Увидев, что кавалерия разбита, пехота Эйме-Дорбо повертела головами, поискала главных командиров и не нашла. Через площадь на них наступала, обходя мертвых и раненых лошадей, коробка горской гвардии. Сотня или даже полторы-две сотни алебардистов в надежном строю.

Впереди шагали трое рыцарей. Один из них — всем в городе известный барон Клемент Совуа, вассал Карнавон. Другой, потолще и в том же доспехе неместной работы, в котором он сражался на турнире, совершенно точно Адемар Весмон, жених Карнавон.

Говорили, что Карнавониха обещала старикам, что отзовет своих. И отозвала — по окраинам драться вроде пока не пришлось. Зато в самом важном месте карнавонские объединились с гвардией и выступили на стороне королевы. Об этом уговора не было!

Пехота Эйме-Дорбо разбежалась не сразу, а предварительно убедившись, что горцы действительно так хороши в пешем строю, как про них говорят. А то не было поводов проверить.

Разбежались бандиты не с мыслью, что они просто плохо тренировались на строевой бой, а с более важной мыслью, что карнавонские предали. Старикам Эйме-Дорбо, конечно, сразу же доложили о предательстве. Но большинство побитых разбойников побежало не к дому стариков, а по местам жительства. И не для того, чтобы облегченно снять доспехи и выпить пива, а для того, чтобы первыми напасть на карнавонских, пока те не напали сами по всему остальному городу.

Старики Эйме-Дорбо поняли, что они уже не смогут контролировать ситуацию. Карнавон их как-то зачем-то обманула, и сейчас все, кто ходят под Эйме-Дорбо, начнут боевые действия от края до края города под девизом «Карнавонские предали». Остановить это нет никакой возможности, поэтому остается лишь возглавить, пока не поздно.

Серене Карнавон примерно в то же время донесли, что Совуа, посланный утихомирить Весмона хотя бы на день, а по необходимости навсегда, зачем-то с ним объединился и полез на дворцовую площадь. Ситуацию графиня держала под контролем, но Совуа был отправлен до того, как посыпались новости из дворца, и вслед за ними появилась Биэль Вартенслебен. Гонцы с приказом «не трогать дорбов» побежали по всему городу, но, увы, не к Совуа. Ибо уж от него-то никакого самоуправства не ожидалась.

Из трех находившихся в городе казарм гвардии две стояли на южном берегу, там, где Храм и дворцы. Третья на северном, в восточной части города. Ворот же в Пайт-Сокхайлей насчитывалось восемь, и охраняла их городская стража, подчиненная городскому совету.

По тревоге все стражники получили приказ закрыть ворота, никого не впускать и не выпускать. Но общий приказ не содержал указаний, с кем конкретно воюет король или город. Поэтому стража на северо-западных воротах рассудила, что впускать нельзя никого, а выпустить можно всех желающих, но за деньги. Вряд ли убегающие простолюдины подорвут обороноспособность города. Если только двоебожников выпускать нельзя, потому что они убили короля и императора.

За два золотых мерка город покинула телега, где на вожжах сидел явный горец, а рассчитывалась явная дама, хотя и закутавшаяся в плащ, невзирая на теплую погоду. Компанию сопровождал то ли церковник, то ли паломник в узнаваемом халате. Божий человек молился, призывал милость Пантократора для честных стражей порядка и в целом внушал доверие. Если бы стражники знали, что надо искать мальчика лет десяти благородного происхождения, они бы не поленились покопаться под тентом. Нашли бы там заодно еще и двух израненных мужчин. Но королева не поспешила раззвонить всему честному народу о побеге или похищении почетного гостя короля. Поэтому под тент заглянули сугубо для порядка, увидели там всяческое тряпье и махнули рукой. В розыск сегодня никого не объявляли, а два мерка это два мерка. Если бы полную телегу товара везли, тогда другое дело, тогда бы можно было запросить три золотых, или даже четыре, а потом долго торговаться, чтобы перевозчика ругала вся очередь, вставшая за ним.

Адемар Весмон к невесте не поехал, хотя стоило бы дать некоторые объяснения. Тыдровая часть сознания хотела жрать, жрать и жрать. И даже слово «невеста» это желание не поколебало. Сначала жрать, потом спать, а женские особи никуда не денутся. Человеческая же часть здраво рассудила, что являться к Карнавон в образе побитой тыдры, воняющей и ругающейся, — откровенно проигрышный ход, с какой стороны ни посмотри. Пусть Совуа сюзерену докладывает. Он знает достаточно и настроен, вроде бы, дружелюбно. В конце концов, «карнавонские» спасли королеву от «дорбовских», а двоебожников принародно осудила сама королева, соответственно и нападение на консульство не грех.

Сбрасывая на ходу доспехи и одежду, Адемар прошел в столовую консульства. В столовой, даже не в холле, стояли мешки и корзины, по виду с бумагами, и другие мешки, по виду с монетами.

Во главе стола Белтран Чайитэ отчитывал Кааппе. Руфус сидел за длинным столом с противоположного торца и неторопливо разделывал маленькую птичку ножом и вилкой. Маг вообще никогда не торопился.

— Господи, на что вы похожи! — консул посмотрел на графа Весмона, — Еще и этот запах? Это вы во что-то вляпались?

Руфус щелкнул пальцами, и запах исчез.

— Какой запах? — спросил Адемар.

Консул принюхался.

— Ерунда. Показалось. Что вы натворили? Боже, на вас живого места нет!

— Есть, но я не покажу.

Кажется, не пострадали только ягодицы и гениталии. И левой ноге еще повезло.

— Берите пример с господина Тессента.

Ламар вошел следом. На его поддоспешнике не было ни пятнышка крови. Правда, на лице еще оставался розовый шрам, и левый глаз, если присмотреться, покрыт сеточкой лопнувших сосудов.

Руфус тихо хихикнул. Господин Тессент пропустил укол в открытое забрало, получил сложнейший перелом левой скулы, чуть не остался без глаза и рисковал заработать воспаление мозга из-за «живой заразы», занесенной в черепную коробку. Непосредственно мозг чудом не пострадал. От части последствий Тессента спасло своевременное магическое лечение, от остальных — секрет тыдры.

— Вы говорили, что прибыли с дипломатической миссией! — возмущался консул, — А устроили дворцовый переворот и нападение на консульство! Это же повод для войны!

— Зато мы спасли королевский дворец, — ответил Адемар перед тем, как закинуть в рот хороший кусок свинины, — Королева просила передать, что она благодарна Восходному Северу в целом, и вам в том числе.

— А король?

— Короля убили поганые двоебожники.

— Вы сами видели?

— Нет, со слов королевы.

— То есть, вы решили отомстить за покушение на императора и ломитесь толпой к двоебожникам в открытые ворота. Одновременно, буквально в тот же час, они убивают короля. Так?

— Получается так, но это со слов королевы.

— Не верю.

Адемар уже изо всех сил жевал, поэтому молча развел руками.

— Артиго Готдуа, — напомнила Кааппе.

— Сбежал от похищения двоебожникам со своими верными людьми, — ответил Ламар, который как раз только что проглотил хороший кусок, — Тоже со слов королевы, мы не видели.

— Это значит только, что королева не может его предъявить ни живого, ни мертвого, — сказал консул, — Насколько я понимаю, при нем уже второй день должны была быть свита из островных?

— Чтобы не платить пятьсот тысяч, они заплатили двести, чтобы доставить во дворец похитителей и убийц, — уверенно предположила Кааппе.

— Убили короля и не смогли похитить мальчика? — скептически спросил консул, — Похитить можно и без убийства.

— Может, убийство было отвлекающим маневром.

— Убийство короля? Не пажа, не фрейлины, самого короля? Наиболее охраняемого человека во дворце?

— Я поговорю с королевой и уточню.

— А я поговорю с верными людьми Артиго, — добавил Адемар.

— Если ты сможешь с ними поговорить, значит, или Артиго на самом деле скрывается во дворце, или мертв, — ответил ему Ламар, — Во всех остальных случаях, они либо покинули город вместе с ним, как сказала королева, либо идут по следам тех, кто его похитил, либо мертвы. Но его точно похитили не островные, иначе королева бы говорила совсем по-другому.

— Поговори, — сказала Кааппе, — Обязательно.

— Да хоть сейчас. Корбо, возьми четыре-пять всадников и карету, привези мне Хель от Лекюйе.

— Слушаюсь, господин, — отозвался Корбо, стоявший за стулом, — Если посчитаете нужным, я приказал нагреть ванну вам и господину Тессенту.

— Молодец. Возьми себе… нет, поспеши к Лекюйе, потом посчитаем.

— Надеюсь, вы знаете, что вы делаете, — сказал консул и поднялся, — Аппетит как у праведников. Ни малейших угрызений совести.

— Так точно, ваше превосходительство, — промычали графы, вставая.

Белтран Чайитэ ушел, пребывая в дурном расположении духа, проклиная молодежь, которая умеет лишь громить, притом с минимальной пользой. Консул уже прикинул, сколь обширная дипломатическая переписка его ждет, сколько придется составить извинений, пояснений, отчетов, иных бумаг…

— Судя по добыче, с консульством мы вообще молодцы, и вам за это очень многое простят, если вы вдруг еще где-то что-то провалили не сильно важное, — сказала Кааппе.

Молодцы «мы», а простят «вам», — подумал Адемар. Как всегда. И это «еще» тоже не понравилось.

— Нам простят всё, кроме Артиго, который вынырнет в Сальтолучарде, — поправилась желтоглазая.

— Как мы узнаем, что он не там? — спросил Ламар.

— И почему его побег или похищение из дворца повесят на нас? — спросил Адемар, — К тому времени, когда мы отбили дворец, он уже давно сбежал.

— Потому что королева вывернется. Она из Бугенвиэлей. Скажет, это король виноват, что островные не дали отобрать у них почетного гостя. А король уже ничего не скажет. Надо полагать, королева не врет, что он мертв.

— Тогда топи ее, чтобы не вывернулась, — предложил Адемар.

— Легко, думаешь, утопить королеву? Я не удивлюсь, если короля убила она сама, а не двоебожники.

— А что? — простодушно спросил Ламар, — Ты ей не разрешала убивать короля?

Кааппе злобно фыркнула.

— Я говорила, она должна была уладить с королем, чтобы нам ничего не было за консульство. Что консульство это не моя личная авантюра, а коллегиальное решение, принятое на высочайшем уровне.

— То есть, могло произойти такое, что она не смогла уладить с мужем по-хорошему и убила его?

— В общем, да.

— Если заговор двоебожников — твоя выдумка, — Адемар осознанно не сказал «наша», — То почему Эйме-Дорбо и Байи атаковали дворец? И почему Карнавон не встала сразу же на сторону законной власти? Вместо этого она послала Совуа разбираться с нами в консульстве.

— Вот вы, мальчики, и узнайте, как было на самом деле, — отмахнулась дама, — Ламар, твоя Беата же из дворца никуда не делась? И Шанталь Блохт может что-то знать. И Дениз Дорбо, и Серена Карнавон.

— Я поговорю с Беатой и Шанталь, — сказал Ламар.

— А я с Дениз и Сереной, — сказал Адемар, — Однако неплохо бы пересмотреть нашу долю за консульство.

— Ты недоволен девятой долей? Это существенно больше тысячи золотых мерков! — возмутилась ростовщица.

— Во-первых, ты предложила мне ещё и разбираться, почему два крупных субъекта местной политики вступили в предполагаемый заговор. Во-вторых, Лента не заслужила свои две доли. Нам с Ламаром пришлось биться вместо нее, и нас там десять раз чуть не убили.

— Тебя устроит, если я отдам вам с Ламаром половину доли Ленты?

— Всю. Тварь все равно сдохла, а жалование она и при жизни не получала.

— Две трети.

— Мало.

— Две трети, и я не обижусь.

— По рукам.

— И вы разгребаете следы заговора.

— Это отдельная задача.

— Ты жадный как ростовщик.

— В твоих устах это комплимент. А я твоей милостью сегодня немного тыдра.

— Руфус, разве тыдры жадные? — уточнила Кааппе.

— Скорее справедливые, чем жадные, — неделикатно, но честно ответил Руфус, — У наших общая клетка на двоих, и они всегда делят корм строго поровну. Наверное, чтобы не было повода подраться. Тыдры при всех своих боевых качествах неспособны заметно навредить соплеменнику той же боевой категории.

— Можете оставить себе все трофейные драгоценности, — уступила Кааппе.

— Плюс двести мерков каждому, — не остановился Адемар.

— Сто. И вы приводите город в порядок.

— Сто и мы приводим город в порядок, нанимая местных за дополнительные деньги.

— У вас еще не потрачена девятая доля, которую я оставила для местных. Там минимум тысяча золотых. Армию можно нанять.

— Плюс расходы, — упорно торговался Весмон.

— Какие еще расходы?

— Мне нужен новый комплект доспехов. Этот порублен в дрова.

— Как же ты бесишь! — Кааппе закатила глаза.

— Ты сама дала мне эту пилюлю.

Адемар решил притворяться, что он не всегда такой хозяйственный, а только сегодня, и только из-за этой таблетки.

— Да без нее тебя бы убили! — возмутилась Кааппе.

— Потому что ты отправила нас не штурм консульства с очевидно недостаточными силами. Та же ошибка, что с охотой на Серую Тень. Паучок. Размером со стол.

При упоминании охоты на Тень «сова» как-то странно вздрогнула и замерла, будто вслушиваясь в себя. Лишь через несколько мгновений она продолжила спор.

— Легче с тыдрой торговаться!

— В следующий раз тыдру и возьми.

— Вот и возьму!

— Я бы не советовал, — подсказал Руфус, — Тыдры способны ужиться только с себе подобными. Вам, прекрасная госпожа, придется скушать такую же пилюлю, чтобы они вас слушались.

— Тыдры будут слушаться человека? — удивился Ламар.

— Помните Ва-Дуна? Он про них рассказал довольно много. В том числе, говорил, что тыдры распознают своих по запаху, и главная тыдра в стае всегда самая крупная. Наши две подружки кажутся небольшими, потому что мы смотрим на них сверху вниз. Но они за последний год подросли и растолстели. И всегда были довольно плотные и тяжелые. Вполне возможно, сейчас каждая потянет на весах больше госпожи Кааппе.

— То есть, главной тыдрой в стае могу стать не я? — удивленно спросила Кааппе.

— Я бы не советовал проверять, — ответил маг, — Если вы закончили торговаться, то давайте я еще малость подлечу наших рыцарей. Я так понимаю, что у них и завтра сложный день, а секрета тыдры у нас больше нет.

— Хорошо, — Кааппе встала, надув губы, — Но я очень недовольна.

— Ты обещала не обижаться, — напомнил Адемар.

— Я могу передумать.

— Обидься лучше на королеву, — предложил Ламар, — Эту, если что, не жалко. Хочешь, денежки вместе посчитаем?

— Идите, лечитесь. Я, как вернусь домой, в вашу честь тыдр переименую.

— И каждый день будешь у них монетки отбирать?

Все рассмеялись, даже Кааппе. Впрочем, ее недовольство с самого начала было напускное.