранение имени», — пробормотала она, в конце концов, и взглянула на собеседницу с неподдельным уважением, — Как бы брак двух женщин в отсутствие сколь-нибудь годных мужчин, чтобы не пресеклась благородная фамилия и не расточилось имущество… Но это старое правило, очень старое… Наследие Бедствия.

— Строго говоря, «Сохранение имени» это не брак. Брак это освященный союз между мужчиной и женщиной со своими уникальными особенностями, отличными от других договоров. Консумация, супружеский долг и все такое, включая возможность расторжения по причине отсутствия наследников. Мужской аналог «Сохранения имени» — «Названые братья».

— Я даже и не скажу с ходу, когда подобное случалось последний раз.

— Это скажу я, — улыбнулась маркиза. — Объединение достойных семей Болье и Румей.

— А! — вспомнила желтоглазая. — Припоминаю теперь. Лет двести назад? Там еще девочки рубились на саблях из-за красивого мальчика. Мальчика в итоге как-то не стало, и девочкам пришлось жениться, чтобы майорат не отошел в имперское владение.

— Двести пятьдесят. И в действительности рубились из-за межевой границы, — уточнила Биэль. — Мальчиков там было двое, точнее взрослых мужей. Один заезжий бретер, другой фехтмейстер. Они учили девочек, готовя для поединка. И заодно стали любовниками своих учениц. Но это в легенду не вошло. Красивый и трагический мальчик романтичнее старых низкородных рубак.

— Выдать принцессу Сибуайенн за графиню Карнавон. Красивое решение, — вынуждена была согласиться Кааппе. — А Эйме-Дорбо, я полагаю, станут опекунами принцессы в статусе как бы исполняющих обязанности родителей?

— Да.

— Красиво, — повторила ростовщица. — И на какое-то время удержит тетрархию в условном порядке. Но этот финт ушами придется очень хорошо подготовить и обосновать.

— А еще потребуется санкция Его Величества, то есть новые хозяева королевства окажутся таковыми исключительно милостью Оттовио, — дополнила маркиза, и ростовщица глянула на собеседницу с еще большим уважением, оценив комплексность решения.

— Но потом все равно как-то придется решать вопрос с наследованием, — скривилась Кааппе. — Если только Пантократор не явит чудо непорочного зачатия. Хотя с другой стороны это заботы завтрашнего дня. Или послезавтрашнего.

Дамы обменялись понимающими взглядами.

— Что ж, осталось последнее, — сказала Биэль. — Следует определиться с публичной версией про башню Сальтолучарда. Ни королевы, ни ее людей там не было. Возьмете на себя?

— Нет. Это вредно для семейного дела и репутации. Спишем на чернь. Будет даже по-своему красиво. И симметрично. В Мильвессе после убийства императора Хайберта островитяне открестились от погромов, свалив всю дичь, что творилась в те дни, на бунт простолюдинов. А теперь, в Пайте после покушения на Оттовио толпа растерзала их самих.

— Мотив?

— Не будем изобретать без нужды. Поганые двоебожники убили короля, верноподданые горожане отомстили, как смогли, перебив нечестивых. Мы же не будем говорить простолюдинам, что короля убила королева, а островных — мы.

— То есть, Фийамоны не сделали в Пайт-Сокхайлей ничего?

— А что мы сделали? — ответила вопросом на вопрос Кааппе. — Все произошло само собой, божьим попущением и стало даже лучше, чем было. Сальтолучард получил жесткий ответ на покушение. Вице-адмирал достаточно значимая фигура, и потеря консульства в Пайт-Сокхайлей с его казной и оборотами это хороший удар по торговле Острова. Двоебожники теперь дважды подумают, прежде чем послать новых убийц к Трону. Те, кто решатся встать в оппозицию Оттовио и нашим отцам, отныне предупреждены, что наказание воспоследует неизбежно. И независимо от высоты происхождения оппозиционеров. Новые правители Закатного Юга, получат власть из рук императора. Коронованного императора.

— Артиго как не был у нас в руках, так его и нет, — мотнула головой Биэль.

— Более важно, что его нет у Алеинсэ. Смысл убивать Оттовио сохранялся только пока Артиго сидел в Пайт-Сокхайлей в шаге от коронации. Теперь покушаться на императора бессмысленно до тех пор, пока у Сальтолучарда не появится свой претендент. Даже если Оттовио умрет, Четверо станут хранителями трона на неопределенный срок, пока правоведы и суды не выстроят очередь наследников. В этой очереди первые двое-трое точно будут лояльны Четверым.

— Хорошо. Итого, я не буду афишировать ваше участие, но переделаю расклады в Пайт-Сокхайлей на свое усмотрение. В границах нашей договоренности. Также я сообщу отцу, что вы оказывали мне всевозможное содействие и красочно упомяну об этом в отчете Его Величеству. Рассчитываю на ту же любезность в ответ.

— Согласна. Что ж, получается, наиболее сложные вопросы закрыты.

Кааппе обдумала все еще раз и призналась самой себе, что в сложившихся обстоятельствах такой исход наиболее приемлем. Конечно, можно было гнуть линию на умаление соперницы, демонстрируя ее пусть не провал, но, так скажем, неполный успех, это если дипломатично. С другой стороны маркиза тогда в свою очередь пошла бы напролом, используя близость к трону Вартенслебенов и доказывая, что это вмешательство Фийамон все испортило. Выгоднее представить исход как совместный успех, слегка омраченный стечением обстоятельств. Отец должен оценить.

— Что ж, теперь самое время обсудить… другие… вопросы, — буквально выдавила маркиза. Она казалась неуверенной и даже потерянной, никакого сравнения с энергичным бойцом и умным интриганом, что жестко продавливал свою линию несколько минут назад.

— Действительно, отчего бы и нет, — согласилась Кааппе, скрывая в уголках рта победную улыбку. — И что же это за вопрос?

Биэль посмотрела на Фийамон, и в глазах маркизы дрожала немая надежда, что ростовщица все же сделает шаг навстречу, избавив «Затворницу» от неизбежного унижения. Однако Кааппе торжествовала и не собиралась облегчать жизнь просительнице. В память о прошлой беседе, когда Биэль не щадила самолюбие желтоглазой. В конце концов, Вартенслебен сдалась и вымученно попросила:

— Ответьте на вопрос, терзающий меня с первой минуты нашей беседы. Что за удивительный крой у вашего платья?

Кааппе улыбнулась еще шире и с видом добропорядочной мещанки провела кончиками пальцев по витому шнуру с золотыми нитями, который окаймлял декольте.

— Ах, вы об этом?.. — удивленно вопросила она, хлопая глазами как дебютантка на балу.

Биэль поджала губы, стойко претерпевая, но в глазах маркизы полыхнул угрожающий огонек, напомнивший собеседнице — в любой издевке важно чувство меры.

— Что ж, почту за честь раскрыть дивную тайну портновского умения, дорогая… подруга.

В голосе Кааппе хрустальным колокольчиком прозвенели вопрос и предложение. Биэль на мгновение задумалась и ответила:

— Была бы в высшей степени признательна… подруга

И дамы обменялись улыбками, окончательно заключив на неопределенное время пакт о ненападении, а также взаимной поддержке там, где не пересекаются границы фамильных интересов.