Род Байи происходил не из Пайт-Сокхайлей. Впрочем, по-настоящему местными в столице и ближайших окрестностях считались только четыре фамилии, кроме королевской. Старейшие вассалы Сибуайеннов. Эйме и Дорбо, позже объединившиеся. Карнавон. Блохт. Еще каких-то сто лет назад у Байи был отель ближе к городской стене, чем к Храму. Но уже полсотни лет назад они отжали у должника участок в более престижном месте и относительно быстро строили там свою крепость в стиле Карнавон или консульства Сальтолучарда. Замкнутый контур по периметру участка. Окна-бойницы, начиная со второго этажа. Башенки, выступающие над улицей. Внутренний двор, насколько хватило места. Это Мильвесс мог позволить себе строиться красиво, а не безопасно. В Пайт-Сокхайлей же любое капитальное строение рассматривалось в первую очередь как укрепленный пункт, затем все прочее.

В отличие от Бугенвиэлей и Монтеклийе, Байи не могли себе позволить жить где-то за городом или вообще в провинции, а в столицу приезжать в отель. Главный ростовщик Закатного Юга должен быть держать в столице контору, чтобы лично вести там дела такого уровня, который нельзя поручить приказчикам.

Дела Байи были неразрывно связаны с перевозкой ценностей, поэтому у ростовщиков завелись и свои вооруженные силы, как пешие, так и конные. Без всякого умысла на бунт, городские войны или личную вражду. Просто охрана и ничего личного. Армия Байи частично дислоцировалась в новом доме, частично в старом доме, а новобранцы поступали на обучение в большую «казарму» в пригороде.

Обслуга посланного во дворец золотого конвоя добежала до нового дома Байи в течение четверти часа после нападения и принесла недобрые вести. Во дворце переворот. Фернан Байи убит. Его свита защищается во внутреннем дворе.

Поскольку Пайт-Сокхайлей не балует даже высшую аристократию разнообразием досуга, Флоран Байи в это время пребывал дома. И рыцари сидели по домам, и пехота. В среднем раз в месяц проходила или боевая тревога, или учебная.

Наследник, внезапно осознавший себя главой семьи, готовился к этой роли много лет. Он решительно принял командование, и дальше все пошло штатно, как пошло бы при отце. Трубач сыграл тревогу, гонцы побежали в два других пункта постоянной дислокации. Прошло всего-то чуть больше часа с объявления тревоги, когда на Храмовую площадь вступил первый отряд.

Примерно к этому времени с другой стороны на площади появился Рамбус Дорбо, тоже с первой очередью собранной кавалерии и пехоты.

К немалому удивлению Флорана Байи, Рамбус Дорбо сообщил, что он прибыл на помощь и намерен помочь атаковать дворец под знаменами Байи. И что в ближайшее время подтянется еще подмога общей численностью до сотен человек, преимущественно пехота. Но удивление удивлением, а новые возможности требовалось с толком использовать.

В первую очередь, Байи приказал пехоте пробиться во внутренний двор и деблокировать рыцарей отца, если они там еще живы.

Сам же в сопровождении герольда и оруженосцев подъехал к главному входу во дворец и вызвал на переговоры «того, кто у вас главный». По логике, если король убит, а во дворце бой, то здесь постарался не одинокий убийца и даже не банда, а большой вооруженный отряд, практически армия. Но кто бы это мог быть?

Совершенно точно, не Эйме-Дорбо. Соответственно, не Карнавон, потому что Рамбус Дорбо бы не забыл сообщить такое важное обстоятельство. Островные предали под видом сделки? Бугенвиэли пытаются перехватить власть? Или кто-то действует в интересах императора, которому, очевидно, сделка с Сальтолучардом бы не понравилась? Сплошные вопросы и предположения, одно чуднее другого… Впрочем, ответы оказались еще удивительнее.

Сюрприз! Главная во дворце — королева Деина Сибуайенн, урожденная Бугенвиэль. Говорит, что короля убили островные, а Фернан Байи, будучи с ними в сговоре, прибыл во дворец конно, людно и оружно точно ко времени убийства короля и попытался убить королеву.

Второе заявление, очевидно, брехня. Соответственно, и достоверность первого под большим вопросом. Флоран Байи потребовал предоставить его людям возможность выйти из внутреннего двора. Королева отказалась и потребовала, чтобы те сдались, а Флоран Байи принес извинения и убрал свою армию с площади.

На этом и разошлись, не достигнув консенсуса.

За время разговора королевская гвардия отбила первую атаку на ворота во внутренний двор. Не для того дворец строился, чтобы всякая голытьба без осадных орудий с разбега прорывала периметр. К Байи и к Дорбо подошли еще подкрепления. Но с другой стороны на площадь вступила «коробка» королевской гвардии, ощетинившаяся остриями, как еж иголками.

Здание «Казарма» в дворцовом комплексе не могло вместить тысячу солдат дополнительно к слугам. Штатно там проживали в тесноте и в обиде двести сорок гвардейцев. Или четыре смены по шестьдесят. Речь только о рядовых и сержантах. Вассалы благородного происхождения жили не в Казарме, а в городе.

Также в городе располагались еще три казармы, рассчитанные примерно на такую же численность. Каждая находилась внутри городской стены недалеко от ворот. Обычно охраной ворот и сбором пошлин ведала городская стража. Королевская гвардия же занималась учениями и демонстрацией силы в ожидании бунта, попытки переворота или массовых беспорядков. А то вдруг война, а гвардия не готова. Не шутка. В позапрошлом году гвардия оказалась отлично готова к войне с братом короля. Горцы помогли Его Высочеству выиграть несколько сражений, в том числе, решающее.

Теоретически, гвардия могла бы в городе заниматься подавлением беспорядков, но местные ее никогда не приглашали и всевозможные бесчинства усмиряли сами. Впрочем, если на кого из гвардейцев наезжали городские, то могла подняться без приказа хоть вся казарма и устроить еще больший беспорядок. Горожане и графы жаловались королю, а король был весьма скуп на наказания для верных воинов.

Четыре роты ежемесячно менялись. Когда одна заезжала во дворцовый комплекс, другая занимала ее место в казарме у ворот.

По тревоге королевские горцы поднялись одновременно с Байи и Эйме-Дорбо. Пришли чуть позже, ведь первое, что полагалось сделать по тревоге, это закрыть ворота, никого не впускать и не выпускать. С воротами возникла небольшая задержка, но гвардейцы успели их заблокировать раньше, чем народ массово ломанулся из города, а подкрепления к графам, соответственно — в город. Забегая вперед, отметим, что на двух других воротах гвардия не успела и с ходу вступила в бой. Прочие же пять ворот перевела в усиленный режим городская стража, что выразилось в перекрытии города для въезжающих безоружных и поборах с выезжающих безоружных. Свобода перемещений вооруженной братвы никак не ограничилась. Подобное решение умножило хаос и поножовщину, потому что на ближайших к воротам улицах начались давка, столпотворение, а также собралось немало народа, который спасался от погромов и, соответственно, имел при себе какое-то добро. Добро можно было забрать, чем занялись много кто, включая братву и отчасти стражу.

Направляясь на защиту дворца, гвардейцы не взяли длинные пики. Какие могут быть пики в городском бою против местной черни? Каково же было их удивление, когда, едва вступив на площадь, они поняли, что сражаться предстоит против латной конницы. Как минимум, первые ряды вполне себе рыцарские. Слава Богу, что без брони на лошадях и без длинных полевых копий.

Впрочем, и для всадников, и для пехотинцев городские условия без длинных копий и пик с обеих сторон не были в новинку. К тому времени, как до Храмовой Площади добралось «имперское подкрепление» от консульства Сальтолучарда, Байи и Дорбо устроили уже две весьма удачные атаки на пеший строй, в которых потери составили примерно один к семи в пользу конных.

Никто из участников, не предполагал, что все они в данный момент закладывают фундамент новой военной практики, а также истории. Потому что в будущей Войне Гнева традиционные полевые сражения наподобие недавней баталии «императора и мятежного гастальда» оказались серьезно потеснены осадами, а также яростными штурмами городов, где жандармы на улицах стали обыденным зрелищем.

Консульство Сальтолучарда, как и главная крепость Байи, тоже находилось в пределах четверти часа пешком от площади Храма. Лоскутное воинство Адемара у выхода на площадь уперлось в плотную коробку горской гвардии.

— С дороги, голодранцы! — скомандовал Адемар и взмахнул молотом.

Самое подходящее оружие для такого состояния души. И тела. Как будто мозги стали работать немного медленнее. Сама идея фехтования как интеллектуального противостояния ныне графом вообще не воспринималась, хотя желание бить людей железной палкой никуда не пропало. Руки же и по здравому размышлению, и по тыдровому, не были способны нанести точный удар. Неточный — способны, особенно с вложением веса тела, казавшегося громадным и невероятно сильным.

Выглядел Весмон уже не так устрашающе, как во дворе консульства, потому что Корбо вскрыл арсенал и нашел там кроме всего прочего хорошие поддоспешники. Теперь ни обгорелая левая рука, ни развороченная правая, ни сквозное отверстие в груди не смущали честной народ. Правда, доспехи жестоко порублены, а левый наруч подкоптился, но после тяжелого боя подобное в порядке вещей. Зато шлем на голове целый и не битый. Заодно и подгоревшей прически не видно.

Алебарды угрожающе уставились графу в лицо.

— Вы, господин, извиняюсь, за кого? — спросил сержант.

Черный доспех по столичной моде, это кто-то не местный. У местных доспехи полированные или ржавые. Гербовой накидки нет, знамен над толпой нет. Толпа пестрая. Ближе как будто господская гвардия в почти одинаковых пехотных доспехах, со щитами и мечами. Дальше вроде как земляки-горцы с короткими алебардами. Из-за них какие-то местные морды выглядывают чуть ли не с дубинками. Может быть, приличные люди, но, скорее, неприличные.

Сзади-слева от Адемара стоял Ламар Тессент. У него придворная часть разума передавливала тыдровую настолько, что желание обругать сержанта появилось, но слова для его выполнения спрятались в глубинах мозговых извилин. Поэтому юный и красивый граф что-то неразборчиво, но крайне свирепо и выразительно бурчал в забрало.

Справа шагнул вперед Клемент Совуа.

— Я барон Совуа, вассал Карнавон. Этот отряд со мной.

— Зачем вы хотите пройти?

— Навести порядок именем императора. Кто там на площади?

Явление всего-навсего барона не особо впечатлило тех, кто регулярно видел самого короля, однако внесло нотку некоего порядка в общий хаос.

По рядам горцев пробежала рябь, и навстречу рыцарям вынырнул лейтенант.

— Ваша Милость, вы знаете, что происходит? — спросил он на вид наиболее разговорчивого из командиров сомнительного «подкрепления», — Мы поднялись по тревоге и не можем пройти ко дворцу. На площади кавалерия. Рамбус Дорбо и Флоран Байи вместе. Их пехота копится со стороны улицы Коллегий. Может быть, даже будет штурмовать.

По левую руку высокая стена, образованная вспомогательными постройками на участке дворца Блохтов. Левее за ним королевский дворец. На улицу Коллегий, параллельную той, по которой Адемар направился к площади, выходит фасад корпуса Коллегий.

— Слушай внимательно, скотоложец, — сказал Адемар лейтенанту с уверенностью матерого тыдра, — Моя задача — взять под охрану дворец и почетного гостя. Выша задача — свалить с моего пути к матери Пантократора.

— Но там кавалерия. Они сейчас пойдут в третью атаку, — не слишком уверенно отозвался «скотоложец».

— Если вы, горные бараны, не смогли убрать с площади этот навозный цех, то хотя бы не мешайте мне самому это сделать.

Лейтенант замешкался.

— Мне повторить для особо тупых? — спросил Адемар, — Прочь с дороги!

Когда приходится выбирать между «пропустить больного психа, чтобы он дрался с кавалерией» и «драться самим с кавалерией по фронту и с этим психом с тыла», выбор очевиден.

— Идем бить дорбов! — обернулся Совуа к остальной армии, и ему ответили радостным возгласами.

Коробка пехоты расступилась, и по образовавшемуся коридору прошел отряд, возглавляемый тремя рыцарями. За рыцарями гордо шагали неплохо экипированные гвардейцы, за гвардейцами — пара десятков «диких» горцев с алебардами, за горцами ехали десять всадников в латах и один красивый конь с пустым седлом.

«Королевские» горцы потянули носами. От рыцарей пахло диким зверем. Как будто их пометил горный медведь или барс. Даже как будто медведь и барс вместе обоссали рыцарей на полный пузырь.

Не замедляя шага, трое рыцарей направились через площадь. На той стороне их увидели, и навстречу выехал конный переговорщик.

Подъехать на расстояние светской беседы переговорщик не смог. Лошадь вертелась и отказывалась идти вперед. Тем не менее, он подобрался достаточно близко, чтобы разглядеть, как в середине шествует толстый рыцарь в черных доспехах, который на турнире уронил Дьедонне, а справа от него — Клемент Совуа в гербовой накидке.

— Хреновый день для переговоров! — громко сказал Адемар.

— Хороший день для битвы! — так же громко ответил Совуа.

— Карнавонские предали? — удивился докладу Рамбус Дорбо.

Впрочем, чего-чего, а предательства от них ожидать стоило.

— Давай уже! Во дворе добивают наших! — вскипел Флоран Байи.

— Карнавонские идут, даже не построившись. Гвардейцы за ними не двинулись. Сметем наглых дураков одной атакой, потом сразу атакуем гвардию, — сказал Дорбо.

— Согласен. И пехотой поддержим. Некогда копаться. Лейтенант!

— Да, господин?

— Идете в атаку с Дорбо.

— Слушаюсь.

Дорбо скомандовал трубачам играть к атаке и захлопнул забрало. Байи приказал пехоте встать плотнее и шагать за конницей.

Адемар рассчитывал на тыдровый запах. Но в последний момент понял, что до врагов слишком далеко. С того расстояния, на котором хорошо разогнавшийся конь унюхает тыдру, он уже вряд ли успеет остановиться.

Конница тронулась с места в направлении трех вышедших перед жидким рассыпным строем пехоты фигур в доспехах. И предводители, и строй без длинных копий. Легкая добыча.

Адемар поднял забрало и зарычал. По-тыдричьи, на вдохе. Поскольку человеческая глотка для таких звуков не предназначена, получилось больше похоже на хрип удавленника, но так даже страшнее. Слева жуткий звук подхватил Ламар. Сбился, открыл забрало и повторил на весь объем легких.

Увидев, как на него скачет кавалерия, Совуа чуть не сбежал. Жизненный опыт подсказывал, что нельзя выжить, встречая тяжелую кавалерию без строя посреди площади. Обоняние подсказывало, что можно. Если сзади стоит этот усатый Корбо в снятом с графа Весмона изорванном, кровавом и вонючем поддоспешнике.

Однако ни один конь до них не доскакал. Рык хищного зверя заставил почти всех сбиться с шага, а остальных хотя бы замедлиться. После чего кони почуяли еще и запах и совершенно демотивировались. Глаза не видели, но обоняние вкупе со слухом указывали, что на площади кто-то безумно свирепый, злобный, рычащий и жаждущий крови. Вообще дестрие и курсье учат не бояться самых разных звуков и запахов, но, сталкиваясь с абсолютно неизвестным и очень страшным раздражителем, даже опытные кони впадали во фрустрацию. Некоторые вставали на дыбы. Другие останавливались передними ногами, сбрасывая наездников через голову. Третьи пытались развернуться.

Второй ряд влетел в резко замедлившийся первый, и стало еще хуже. Третий влетел во второй, четвертый в третий, а на пять рядов конницы у Байи и Дорбо не набралось.

Кони сталкивались друг с другом, теряли всадников, падали. Всадники вылетали из седел вперед и назад, успевали или не успевали вытащить ноги из стремян. Кому-то доставалось подкованным копытом, а это малополезно даже для латника.

Адемар просто шел вперед и бил молотом всех, кто оказывался в зоне досягаемости. Большинство жертв даже не успевали встать. Меньшинство успевали и падало обратно, пропустив удар.

Высокий рыцарь в цветах Эйме-Дорбо вылетел из седла и не запутался в стременах. Сделал кувырок и хряпнулся об мостовую спиной в кирасе. Железо наверняка помялось, но внутренние органы не пострадали. Даже меч из руки не выпустил.

Рыцарь встал, огляделся. Перед медленно двигавшимся вперед строем королевской гвардии набегала какая-то рассыпная пехота. Слева шел толстяк с молотом. Жених Карнавонихи! Вот я ему!

Бело-красный рыцарь обежал неудачно упавшую лошадь, которая дергала ногами, лежа на боку, и бросился на Весмона.

Адемар забыл опустить забрало, поэтому боковым зрением вовремя увидел бегущего слева врага. Бело-красный. Эйме-Дорбо. Да и плевать, чей. Доспехи, кажется, знакомые, но здесь всех одоспешивает одна гильдия.

Молот описал восьмерку. Бело-красный отступил. Нельзя остановить молот, поставив защиту клинком. Можно нанести укол, когда молот пролетел мимо и не вернется, чтобы отбить.

Укол скользнул по наплечнику. Адемар понял, что при недостаточно активном ведении боя устанет и проиграет. Закинул молот на плечо и рванулся в атаку, выставив перед собой левую руку.

На ристалище преимущество в маневре имеет тот, кто быстрее двигается. В боевых условиях — тот, кто наступает. Несравнимо легче идти туда, где видишь, что перед тобой, чем ориентироваться боковым зрением и угадывать, что там у тебя сзади и можешь ли ты туда шагнуть.

Бело-красный тоже это понимал. Он не боялся ни борьбы, ни ближнего боя. Меч и там, и там еще пригодится, а вот молот станет совершенно бесполезен. Но перед тем, как сцепимся, не уколоть ли в пах противника, который не сможет защититься ни правой рукой, ни левой?

Острие меча скользнуло по кольчужному гульфику и на ладонь вонзилось во внутреннюю часть правого бедра выше набедренника. Нормальный человек сразу бы позабыл всю тактику, пропустив такой укол. Но то нормальный…

Весмон не остановился и обрушил молот на голову врага. Не просто взмахом, а взмахом и выпадом, предугадав, что противник попытается увернуться. Нормальный человек не может сделать выпад с пробитой бедренной артерией. Но то, опять же, нормальный. И человек. Тыдру рана в конечность не останавливает и не деморализует.

Бело-красный рыцарь успел убрать из-под удара голову, а правой рукой он вытаскивал меч после удачного укола. Таким образом, молот угодил ему в правую ключицу. Широкий наплечник для конного боя, конечно, закрывает ключицу, но относительно нисходящего удара он лежит на ней слишком плоско.

Ключица хрустнула. После этого пропустившему энергичный удар оставалось уповать лишь на быстрые ноги. Только вот человек — не тыдра. Получив перелом ключицы, он теряет несколько секунд, переживая особенно острые болевые ощущения. Нужно быть воином класса Верного Слову или Шотана Безземельного, чтобы даже при тяжелой травме биться, пренебрегая болью. «Бело-красный» был хорош, но не настолько.

Адемар не дал ему сбежать. Зацепил клювом молота за нижний край шлема, сократил дистанцию и ударил левым кулаком в плечо, чем несколько усугубил шок от перелома. Просунул левую руку под правой рукой противника, схватился за древко молота и получил отличный рычаг для броска. Еще и подножку добавил.

Залом руки при сломанной ключице доставляет совершенно неописуемые болевые ощущения. Бело-красный упал лицом вниз и даже левую толком не выставил, грохнулся забралом об мостовую.

Тыдровая часть сознания Адемара только сейчас обработала нервный импульс от раненого бедра. Человеческая часть приняла волну животной злости и ударила лежащего молотом в затылок. Потом в висок. И еще раз, и еще, как кузнец по наковальне.

На этом сражение не закончилось.

Горцы барона Молнара, двадцать два пехотинца за спинами троих рыцарей и пешей части их отважной свиты, поначалу шли плотной коробкой в три шеренги. Когда навстречу двинулась масса конницы, горцы не струсили, а организованно отступили, попытавшись слиться с медленно шагавшей следом плотной коробкой земляков королевской гвардии.

Нас сомнут! Ой, что это? Кони сталкиваются и падают, а наши рыцари машут алебардами. Колдовство? Подкрепление с арбалетами? Потом разберемся. Наши побеждают, значит, надо поучаствовать в победе.

«Королевские» таки шагали вперёд под барабан, держа строй, а горцы Молнара под боевой клич своего предводителя толпой побежали добивать упавших.

В это же время конная свита Совуа обошла схватку по правому краю площади и атаковала тех всадников Байи и Эйме-Дорбо, которым в задних рядах удалось удержаться в седлах и не упасть вместе с лошадьми. Поворачивали, они, конечно, налево.

Лейтенант королевской горской гвардии понял, что эти вонючие хамы как-то победили. Не понял, как именно, но это неважно. На той стороне площади еще осталась вражья пехота. Гвардия ускорила шаг, не разбивая строй. Впечатление от плотного строя, правда, несколько смазалось, когда пришлось обходить упавших лошадей.

Пехота Байи, двинувшаяся было за конницей, встала, когда кони взбесились, а всадники полетели из седел. Можно было рассыпать строй, броситься под ноги лошадям и спасать своих, которых добивали чужие. Но пехотный командир не осмелился рассыпать строй своей волей, а Флоран Байи растерялся. Он еще никогда не командовал битвой и не научился помещать в фокус внимания самое важное, а прочие необходимые команды отдавать на рефлексах, «спинным мозгом».

Адемар отвлекся от покойника со сплющенным в лепешку шлемом только когда почувствовал приближение массы людей сзади. Он выпрямился, развернулся к пешему строю бело-красных и зашагал вперед, насколько мог быстро, хотя заметно хромал на правую ногу.

По флангам перед строем гордо вышагивали Ламар Тессент и Клемент Совуа. Пока Весмон добивал кого-то лежащего, они согнали северо-восточных солдат на левый фланг, а горцев Молнара — на правый. Центр между ними занята королевская гвардия.

Перед наступающей баталией стояли бок-о-бок две пехотные коробки. Байи и Эйме-Дорбо. Суммарно пара сотен бойцов, силы почти равные. Тоже без пик. Тоже с короткими алебардами, по крайней мере, первые ряды. На самом деле, «бунтовщики» привели больше пехоты, но остальные неорганизованной толпой штурмовали здание Коллегий.

Командиры пехоты Байи и Эйме-Дорбо не видели, что произошло на площади, и почему конница проиграла в один сход, хотя только что были две успешные атаки с отступлением. Но что-то же произошло. Какое-то подкрепление? Новое оружие? Колдовство, в конце концов?

Запахло крупным хищником. Зарычало диким зверем. Страшный рык, пробирающий до костей.

— Именем короля! — запоздало крикнул лейтенант королевской гвардии.

Гвардия вступила в бой с бунтовщиками. И предсказуемо выиграла. Бандиты Эйме-Дорбо, вооруженные кто во что горазд, не были готовы сражаться в плотном строю. Пехота Байи больше готовилась к охране обозов, лагерей и домов, к тактике малых групп, чем к строевому бою на площади.

Первые разбежались, вторые организованно отступили, а потом тоже разбежались. Флоран Байи понял, что проигрывает, и мудро ускакал в свою укрепленную крепость.

Разогнав бунтовщиков на площади, гвардия свернула в улицу Коллегий, где помогла землякам окончательно отбить штурм и взять много пленных.

Здание Коллегий изначально строилось не как крепость. Ни высокого цоколя, ни высокого крыльца, ни высоких потолков. Широкие окна, начиная с первого этажа. Окна первого этажа на ночь закрывали ставнями от воров, второго и выше не закрывали вовсе.

Собравшаяся на улице толпа быстро сообразила принести лестницы, переставить леса от дома в соседнем квартале, подогнать телеги. Двери облили маслом и подожгли, а пока горели двери, чуть ли не во все окна второго этажа по длине здания полезли мародеры. Одновременно, и на первом этаже рычагами отрывали ставни и лезли в окна.

Как нельзя кстати, в Коллегиях оказались Алонзо Кехана и Барнак Гигехайм, разумно последовавшие рекомендации Дан-Шина спасать архивы и деньги. Оба раненые. Но и в окна лезли как не мастера меча, так и не мастера строевого боя. Кехана бегал с отрядом по второму этажу, не давая мародерам, захватившим какой-нибудь кабинет, развить успех. Гигехайм возглавил энергичную вылазку из главного входа.

Королева Деина не впустила неожиданных союзников даже в холл дворца и произнесла благодарственную речь на крыльце Коллегий.

— Друзья мои, я благодарна за помощь, — сказала она с прискорбной миной, — С гарнизоном в четыре сотни, полагаю, дворцу более ничего не угрожает. Что касается города, то Пайт-Сокхайлей повел себя в высшей степени неподобающе и безнравствено. Благословляю вас строго и безжалостно, но по возможности справедливо навести порядок от имени императора. Раз уж присутствующего здесь представителя императора не убили, то он принимает всю полноту ответственности за ваши действия. Я воздержусь как от советов, так и от приказов.

Дан-Шин лежал на носилках, которые вынесли на крыльцо, чтобы он тоже послушал королеву. Кехана и Гигехайм переглянулись. Похоже, королева до сих пор не знает, кто пытался убить Артиго Готдуа. Да и Ильдефингена не видно. Куда он подевался?

— Почему Байи и Эйме-Дорбо атаковали дворец? — громко спросил Адемар Весмон.

— Они участвовали в заговоре двоебожников, — выдала наиболее правдоподобную версию королева и тут же, как хороший администратор, указала решение, — Убейте их всех.

— Почетный гость в безопасности? — не отставал Весмон.

Королева вздохнула. Все равно бы кто-нибудь спросил.

— Почетный гость, к сожалению, недооценил ваши верноподданнические чувства и своевременно эвакуировался из дворца.

— Куда? — уточнил настырный толстяк, — При нем же была охрана и прислуга из островных. Его не похитили?

— Уверяю вас, его не похитили. Но пытались. Покушение на императора, убийство короля и похищение наследника.

— Если ваши верные рыцари воспрепятствовали похищению, то с кем почетный гость эвакуировался?

Вот ведь зараза какая. И не заткнешь его, вокруг толпа уши развесила.

— Почетный гость эвакуировался со своими верными людьми. Мои рыцари не смогли его отговорить. Он гость, а не пленник, — на ходу придумала ответ королева.

Почему она выбрала эту версию? Лейтенант стражи, который пропустил Хель и монаха, придал им в помощь с дюжину солдат и сержанта. Отбив штурм, он вспомнил про почетного гостя и вообще про жилой корпус и послал туда гонца. Гонец доложил, что живого никого нет, одни трупы, а почетный гость исчез в неизвестном направлении.

После этого лейтенант сам сбегал в жилой корпус и убедился, что девица в штанах и искупитель там не лежат среди мертвых. Но рассказывать королеве, что это он виноват и впустил людей, которые увели почетного гостя из дворца, конечно, не рискнул. За неимением лучшей версии, формулировал, что наследника увели его верные люди, которые зашли во дворец через сад, а в сад через Бугенвиэлей или Блохтов.

— Благодарю, — поклонился Весмон.

Поверил! — поняла королева. Видно, что поверил и поблагодарил, а не состроил скептическую рожу. Он так высоко ценит эту девку и бретера? Нет, конечно. Он просто не знает, что за свита у почетного гостя. Думает, наверное, что тоже рыцари вроде него.

— Всем спасибо. Все свободны, — завершила королева, — Если кто-то из вас встретит Артиго Готдуа, передайте ему мои наилучшие пожелания. Мы с принцессой будем рады снова его принять.

— Обязательно передадим, Ваше Высочество, — ответил за всех Ламар Тессент.

— Кстати, у вас ведь назначен конный поединок с Порфирусом Ильдефингеном? — напомнила ему королева

— Приятно слышать, что вы помните, Ваше Высочество, — поклонился Тессент.

Какой милый мальчик. И доспехи ему идут, и слегка растрепанная прическа, и даже этот шрамик на левой скуле.

— Передайте ему, что я бы хотела с ним поговорить.

— Если мы встретим его в окрестностях, стоит сопроводить его к вам?

— Да. И можно в статусе пленного. Меня предупреждали, что он может меня разочаровать.

— Как угодно Вашему Высочеству.