Тем временем, до жилого корпуса по переходу со сторону Коллегий добрался Раньян.

Четверо вассалов королевы с ним не справились, потому что самоуверенность — грех, в данном случае — смертный. Раньян убил троих и не получил ни одной серьезной раны.

— Мне нет резона тебя обманывать, — обратился он к четвертому, серьезно раненому, — Ты больше не опасен и не нужен. Поклянись именем Пантократора и честью семьи, скажи правду — будешь жить. Если хватит денег на колдуна, морду поправишь.

— Северный дом… Второй этаж… Бархатные покои. Там не ошибешься, — прохрипел четвертый.

Выйти из приемной самому не получилось. Прочные двери закрыты на ключ. Чтобы снова принять бой, пришлось дождаться, пока прибегут посланные королевой гвардейцы, и еще подождать, пока они выломают двери.

Раньян обмотал левую руку скатертью, взял наиболее подходящий трофейный кинжал, сунул за пояс. Потом занял позицию в шаге от дверного проема и не позволил врагам себя обойти. На этот раз перед бретером оказалось девять противников, из них двое с алебардами. Но подходить они могли опять же лишь по двое. И погибали тоже парами. Здесь Раньян получил первую серьезную рану — проткнули ногу над коленом. Двое выживших не то тактически отступили, не то побежали за помощью.

Куда идти? Второй этаж, «бархатные покои»? Тогда нужно искать лестницу, а затем бархат.

Хотя дворцовый комплекс состоит из четырех зданий, внутри он четко структурирован. Церемонии. Казарма. Коллегии. Жилой корпус. Между зданиями можно перемещаться, не замочив ног, по крытым галереям на уровне третьего этажа. Король ходит «на работу» по короткому пути, а не по лабиринту.

Где безопаснее пройти, по галереям или через внутренний двор? Бретер посмотрел в окно. Во внутреннем дворе рыцари укрылись за каретами. Напротив строятся гвардейцы, отрезая рыцарей от ворот и от коновязи. Значит, по галереям. Надо подняться на следующий этаж.

На третьем этаже Раньян встретил каких-то благородных прихлебателей при мечах. Будь он не в крови, они, скорее всего, пробежали бы мимо. Но чужак, явно вышедший из боя, привлек внимание и не смог правдоподобно объяснить, на чьей он стороне и какие вообще сейчас есть стороны во время общей тревоги. Снова пришлось сражаться, снова против нескольких противников, но теперь с дистанции разговора, недостаточной, чтобы успеть выхватить меч.

Высокое Искусство не сводится к одним только действиям оружием. В нем есть место и для борьбы, и для ударов руками и ногами, а маневр — всегда маневр, с оружием или без. Один из дворян хряпнулся подбородком о подоконник, другого Раньян бросил через себя с захватом за пах. От третьего пропустил кулаком в висок и упал сам. Перекатился, поднялся уже с клинком в руке и сразу же отбил первый удар меча. Стоя на коленях, парировал еще пару и удачно проколол врагу правое запястье. После чего сделал точный выпад длиной в шаг с попаданием под сердце.

— Ничего личного, — сказал Раньян, поднимаясь на ноги, — Вы не могли пройти мимо, а я не мог объяснить. Бывает.

Не то, чтобы в монологе была какая-то необходимость, но так показалось немного легче. Голова болела и гудела. Левый глаз смотрел на мир через кровавую сетку. По чулку текла кровь, рану выше колена надо перевязать поплотнее. Разрезал одежду на одном из убитых, вырезал спину из нижней рубашки. Забрался в какую-то незапертую комнату и перевязал рану как следует.

Первый сегодняшний бой Раньян провел без потерь. Во втором ему проткнули ногу. В третьем удар, казалось бы, всего-то кулаком привел к сотрясению мозга и повредил левый глаз. По пути через Коллегии бретер еще трижды встретил вооруженных людей, который пытались его убить. Он точно не свой, одежда в крови, хромает. И не может объяснить, кто он такой и что он делает на третьем этаже Коллегий.

Как правило, чиновники и писари — люди скромные и не лезущие на рожон. Но это как правило, а не всегда. В Коллегиях делают первые карьерные шаги «дворяне чернильницы», а в этом словосочетании дворянин важнее, чем чернильница. В Коллегиях можно встретить выпускника Университета. Студенты развлекаются фехтованием как бы не чаще, чем дворяне. И в Коллегиях можно нарваться на гвардейца, который по тревоге выгоняет писарей на улицу.

Раньян не разобрал, кто был кто из суммарно восьми противников за три раза. Из каждой схватки он вышел победителем, и в каждой понес потери. Казалось бы, мертвый парень, уже упавший на пол, извернулся и вонзил кинжал в бедро. Отчаянный рубака понял, что проигрывает, и с молитвой на устах пошел на размен. Разменял легкое на прокол под ключицей. Последние четверо попытались окружить бретера в холле, и пришлось принять удар на левую руку. Правую же порезали в двух местах, а удар в живот оставил серьезную рану, которую пришлось тоже перевязывать, вновь теряя время. Кажется, что чуть сильнее вдохнуть животом, остаток кожи лопнет, и кишки повалятся наружу.

Наконец-то галерея в Жилой корпус. Пустая. Внизу внутренний двор с каретами, лошадьми у коновязи и незаконченной битвой между латниками и гвардейцами в кирасах и шлемах. На лестничной площадке тоже пусто. За дверью на третий этаж звенят клинки. Кто против кого? Какая разница? Своих здесь нет.

Если короля убили как бы от имени императора, то от имени императора запросто убьют и Артиго. Может быть, уже убили.

Со второго этажа раздавались гулкие удары молотами в дерево. Раньян вдохнул и выдохнул со смешанными чувствами. Выбрав идти сюда, он не был уверен, что Артиго действительно в беде. Не был уверен, хотели ли заговорщики, убившие короля, убить и Артиго. Если хотели, то они могли начать одновременно с предсказуемым результатом. Или не убить, а похитить. Артиго мог давно уже покинуть дворец и уехать куда угодно, хоть в Сальтолучард.

Но раз уж здесь выбивают двери, то наиболее вероятно, что за дверьми Артиго, а убийцы пытаются к нему прорваться. Значит, и выбрал правильно и пока еще не опоздал.

Он машинально вытер кровавый пот со лба, помолился и толкнул дверь.

У стен лежали покойники, кто в форме королевской гвардии, кто одетый по островной моде. В середине коридора двое молотобойцев лупили по двери. Раньян посмотрел на ближайшую дверь. Дуб, окованный медью. Для королей даже простые функционально-декоративные вещи вроде дверей делают так хорошо, как только возможно, и получается вроде этих стен и этих дверей. Сотни лет простоят.

С кресла рядом с молотобойцами поднялся, опираясь на двуручный меч, имперский комит Дан-Шин. Тот самый человек в шляпе с бляхой, который первым преклонил колено перед Артиго.

На балу комит ходил, опираясь на трость. Сегодня поверх штанины на прооперированной ноге красовался внешний скелет из железа, кожи и дерева. Наверное, заказал сразу после операции.

Дан-Шин тоже узнал Раньяна.

— А, ты, — сказал он без особых эмоций, — Так я и думал, что еще встретимся.

Раньян ничего не ответил и сделал еще шаг вперед, держа саблю наготове. Комит, тоже хромая, уверенно двинулся навстречу. Меч демонстративно положил на плечо, демонстрируя, что может ходить без палочки.

— Продолжайте, — бросил комит молотобойцам.

Латник со щитом и шестопером, стоявший по другую сторону от них, внимательно посмотрел на раненого залитого кровью бретера и не посчитал его серьезным противником.

— До тебя мне дела, в общем, нет, — сказал Дан-Шин Раньяну. — На твой счет приказ не давали. Так что разворачивайся и ползи куда хочешь. Рыжей скажи, теперь мы выровняли долги окончательно. Не нужно. Ты проиграл. Мальчишку не спасти.

Раньян споткнулся о труп, упал на колени, выпустив оружие. Зашарил вслепую.

— Ну, как знаешь, — завершил речь Дан-Шин.

Раньян встал.

— Дурак, — прокомментировал комит.

Бретер не выглядел серьезным противником, скорее он походил на полумертвеца, которому нужны лекарь, бинты, кровать и священник. Но Дан-Шин отнесся к противнику максимально серьезно, остановился на расстоянии шага и вытянутого клинка, принял высокую фехтовальную стойку.

— Ну, и зачем это все? — комит попробовал все же разойтись без боя. Не из большой симпатии к бретеру, а потому, что избегал ненужных телодвижений и убийств.

— Тебе не понять.

— Не понять, так не понять.

У Дан-Шина очень резко и сильно заболела голова, стремительный приступ мигрени заставил даже скрипнуть зубами, однако боль ушла так же быстро, как и явилась. Может, какая-то жилка в черепе лопнула… Но сейчас не до нее, лекари — после.

Из-за спины бретера выскочил монах-искупитель и атаковал Дан-Шина длинным выпадом копья. Комит отбил удар и отступил на пару шагов.

— Гвардия! — крикнул Барнак Гигехайм с другого конца коридора, — Пробиваются сюда. И немного отборных графских дружинников.

— Разберись, — бросил через плечо Дан-Шин. — Задержи их.

— Сделаю.

Гигехайм развернулся, оставив против троих противников только чересчур самоуверенного комита и молотобойцев.

Троих. Бретер, монах и девица. Хель.

— Как вы прошли? — шепнул Раньян, у которого не осталось дыхания на громкую речь.

— Меня узнал лейтенант стражи на входе в Коллегии. Поверил, что почетный гость в опасности и выделил людей. Мы послали их всех на ту сторону, — быстро сообщила рыжеволосая.

Комит и монах в это время осторожно попробовали защиту друг друга короткими выпадами. Комит тянул время. Вот-вот дверь подастся, и двоих с молотами, возможно, хватит, чтобы убить мальчика. Прислуга скорее забьется под кровати, чем примет первый удар. Впрочем, Создатель завещал не требовать слишком многого от слабых мира сего. Сообразили закрыться, уже что-то умное сделали.

Во внутреннем дворе рыцари Байи все еще оборонялись между каретами. Гвардейцы получили команду убить всех и на переговоры не шли. В очередном приступе они потеряли еще двоих, но сумели поджечь обе кареты. Сейчас лошади сообразят, что у них за спинами пламя, и оставшимся во дворе придется туго…

Искупитель понял, что комит тянет время, и перешел от прощупывания к полноценным атакам. Комит, не имея возможности активно маневрировать, стойко и грамотно оборонялся. Постоянно менял хват и контратаковал то клинком, то навершием, то перекрестьем.

Искупитель все-таки переиграл. Ударил подтоком копья в раненую ногу чуть выше колена. Дан-Шин вскрикнул, повалился на спину, стукнулся затылком об стену, и как будто потерял сознание после удара.

Монах двинулся к молотобойцам. За ним уверенно шагала Хель, с трудом переставлял ноги Раньян. Каждая рана по отдельности к быстрой смерти не вела, но совокупная кровопотеря оказалась чрезмерной.

Молотобойцы отступили от двери и попятились. Один из них позвал на помощь, и в коридор вернулся Барнак Гигехайм. Вернулся он очень быстро. С той стороны шел бой. Значит, гвардейцы, которых Хель отправила на ту сторону, уже додавили убийц до лестничной площадки.

Двое против троих. Но молот — неудачный выбор для фехтования. За спиной Барнака в открытую дверь задом ввалился человек с арбалетом, а за ним — еще двое латников со щитами и мечами.

— Вдвоем не удержим! — крикнул один из них, — Барнак!

Не удержали. Хотя держались прямо-таки эпически достойно, и выиграли много времени для Барнака и арбалетчика. Но Гигехайм немного устал, а искупитель и Хель явились свеженькие как огурчики.

Гигехайм допустил грубую ошибку, и монах с силой вонзил свое копье ему в правую пройму кирасы нисходящим ударом. Вроде и опасный удар, но ни легкое, ни кишки не пострадали. Хель пнула молодого рыцаря в бедро, и Барнак повалился на спину.

Щелкнул арбалет. Поздно. Стрелок мог бы целиться получше, а не палить навскидку, как только Гигехайм повалился и дал увидеть противников. Хель увернулась, а монах, пренебрегавший доспехом, не успел. Болт вонзился ему слева в нижние ребра, пробив стеганый халат, как бумагу.

— Ваше Высочество, уходим! — крикнула Хель в пробитую дверь.

— Это свои! — порадовал Артиго слуг.

— Чьи свои? — подозрительно спросил камердинер, оглядываясь с растерянностью. Жизнь его к такому не готовила. Вокруг самым вопиющим образом нарушались все правила этикета и протокола.

— Мои! Моя маленькая армия! Возьмем их с собой! Давайте, они за меня жизнью рискуют! Чего ждете, нас здесь убьют!

Артиго все еще не понял, что это его могут взять куда-то, никак не наоборот. И балансировал на грани нерассуждающей паники, что, впрочем, было вполне предсказуемо, учитывая, который раз его пытались убить или похитить. Уже очень страшно, еще не вошло в привычку.

— Как вам угодно.

Камердинер, присланный из Сальтолучарда, давно понял, что из дворца надо по возможности бежать, и что союзников здесь нет. Но мальчик сказал, что у него есть собственная армия, которая спасет его, кто бы ни напал. И эта армия его личная, а не приставленная к нему кем-то из владетелей Большой Земли. Островитянин усомнился, однако не стал спорить, чтобы не подорвать дух будущего императора и не вызывать его гнев на ровном месте. Каково же было удивление, когда мальчик оказался прав. У истинных правителей всегда есть верные люди. Девица и монах? Серьезно? Нет, еще израненный мужчина, наверное, в основном он и сражался. Где же прочая свита?.. Должно быть, поджидает где-то неподалеку.

— Уходим? — спросил камердинер.

— Неси мальчишку, — ответила девица с видом человека, имеющего право безоговорочно приказывать.

— Вы не должны уводить Его Высочество! — гневно ответил сержант-гвардеец.

Горцы наконец-то справились с последними наемниками Гигехайма в дверях на лестницу. Хель и монах пошли им навстречу, сержант попятился.

Город уже не шумел, а рычал и выл на тысячи голосов, подобно чудовищному зверю. Пожары множились и, хотя благодаря обилию каменных построек, Пайту не грозила участь пепелища, многие дома к утру обещали выгореть дотла. На улицах призывали убивать/грабить богачей, двоебожников, ростовщиков, менял, колдунов, лекарей, купцов, стражников, сборщиков податей, гадальщиков, нищих, астрологов, городских, пришлых, крестьян, мещан и другие подозрительные элементы. А также жечь долговые расписки, лучше вместе с домами, для верности. За окном перепуганные лошади таскали по кругу горящие кареты, от них летели искры и горящие щепки. Выжившие рыцари забились в угол, и по ним стреляли арбалетчики с крыльца. В коридоре со стороны коллегий почему-то горели шторы и бархатная обивка стен.

На лестничной площадке столпились с десяток гвардейцев с алебардами.

— Как хотите, но я вас не выпущу, — пообещал сержант.

— Я приказываю! — заявил Артиго.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, но мой долг защищать вас здесь.

Искупитель шагнул вперед, удерживая копье. Невысокий, болезненно худой, он клонился на бок, в котором торчал арбалетный болт. На темном халате расползалось еще более темное пятно.

— Отойди. Иди следом, — сказал копьеносец надтреснутым голосом.

— Вместе! — возразила Хель, — Двое по фронту.

— Слишком узко. Мне нужен простор.

— Нет, — выдохнула Елена. — Нельзя так…

— Уважай мое решение, — сумрачно потребовал монах, делая шаг вперед, глядя сверху вниз на дрожащие острия алебард.

Боевитый старик двинул рукой, проверяя, насколько будет мешать стрела, понял, что сильно. Стиснул зубы и без колебаний вытащил болт, швырнул под ноги противникам. Бронебойный наконечник на толстом древке застучал по камню. Кровь потекла сильнее, быстро пропитывая ткань и падая на пол большими каплями. Гвардейцы сильно охренели, глядя на это и понимая, что дед в халате только что обменял жизнь на несколько минут полноценного боя.

— Иди следом и позаботься, чтобы никто из них не поднялся, — приказал живой мертвец. Хель отступила на шаг и молча кивнула, поднимая меч и кинжал.

Они прошли. Никто не поднялся.