Весмон зашел в спальню и сел на табуретку рядом с кроватью. Вдохнул полной грудью запах свежей крови, металла, жженого угля, мыла и самогона. Пациент был в сознании, хотя и выглядел как мертвец. Могучий нос на бледном и осунувшемся лице смотрелся чужеродно и нелепо, будто клоунский.

Сможет ли Дан-Шин фехтовать без большей части ноги? От атаки не сможет, а от защиты, почему бы и нет? В остальном… Ходить пешком будет тяжело. Придется ездить. У него осталось достаточно бедра, чтобы держаться в седле. Управлять конем стременами будет сложновато, но, если на лошади надо просто ехать, то и уздечки достаточно.

— Жаль, что так получилось, — сказал Адемар, — Госпожа Вартенслебен не рискнула посвящать нас в свои планы, а мы про нее вовсе не знали.

— Думаете, можно было сделать лучше? — тихо спросил Дан-Шин, — Использовать магов?

— Маги избегают прямого вмешательства в большую политику, — припомнил Весмон. — По крайней мере, они никого не убивают своими руками. Полагаю, они поступают правильно. В остальном же… Короля, если уж не получилось убедить словами, надо было травить. А островных вокруг Артиго убирать силами не рыцарей и солдат, а одного-двух фехтовальщиков, но максимально умелых.

— Хель и Раньян?

— Хотя бы и они, — пожал плечами Адемар, — Никто из них, насколько я понимаю, не хотел, чтобы Артиго уехал в Сальтолучард.

— Что сделано, то сделано, — вздохнул комит, — Что тут обсуждать?

— Ничего не сделано, — ответил Адемар, сделав скорбное и недовольное лицо, — Вернулись в исходное положение. Артиго Готдуа снова жив-здоров и находится неизвестно где в окружении тех же верных людей. Сальтолучард, соответственно, все еще не прочь заполучить его к себе, а Оттовио и Четверка хотели бы видеть его под присмотром, а если не получится, то мертвым.

— Вы действительно друг императора? — подозрительно уточнил Дан-Шин.

— Полагаю, да. Но, конечно, не единственный.

— Какой он? Я служу ему, но ничего о нем не знаю.

— Молодой и красивый. Смелый, хозяйственный, богобоязненный и с чувством юмора, — Адемар за неимением лучшего описал впечатление, которое Оттовио произвел на него речью перед битвой, — Справедливый. Не приближает подхалимов, не наказывает за что попало.

— А его министры? Четверка?

— Говорят, они неплохо справляются. Говорят, их главный недостаток, это нестоличное происхождение.

— Вы очень осторожны в оценках, — слабо усмехнулся комит.

— Обычно осторожная оценка непредвзята и достоверна.

— Что ж, стоит передать вам то, что я знаю.

Кажется, больной все-таки на что-то решился, и это «что-то» казалось ему очень важным. Только сейчас Адемар заметил, что Дан-Шин наполовину отломил длинную щепку от кроватной рамы и регулярно колет ей пальцы, больно, почти до крови. Очевидно, чтобы не свалиться в беспамятство. Ну и что понадобилось этой развалине от графа?

— Завещание? Руфус сказал, что вы не должны умереть.

— Но я потеряю должность. И не смогу сохранить императора. Я и на этом месте не могу его сохранить, но хотя бы могу стараться.

— Вы находитесь слишком далеко от него, чтобы сохранять или не сохранять.

— Вы друг императора и не связаны с теми, про кого я расскажу.

— С кем?

— С теми, кому вы с госпожой Вартенслебен отдавили ноги за последние три дня.

— Строго говоря, я здесь вообще ни с кем не то, что не связан, а даже и не знаком.

На всякий случай граф еще раз пересчитал в уме всех, на чьих ногах всласть попрыгал за минувшие дни. Список длинный, однако вроде никого и ничего нового… так о чем говорит калека? Стало интересно.

— Заговор пустил корни и здесь, и в Мильвессе, и наверняка в Каденате. Этого я не могу знать. Просто… — Дан-Шин хрипло вдохнул, — Просто мне тоже не простят того, что вы наворотили именем императора.

— Мы не дали местным поубивать друг друга.

— Они сами лучше сообразят, когда стоит остановиться и пойти на переговоры. Пайт-Сокхайлхей их родное болото, а не ваше. Другие люди должны были поставить себе в заслугу наведения порядка и выслужиться перед Его Величеством. Возможно, и порядок должен был быть другой. Я не знаю раскладов в высшем обществе.

— Мне что-то в связи с этим угрожает?

— Вам ничего. Вы как приехали, так и уедете. Я останусь. Ненадолго. Без ноги я уже не боец, не ходок и не ездок. И я потерял несколько верных людей. Не успею найти им замену.

Адемар раскрыл рот, но комит жестом остановил его. Теперь Дан-Шин говорил быстро, очень разборчиво, с характерными лязгающими нотками в голосе, как у начальника, лишенного времени составлять витиеватый приказ. И вынуждаемого изложить многое за ничтожный отрезок времени.

— К делу. Знаете, почему погиб император Хайберт?

— Остров, — пожал плечами граф.

— А почему погиб его отец? — не отступал настырный комит.

— Кажется, от естественных причин?

— Отравление. Что касается Хайберта, корень моего вопроса не в том, почему Остров решил сменить императора, а в том, кто открыл для этого окно возможностей. Как вышло, что первый человек Ойкумены остался без верных людей? Мильвесс — большой город, перед Турниром Веры он был полон дворян, и, самое меньшее, девяносто пять из ста ни о каком заговоре не подозревали. Защищать императора намного привлекательнее, чем бунтовать. Умный человек на голой импровизации мог бы поднять гостей города против мятежников. Они тоже были не лыком шиты, но можно затянуть уличные бои, вызвать подкрепления, обозвать Оттовио недостойным наследником и все такое. Уж кого-кого, а претендентов на трон всегда с избытком. На худой конец, приматоры могли вместо регентского совета мятежников собрать свой регентский совет, не выходя из Старого Города. Хоть при том же Оттовио.

— Строго говоря, да, — согласился Адемар, — Но я точно знаю, что далеко не все приматоры входили в заговор.

— В тот заговор, который с Островом, Регентами, Четверкой и Оттовио.

— Был другой заговор? — Адемар даже голос понизил, внезапно поняв, что беседа не похожа на бред тяжело раненого.

Дан-Шин помолчал, закусив губу. Комиссар явно колебался, и очень сильно. В конце концов, решился, выдохнув, как человек, бросившийся с высокой скалы в ледяные зимние волны:

— Вы слышали про Истинное Государство?

— «Корона это мы» считается?

— Откуда эти слова?

— У нас на Восходном Севере так говорят Пять Семей. Неофициальный девиз. Наиболее сильные семьи не борются друг с другом, а состоят как бы в общем органе управления тетрархией.

— Очень близко по духу, — кивнул Дан-Шин, подумав. — Скорее всего, ваши тоже в деле, поэтому будьте осторожны. «Истинное государство» возникло довольно давно. Я сумел проследить его историю на двадцать лет назад. Но, скорее всего, это… объединение намного старше. Просто раньше оно было существенно более рыхлым и разобщенным. Лишенным основополагающей идеи, как стержня.

— «Истинное государство»… — негромко повторил Адемар. Он готов был поклясться, что никогда не слышал о подобном. Само словосочетание представляло собой некий оксюморон. Государство не бывает «истинным», потому что не может быть «поддельным». Империя одна, и всегда была таковой.

— Да. Этот… альянс… сообщество заговорщиков, можно сказать, полагает, что вся полнота власти принадлежит высшей аристократии. Не всем дворянам, а только высшим.

Весмон удержался от снисходительной усмешки, но с трудом. Положительно, это становится забавным… Комит чем-то похож на Хель. Оба — простолюдины, умные, но с узким кругозором и слабым пониманием вещей. Сейчас Дан-Шин расскажет «страшный секрет» о том, что приматоры управляют миром… Ну да ладно, послушаем калеку с видом серьезного слушателя. Пантократор заповедовал нам быть милосердными и терпеливыми.

— И этот союз, строго говоря, недостаточно точно описывается словом «заговор». Это… — комит задумался, — Давайте так. Представим, что у вас есть враг. Сосед и недоброжелатель, с которым вы категорически не дружите. Может быть не одно поколение.

— Представляю, — Весмон все-таки улыбнулся, придя в хорошее настроение.

Эх, жаль, нельзя рассказать этому хорошему, исполнительному, но такому наивному бедняге, скажем, о предложении Деленгара Фийамона упразднить баронскую «прослойку». От подобных откровений плебейский разум, наверное, совсем помутился бы.

— Допустим, в округе началось крестьянское восстание. Настоящее, с толпами дикого мужичья и всеми ужасами, которые творят озверевшие простолюдины.

— И это вполне вероятно, — согласился Адемар.

— Вы сидите в замке, за прочными стенами, в безопасности. Потому что мужики брать крепости не умеют. Но видите, что ваш враг со своей семьей застигнут врасплох. Бунтовщики уже близко, гибель неминуема для тех, кто вне защиты прочных стен. Вы видите своего недоброжелателя, он видит вас. Что дальше?

— Дальше?.. Ответ очевиден, разумеется. Он устремится к моему замку в поисках убежища. Которое, безусловно, я ему предоставлю. А наши разногласия мы решим после. Скорее всего, в порядке взаимного зачета, поскольку теперь скверный сосед будет мне должен.

— Именно так. Вам не нужно как-то сговариваться или договариваться. Вы можете сколь угодно враждовать, но кое-какие вещи для вас очевидны.

— Кажется, начинаю понимать…

Весмон перестал улыбаться. Идея Дан-Шина оказалась какой-то… неприятно жизненной, очень практичной и здравой. Уже совсем не забавной.

— Для людей одного круга, одного воспитания и одной культуры многие вещи самоочевидны и естественны, — продолжил комит. — Например, что после баллады о куртуазной любви не стоит заводить песню вагантов о трех вдовушках, что напились и голые заснули в уличной грязи. При этом для тех, кто вне соответствующего круга, кто не получил надлежащего образования, ваши правила и устои кажутся как раз непонятными, даже глупыми и бессмысленными. В самом деле, отчего бы не пустить ветры за столом, смешно ведь!

— Хотите сказать, что над нами, людьми чести высокого положения, есть еще один… слой общества, как в слоеном пироге? И у них тоже есть какой-то свой язык символов, понятий, идей, который неизвестен обычным дворянам?

— Именно так. Несколько десятков людей, которые знают и понимают еще больше непосвященных графов и даже некоторых герцогов. Слово «заговор», повторюсь, здесь недостаточно точно, хотя и близко по смыслу. «Истинным» просто нет нужды как-то специально договариваться. Определенные вещи для этих людей естественны и очевидны. Посвященные не устраивают комплот, они лишь принимают некие решения ради блага своего узкого и закрытого сообщества. С правом казнить, миловать, грабить, убивать и приносить в жертву.

— В жертву кому? Духам?

Дан-Шин, превозмогая зубовный скрежет, улыбнулся. Искренняя некомпетентность собеседника в обсуждаемой теме указывала, что он точно не принадлежит к Истинному Государству.

Боль, подумал комит. Как же я устал от боли… наверное четверть века уже каждый Божий день у меня что-нибудь да болит. По-настоящему, до зубовного скрежета. Старые шрамы, новые шрамы, переломы, поясница, нога, изношенное плечо и локоть правой руки… Наступит ли день, когда я смогу отдохнуть?.. Может быть, когда-нибудь, однако не сегодня. Нынче предстоит воспользоваться графом Весмоном, превратить его в орудие Господне, раз уж мои руки ослабли. Не лучшее орудие, прямо скажем, но смертный не волен рассчитывать на лучшее из лучшего. Пантократор дал нам лишь волю и свободу выбора. Остальное — забота уже человека. Придется использовать то, вернее того, кто есть в пределах досягаемости.

— Не духам, — качнул головой комит. — «В жертву будущим поколениям», как они говорят. Вижу, не понимаете…

Весмон даже не пытался скрывать общий скепсис относительно речи собеседника.

— Я могу представить подобный… союз, — сдержанно вымолвил Адемар. — Но пока не вижу цель его существования. Приматоры правили Ойкуменой ранее, правят ныне и будут править далее, через века. Люди приходят и уходят, но сословие непреходяще. В том нет никакого секрета и тем более каких-то заговоров. Зачем пытаться тайно владеть тем, что и без того принадлежит тебе, напрямую или косвенно?

— Как я уже сказал, так было прежде, — вздохнул комит. — До той поры, пока эти люди не получили в свои руки… страшное оружие. Оно их объединило. Сплотило вокруг общего намерения.

— Волшебные молнии? — скривился граф. — Чудесные артефакты Старой Империи? Профит с Пустошей?

— Знание, — очень серьезно, без тени улыбки отозвался Дан-Шин. — Что-то вроде Свитков Создателя. Книга, которая дает ответы на вопросы. Только, думается мне, она писана под диктовку самого дьявола.

— Неужели?..

— Стратегия Истинного Государства в последние годы основана на теории «Ловушка Клекена Ровийского», которую сей автор изложил в четвертом томе своих сочинений.

— Там три тома, — возразил Адемар, снова улыбаясь.

Троекнижие Клекена Ровийского считалось новейшим (опубликовано при жизни автора, который умер лет двадцать назад), но уже основополагающим трудом по экономической теории. Настолько основополагающим, что среди образованных людей считалось крайне неприличным не узнавать цитаты из него. Ходили слухи, что Клекен успел написать четвертый том, но молва часто приписывала популярным авторам на одну книгу больше, чем известно. То сын дописал после смерти отца, то из черновиков собрали, то автору не понравилось, и он готовую книгу в печку бросил, а неизвестный доброжелатель спас и реставрировал недогоревшее. За по-настоящему популярными авторами дописывали всякие графоманы и аферисты. Адемар слышал про, по меньшей мере, двух лже-Клекенов, одного из которых уже повесили, а второго пока не нашли.

Вот в чем все дело, понял граф. Умный, но простоватый мужик где-то услышал легенду о «четвертом томе» и поверил в нее всем сердцем. Что ж, немудрено, эта сказка смущала умы куда более умных и образованных. Но следующие слова комита вторично согнали усмешку с уст Адемара

— Эта книга называется «О Неизбежном». Император Хайберт говорил, что у него в библиотеке есть подлинный четвертый том, — настоял комит, — Он содержит то, о чем не следует задумываться слабым мира сего. Найдите эту книгу. Посмотрите, правда ли в ней есть план «Золотая десятина». Тогда вы… поймете.

Адемар внимательно посмотрел на комита, гадая: обманщик? Аферист? Наивный простец? Безграмотный дурак? Безыскусный заговорщик? Нет, комиссар и доверенное лицо Его величества не подходил ни под одну из приведенных категорий… Вроде бы.

— Не верьте мне на слово, — проскрипел Дан-Шин, будто читая сомнения и мысли графа. — Найдите книгу.

— Найду. Если таковая существует.

Адемар сразу же подумал про библиотеку Фийамонов. Там эта книга точно должна быть, даже если экземпляров всего два на весь мир, и один из них у императора. Кааппе не откажет. Да и сам дядя Мальявиль не должен бы отказать. После всего, что сделано здесь общими усилиями. Кстати, почему бы и в императорской библиотеке не поискать?.. Конечно место не для всех, но это не казначейские архивы. Та же Биэль там едва ли не живет. Заручиться доступом — задача вполне решаемая, только действовать надо будет аккуратно. Загнать в пыльные завалы старых томов Корбо или Тину, пусть ищут…

Тьфу! — подумал граф, что это я, в самом деле⁈ Верю, как ребенок, в очевидную глупость! Но… честный чиновник верен императорскому трону, это факт. И он ссылается на слова Хайберта, причем с уверенностью фанатика.

— Я не берусь пересказывать, — говорил комит с железной убежденностью. — План слишком жуткий, чтобы в него поверить с чужих слов. Эту идею преподнесли императору Хайберту перед коронацией. Он затребовал у меня данные по урожаям и по населению. Некоторые оговорки вызвали у меня… обоснованные подозрения. И я начал искать ответы. Отчасти нашел.

Дан-Шин вздохнул и прошептал:

— Может быть, лучше бы не находил…

— Кто преподнес? Идею?

— Когда бы я знал… Совершенно точно, в Истинное Государство входят вся элита Закатного Юга. Сибуайенны, Бугенвиэли, Монтеклийе, Дипполитусы и иже с ними. Скорее всего, входил покойный Фернан Байи. Весьма вероятно, Марцель Блохт, министр двора. Карнавон точно нет. Эйме-Дорбо скорее нет, не тот уровень.

— Партия короля и партия королевы вместе?

— Что вас удивляет? У них есть много разногласий по менее важным вопросам. Они могут даже немного повоевать друг с другом. Но это будет «хорошая война». Не война на уничтожение. Война, во время которой одна сторона будет закупать у другой зерно и свинину, а другая не перестанет выплачивать противнику проценты по кредитам. Война, которая неизбежно закончится непубличным мирным договором. Главы семейств в знак мира заставят пожениться каких-нибудь своих потомков, кровь чьих отцов еще не вытерта с клинков. Но общее решение они уже приняли и исполняют.

— Вартенслебены?

— Точно нет. Удолар из тех, кого можно убедить расчетами. Но он слишком независимый. Старику плевать на все, что не касается семьи. Для «крысиного льва» сообщество приматоров и секреты этого альянса — пустой звук. У него нет ни друзей, ни постоянных союзников. Даже союз с Алеинсэ не продлился и года. Вартенслебену стало выгоднее править без Регентов, и Регентов не стало.

— А в Мильвессе? Фийамоны, Монтейели?

— Считайте, что все. Не ошибетесь.

— Черный Круг относится как-то к Истинному Государству?

— Что такое Черный Круг? — удивился комит.

— Ересь, которая утверждает, что можно жить без оглядки на Пантократора, как будто его и вовсе нет.

— Ишь, говны какие, — по-простонародному выругался Дан-Шин.

— Допустим, я найду этот четвертый том, прочитаю про «Золотую десятину», — сказал Адемар, — Что дальше?

Дан-Шин печально сморщился. Весмон ждал ответа наподобие «тогда заходите, поговорим вновь». Но калека сказал иное:

— Скорее всего, меня уже не будет среди живых. Так что… Если найдете… Если поверите, как поверил я… Сделайте, как вам подскажет совесть. И вера в Господа нашего, Единого и Всемогущего.