— Здесь, — сказал Верный Слову, пройдя до середины коридора третьего этажа, — Бой до победы, не до первой крови. Без ограничений. Добивать раненого — на усмотрение победителя.

Несколько древних портретов строго взирали со стен на потомков. Краски выцвели, отчего изображения казались еще мрачнее и суровее.

— Согласен, — ответил Ильдефинген.

— В позицию.

Алонзо Кехана не испытывал страха. Не первый достойный противник. Даст Бог — и не последний. Не даст — Ему виднее.

Порфирус Ильдефинген до сих пор рисковал жизнью на пару порядков реже, чем противник. Он прикидывал свои шансы и находил их приемлемыми. Соперник, безусловно, уступает в силе и скорости. Но может переиграть в тактике и воспользуется каждой ошибкой. Может и пойти на размен. Старики либо трясутся над каждым прожитым днем, либо наоборот, свыкаются с мыслью, что не сегодня-завтра предстанут перед Божьим судом, так что днем больше, днем меньше. Кажется, этот из вторых.

Ильдефинген мог бы атаковать Кехану сзади еще на лестнице или сразу на третьем этаже, но не стал. Часто ли рыцарям доводится сразиться один на один с живой легендой? Раньян, скорее всего, уже мертв, но бой с Верным Слову достойная замена поединку с величайшим бретером. Большинство соратников, разделяющих специфические убеждения Порфируса, с ним не согласились бы, резонно заметив, что главное — момент убийства и торжества над противником. А в открытом поединке и самого убить могут, поэтому следует разить в спину без оглядки. Но юный адепт «Круга» в некоторых аспектах был старомоден.

Мильвесская бритва великовата для боя в помещении. Хотя дворцовый коридор достаточно широк, чтобы стоя посередине и держа меч двумя руками не дотянуться острием ни до стен, ни до потолка. Но Порфирус обычно сражался «от маневра».

Кехана же и на этот раз взял «меч на всю жизнь». Клинок максимальной длины, который еще удобно носить в ножнах на поясе, рукоять под полторы руки.

Встали в позицию посередине. Кехана кивнул и топнул ногой. Ильдефинген атаковал пробным выпадом и сразу отступил на исходную позицию. Бой начался.

Недостаток скорости и силы Кехана компенсировал доспехами. Молодой и здоровый Барнак Гигехайм облачился в полные латы. Дан-Шин отправился в бой вообще без лат, чтобы не отягощать прооперированную ногу. Пожилой рыцарь же традиционно для южан ограничился минимальной защитой. Шлем с полями, полностью открывающий лицо. Стальные перчатки с крагами почти до локтя. Поддоспешник до середины бедра с набивными рукавами. Стальной нагрудник.

Старик не старался победить быстро, честно, подло, любой ценой, разменом. Казалось, он просто тянет время. Верный Слову и в самом деле экономил дыхание, затягивая бой. Но это не была стратегия труса или стратегия обреченного. Кехана быстро понял, насколько хорош противник, и выбрал для себя наиболее надежную стратегию. Положиться на волю Господа и тянуть время до тех пор, пока молодой мастер меча не сделает достаточно грубую ошибку, чтобы получилось ей воспользоваться. В плане тактики старик действовал от защиты, однако не упускал возможности отыграть обратно расстояние по коридору, чтобы не быть прижатым к дверям.

Если же Порфирус Ильдефинген не сделает критической ошибки, то он сможет со временем нащупать уязвимые места в тактике старика и даже победить. Не исключено. Он умный. Но тогда Кехана рассчитывал хотя бы выиграть время, чтобы Гигехайм и Дан-Шин успели выполнить свою задачу.

Ильдефинген слышал, что Верный Слову — мастер меча, потому не спешил, не рисковал и не подставлялся. После нескольких осторожных попыток выиграть в один сход, понял, что старик и в самом деле очень непрост. Но возраст есть возраст. Тем более, что Кехана выбрал защиту и неизбежно будет отступать назад. Ильдефинген сосредоточился на энергичном наступлении. Коридор не бесконечный, а маневрировать, упершись спиной в закрытую дверь, намного сложнее, чем имея возможность сделать еще шаг назад, как только что уже сорок раз делал.

«По очкам» вел молодой рыцарь. Старик пропускал удары, но пропускал грамотно, успевая то наклонить голову и подставить поля шлема, то отвести в нагрудник быстрый укол в пах или в бицепс, который не получилось бы вывести за силуэт. Постоянно «смахивал» удары крагами, подставляя руки под большим углом. Искр и звона много, но результат пока символический.

Тем не менее, выбранная Ильдефингеном стратегия приносила свои плоды. Шаг за шагом Верный Слову отступал назад. Он не мог вертеть головой и не знал, на каком шаге упрется в запертую дверь. Еще сход, еще. Вот и она.

Нога на отшаге не встала на пол, а ударилась в дерево. Это не стало неожиданностью, отступая на десятки шагов, старик успел подумать, что станет делать, если бой затянется настолько. И, упершись в тупик, он, как маятник на возвратном движении, бросился в ближний бой. Наудачу. Мало ли, вдруг наглый юнец не успеет отскочить и резануть по ногам.

Кехана за свою жизнь участвовал не только и даже не столько в поединках, но и в войнах, больших и малых. Выносливости у рыцаря хватало на полноценное многочасовое сражение, где длинные схватки чередуются с торопливыми перемещениями. Ильдефинген же привык отдыхать между учебными поединками. И дело не в том, что ему не хватало выносливости физической, а в том, что он не натренировал выносливость эмоциональную. Бой затянулся, и молодой боец уже затруднялся удерживать внимание и просчитывать ходы за себя и за противника так же хорошо, как в начале.

К переходу в клинч Ильдефинген оказался не готов. До сих пор противник не пытался использовать борцовские приемы, браться за середину клинка, сокращать дистанцию. Несколько сходов назад Порфирус перестал принимать во внимание вероятность такого события. И попался.

Кехана парировал удар клинком вниз и прыгнул вперед, целясь руками и рукоятью меча в лицо Ильдефингену. Тот жестко подставил под перекрестье сильную часть своего меча почти у рукояти. Сместив фокус внимания наверх и сократив дистанцию, Кехана пнул Ильдефингена в голень. Не стальной сабатон, но ботинок на жесткой кожаной подошве. Воевать не ходят в мягких бальных туфлях.

Попытаться стоило. Но не прокатило. Испортить ногу не получилось, а болевыми ощущениями фехтовальщика не удивишь. Левая рука Ильдефингена одним движением сорвалась с рукояти «мильвесской бритвы», сомкнулась в кулак и врезалась Кехане в челюсть быстрее, чем тот успел прикрыться предплечьем.

Кехана, превозмогая вспышку боли, выпустил меч и схватился левой рукой за правую руку противника, а правой за рукоять его оружия. Ильдефинген попытался еще раз ударить левой в лицо, не получились. Схватил старика за рукав и шагнул вперед, чтобы прижать его к двери.

Петли на этих дверях позволяли открывать их в любую сторону. Мало ли как изменятся правила открывания перед высочествами, не перевешивать же каждый раз двери, сделанные на века. Ильдефинген протащил Кехану на лестничную площадку и ударил спиной о перила. Алонсо, казалось бы, отдал инициативу, но смог обезоружить противника болевым приемом на кисть. Латные перчатки дают преимущество против голой руки.

«Мильвесская бритва» выпала на пол. Лишившись оружия, Ильдефинген не растерялся, а в свою очередь перешел к тактике, которую не применял до сих пор. К борьбе. Наклонился, подцепил старика левой рукой за правую ногу выше колена и перевалил его через перила. Кехана попытался удержаться, цепляясь за правую руку оппонента, и чуть не утащил Ильдефингена с собой вниз, но тот удержался.

Лестница была устроена «колодцем». Кехана пролетел мимо второго этажа и рухнул боком на пол. Нет, не на пол. На пару трупов в кирасах и шлемах королевской гвардии.

Ильдефинген облегченно выдохнул и сморщился от боли. Старик, пытаясь удержаться, вывихнул ему в плече правую руку. Вывих или перелом? Нет, точно не перелом. Каждый фехтовальщик время от времени получает травмы. И не обязательно в бою, часто просто на тренировке. Вправить самостоятельно? Теоретически, человек может это сделать. Если умеет. Порфирус Ильдефинген не умел.

На втором этаже продолжался бой. Неудивительно. Кто-то мог со двора или через двор заметить, что в коридоре второго этажа что-то происходит. Или гвардейцы, посланные укреплять периметр, услышали грохот молотов по дверям.

Ладно, справятся. Тем более, «мильвесская бритва» неудобна для фехтования одной рукой.

Молоты перестали бить в дверь. Или выбили, или им стало не до того.

Короткий перерыв в боевых действиях. И продолжение, только не в коридоре, а далеко. На лестнице с другой стороны коридора. Почему на лестнице? Кто-то прорывается наружу?

Ильдефинген растерялся. Происходило слишком уж много всего и сразу. Выходить в коридор второго этажа, где шел бой, не хотелось. Мало ли кого там черти принесли. Если они решат прорываются наружу, то выйдут в сад. Покои принцессы с окнами в сад на третьем этаже не заперты.

Он пробежал к окну и успел увидеть, как через сад убегают пятеро… нет, уже четверо. Камердинер в длинных штанах упал на колени, поцеловал руку Артиго Готдуа и повалился ничком. Из его спины торчало оперение арбалетного болта.

Убегали, это поэтическое преувеличение. Уходили быстрым шагом. Рыжая девица в штанах, та самая Хелинда, которая отбилась на недавнем Божьем Суде. Тощий старик в халате церковника и с копьем, поминутно сбивается с шага, оставляет за собой кровавый след. Удивительно, как вообще держится на ногах. Артиго Готдуа, закутанный в черный взрослый плащ поверх бело-золотого костюма. А рядом, опираясь на плечо мальчишки, хромает… живой Раньян! Королева его сильно недооценила. Дура набитая. Конечно, те пятеро вассалов королевы бретера сильно отделали, но он как-то смог просочиться через весь дворец. Хотя, что тут не просочиться, здесь не Мильвесс. Заходи, кто хочет и забирай, что под руку попало.

Ладно, этих уже не догнать, да и рука вывихнута, значит, эпическую дуэль придется отложить. Неприятно, однако, не беда, в конце концов, одной поверженной легенды более чем хватит для одного дня. Бретер подождет своей очереди. Если, конечно, их сейчас не поубивают на опасных улицах Пайт-Сокхайлей.

Теперь надо найти поблизости врача. Пойти к королеве Деине и ее гвардии. Доложить, что Артиго Готдуа сбежал. А может, не стоит?.. Возникнет ведь сразу вопрос: почему заметил беглецов и не остановил. Как показывает жизнь, объяснения в стиле «прыгать из окна было высоко» короли воспринимают очень плохо. Кого она назначит виноватым? Точно ведь не мертвых солдат. Еще и перед стороной Оттовио выставит предателем. Нет уж, к ней идти нельзя. Будем считать, королевская служба не заладилась. И в Мильвесс не стоит торопиться. Надо пробираться на родину, на Закатный Север.

Для начала, куда деваться из дворца прямо сейчас?

Из сада можно попасть к Блохтам и к Бугенвиэлям. Но от Блохтов не выйти на улицу, потому что министр двора либо на стороне королевы и задержит дезертира, либо против королевы и тем более его задержит.

Бугенвиэлей в городе нет, и в их отеле только испуганная охрана закрывается на все засовы. Само собой, никто из врагов королевы не пошлет армию через Бугенвиэлей, потому что Маргрета не забудет и не простит. И гвардейцы тоже это понимают, поэтому нет охраны периметра по декоративному внешнему забору между дворцовым садом и садом Бугенвиэлей. Охрана периметра только в пределах зданий и внутреннего двора.

Не отсидеться ли денек у них? Там за главного точно не простолюдин, и не рискнет под свою ответственность отказать в убежище раненому аристократу. С чего бы вообще кто-то из благородного сословия отказал раненому рыцарю? Или лучше пройти через Бугенвиэлей, выскочить на улицу и добежать до консульства Закатного Севера?

Пока Ильдефинген ломал голову, на втором этаже раненый Барнак Гигехайм приподнялся, с третьей попытки встал на дрожащие ноги, прошел мимо убитых наемников и сел рядом с Дан-Шином. Он расстегнул боковую пряжку на кирасе, чтобы не задохнуться, на этом силы закончились. Почему-то невероятно болела рука, будто ладонь срезали наискось. Барнак даже скосил взгляд, проверяя, на месте ли пальцы — оказались на месте, но болели все равно. Огонь потихоньку истреблял обивку и дерево, однако, на счастье раненых, не мог вырасти в настоящий пожар. Он больше тлел, чем жег. Раненый юноша подумал, что надо как-то выбираться, пока дым не задушил, и вытащить комита тоже было бы неплохо. Но мысли путались, как плохо считаемые овцы перед сном. Сидеть было спокойно и не очень больно.

Прошло не так много времени. В коридор вошла женщина в черном мужском костюме и с окровавленным мечом. Высокая длинноволосая брюнетка, у которой было что-то не в порядке с глазами, однако полубеспамятный Гигехайм не понял, что именно. Точно это не Хель вернулась.

Дама огляделась. Трупы, обивка вяло горит, двери выбиты. Ага, вот этот вроде жив. И еще один. Даже в сознании, хотя вот-вот свалится в новый обморок.

Ведьма присела напротив Барнака, посмотрела в закрывающиеся глаза и приказала:

— Эй, не помирать!

Провела рукой, щелкнула пальцами. Раненый рыцарь дернулся, выпучил мутные от контузии и боли глаза.

— Кто ты? — едва шевеля распухшим языком, спросил Гигехайм.

— Неважно. Она была здесь?

Барнак сразу понял, про какую женщину задан вопрос. Но мало ли кто еще собирался заглянуть на огонек. Говорить было трудно, однако черноволосая казалась очень милой и участливой, хотелось общаться с ней подольше. Какая добрая, замечательная дама… И голос очень приятный.

— Рыжая? — на всякий случай спросил Гигехайм, чтобы не ввести случайно в заблуждение милую слушательницу.

— Значит, была.

Ведьма прошла через покои принца и выглянула в окно.

— Увела мальчишку? — отрывисто уточнила она.

— Да.

— Кто с ней?

— Бретер. Монах-искупитель с копьем. Оба ранены.

Ведьма уперла в лоб раненому указательный палец.

— Докладывай быстро и подробно. С самого начала. Как вы здесь оказались?

— Нас наняла Биэль Вартенслебен…

Ведьма дослушала, помолчала немного и буркнула с видом человека, привыкшего к одиночеству и общению с самим собой:

— Значит, разминулись на считанные минуты. Я снова опоздала… Это входит в традицию. Позорный обычай складывается, прямо скажем. И как теперь искать их в этом клоповнике на две сотни тысяч жителей?

Закончив допрос, она приказала о допросе забыть. Развернулась и ушла. По пути вскользь подумала, что могла бы добить рыцаря. Но возвращаться не стала.

С другой лестницы в коридор второго этажа выбрался Алонсо Кехана. Он хромал и прижимал к боку левый локоть, половина лица разбита в кровь. Старый воин грустно думал, что, кажется, теперь ему придется завести искусственные зубы на проволочке. Или же искать мага, способного вырастить новые, а потом какого-нибудь человека чести, который за прежние заслуги оплатит лечение. Образ жизни Алонсо располагал к интересным впечатлениям и славе, но не к стяжанию капиталов.

— Как вы? — первым делом спросил ученик.

Рука болеть перестала, но возникло столь же неприятное ощущение, что случилось нечто важное, выпавшее из памяти. Впрочем, и оно растаяло в считанные минуты.

— Упал с лестницы, — ответил учитель.

— А он?

— Любезно не стал спускаться и добивать меня. Я ему, кажется, плечо вывихнул. Все, что смог на старости лет, — Алонсо заколебался, но в итоге честно признал, — Он очень хорош.

— Он мог бы спуститься и добить нас всех. Заодно и этих.

— Кого? — не понял старик

— Хель. Пришла Хель. С ней ее друг-бретер. И монах-искупитель. Тот, что убил Буржада на поединке.

Гигехайм перепутал порядок, но суть передал верно. Кехана молча посмотрел в потолок с осуждением, дескать, Господь, ну что ж ты настолько-то подкидываешь испытаний?.. Старому рыцарю даже захотелось процитировать знаменитые слова одного из легендарных воинов прошлого: «Боже правый, я требую помощи по принципу взаимности! Потому что если бы я был на твоем месте, а ты на моем, я обязательно помог бы тебе»

— Мальчик? — уточнил Кехана вслух.

— Они забрали его.

Кехана осуждающе покачал головой.

— Не стоило браться, — вздохнул Барнак, снова пытаясь встать.

— Струсил?

— Убивать детей — не мое.

— Когда ты это понял? — хмыкнул старик.

— Когда он выбежал ей навстречу.

Верный Слову не стал спорить. Точнее мог бы, но ему вспомнилась собственная юность, когда у рыцаря еще были идеалы, а не принципы.

— Идти можешь?

— Бок пробит, но как-нибудь дохромаю.

— Наш друг?

— Придется тащить.

Вдвоем они подошли к Дан-Шину. Тот уже пришел в сознание.

— Мы провалили задачу, — сказал Кехана, шепелявя сквозь шатающиеся зубы.

— Не совсем, — ответил Барнак, — Уверен, что если Артиго с Хель, то он точно не поедет на Остров. Это уже не провал.

— Говоришь как торговец.

Гигехайм как раз хотел быть торговцем куда больше, чем рыцарем, но счел за лучшее не спорить по этому поводу, ограничившись общим предположением:

— Может, еще что-то полезное сделаем.

Не было сказано, однако явственно прозвучало «… и хоть как-то оправдаемся за провал основной миссии»

— Дворец и город, — подал голос Дан-Шин, — Надо удержать хотя бы дворец.

Он закатил глаза и тяжело вздохнул, скрипя зубами от боли. Однако превозмог и продолжил почти разборчиво:

— В здании коллегий архив, там оригиналы всех договоров с обязательствами короля и счетные книги. Там же казна, и она не пуста. Остров передал первые двести тысяч за Артиго.

Снова пауза, в которой, казалось, слышался скрип зубов комита. Недавно прооперированная нога Дан-Шина оказалась вывернута под таким причудливым углом, что было ясно: теперь лишь ампутация.

— Кто бы ни остался в живых из королевской семьи, — продолжил комит после очередного приступа, — Архив и деньгиим пригодятся. А Его Величество должен получить исчерпывающий отчет… про все это…

— Кто в здравом уме нападет на дворец? — удивился Кехана.

— Горожане, — ответил комит, — Или… кто угодно. Маг сказал нам, что Эйме-Дорбо отвлекут гвардию. Если те, кто ходит под Эйме-Дорбо, увидят, что можно штурмовать дворец под ответственность старичков…

— Пойду за помощью, — энергично сказал Кехана, хотя не чувствовал такой уверенности в силах, — Позвеню кошельком, найдутся и носилки, и носильщики.

— Нас не арестуют сразу, как увидят? — спросил Гигехайм.

— Кто из живых видел, на чьей стороне мы были?

— Ильдефинген.

— Молись, чтобы мы успели уйти раньше, чем он вернется… Если вернется.

Кехана нашел слуг и носилки. Барнак, следуя подсказкам Дан-Шина, превратил решетку вокруг ноги в шину, используя заранее заготовленные крепежи. Умный мастер подумал, что нога после операции может под нагрузкой сломаться, тогда понадобится ее зафиксировать еще более жестко. Рама вокруг ноги с самого начала была спроектирована в расчете на возможный перелом бедра.

Раненого отнесли в Коллегии. Немногочисленные гвардейцы готовились отражать штурм. На улице собралась толпа бездельников с мечами под флагом Эйме-Дорбо.