Во дворе ругались с одной стороны, местные, а другой — барон Ауффарт Молнар. Местные хотели разграбить склады вот прямо сейчас, а барон не хотел им разрешать под свою ответственность.

В стороне от ругавшихся стоял небольшой конный отряд. Барон Клемент Совуа и еще пятеро латников.

Когда в дверях появился широкий силуэт графа Весмона, Совуа спешился и направился ему навстречу. Чем ближе он подложил, тем шире открывались баронские глаза. Что из-под берета растрепанно торчат обгоревшие волосы над обгоревшим ухом, это еще ерунда. Левая рука как из костра вынута, в правой кость видно, правое же бедро в разорванной штанине заштопано грубой нитью, а уж торс… Совуа за не короткую жизнь видел разное, в том числе ранения куда хуже. А вот чего не видел никогда, чтобы жертва такого воздействия хотя бы держалась на ногах, не говоря о чем-то более энергичном и деятельном. Сначала барон подумал, что это феноменальная удача, затем, что, должно быть, свершилось чудо. После задался вопросом — чудо ли? — потому что чудеса, как известно, творит Пантократор, а в происходящем руки Господней как-то не ощущалось. Скорее уж когтистая лапа антагониста. Встретив шальной графский взгляд, где было маловато человеческого, Совуа решил оставить эти вопросы богословам и не думать лишнего.

Молнар приказал всем заткнуться и ждать, тоже спешился и направился навстречу нанимателю с эмоциями, примерно такими же, как у Совуа.

Вместе с Весмоном вышел знакомый по турниру Тессент, а за графами — Корбо с корзиной и оруженосец со стулом.

— Иди, поговори с этими. Я жрать буду, — будто простолюдин какой, сказал Тессент.

Не дожидаясь ответа, забрал у Корбо корзину с едой, сунул ее в руки своему оруженосцу, сел на стул посреди крыльца и принялся именно что жрать. Весмон и Корбо спустились навстречу баронам.

— Ваше Сиятельство! — начал Клемент Совуа совершенно не почтительным тоном и сбился, — Это у вас что, дырка?

— Дырки у шлюх. У меня входное и выходное отверстие, — ответил Адемар.

— Вы вообще живы?

Вопрос отчасти поставил графа в тупик. В принципе сам Адемар понимал, что с такими травмами он должен бы лежать пластом и думать о вечности, а также бояться Суда Господнего, который вот-вот случится. С другой, эти мысли вяло крутились где-то на задворках сознания. Несмотря на боль, Весмон чувствовал себя вполне бодро, крайне энергично и очень голодно. Так и не найдя достойного ответа, Адемар воспользовался испытанным приемом, переадресовав задачу нижестоящему:

— Корбо, я жив или не очень?

— Заклинание против нежити на вас не сработало. Сердце бьется. Легкие дышат. Зрачки реагируют на свет. Определенно, вы живы.

— Когда Серене доложили, что вы без ее согласия рекрутировали ее людей для атаки на двоебожников, она была очень недовольна и отправила меня принимать меры именно к вам, а не в другие места, — начал Совуа, ошарашенно переводя взгляд с рыцаря на секретаря и обратно.

— По кой черт ей вообще принимать меры? Сидела бы на жопе ровно, пока мы мстим за императора. К нападению на консульство меры принимать должен король. Если посчитает нужным.

Совуа мгновение поразмыслил над вопросом: является ли публичное упоминание «жопы» благородной дамы и сюзерена оскорблением, за которое следует спросить. Посмотрел на кость, торчащую из руки Весмона, белую, с розоватым оттенком. Посмотрел на лицо графа, перекошенное одновременно в гримасе боли, а также дикой улыбке жизнерадостного безумца. И решил, что, наверное, послышалось.

— Король благоволит двоебожникам, это все знают, — напомнил барон. — И тут вы, будучи официальным женихом Серены, нанимаете ее людей, чтобы разграбить консульство. Она понадеялась, что вы не сошли с ума, а выполняете приказ императора, и отправила на переговоры меня, потому что никого лучше у нее нет. По пути мы услышали, будто двоебожники покушались на императора. Не уверен, что это правда.

— Если в твоей пустой голове завелась мысль проявить агрессию, то не стоит, — сказал Адемар, не очень успешно балансируя на грани приличий.

— Подозреваю, что без магии не стоит и пытаться, — сказал Совуа.

Излишнюю грубость собеседника он пока списывал на то, что, во-первых, на войне ругательствами не только ругаются, но и разговаривают. Во-вторых, люди с такими травмами, если способны издавать звуки, то ругаются на каждом выдохе, и, в-третьих, видывали мы и более хамских графов.

— Некоторые думали, что стоит пытаться с магией, — сообщил Адемар и вздрогнул, припоминая вопли Кааппе насчет покойников. Со стороны эта дрожьвыглядела как судорога, перекрутившая тело графа от пяток до макушки.

— Вы случайно не встретили тут Лоренцо Тамаля? — из чистого любопытства спросил Совуа.

— Он сдох, а был мастером меча куда лучшим, чем ты.

— Тогда переходим к плану Бет, — спокойно ответил барон, открывая в душе прямо-таки неисчерпаемые бездны всепрощения и понимания, — Ее Сиятельство со всем уважением интересуется, не совсем ли вы охренели.

— Да мы только и делаем, что охреневаем! — провозгласил Тессент, не вставая и чавкая, словно голодный дикий кабан, дорвавшийся до корыта.

— Вряд ли она интересуется со всем уважением, — предположил Адемар.

— Не менее, чем с половиной.

— Корбо, мы совсем охренели?

— Как посмотреть, господин, — невозмутимо ответил Корбо, которого положение обязывало отвечать невозмутимо — Утром я думал, что это будет совсем. Но на седьмом этаже я выглянул в окно и увидел, что в этом славном городе кому-то можно охренеть аж во дворце. На этом фоне консульство далеко не совсем.

— Передай Серене этот ответ, — довольно подтвердил Адемар.

— Может быть, что-то еще? — грустно спросил Совуа, подумав, что как честный вассал обязан передать «невесте» слова «жениха» со всей точностью, начиная с пожелания сидеть ровно и далее во всей полноте.

— Да, — Весмон обернулся ко второму барону, который пока что ошеломленно молчал,

— Забыл вас познакомить, а то сами не сообразите. Клемент. Ауффарт, — без титулов и откровенно хамски представил баронов друг другу граф Весмон.

Бароны скрепили знакомство рукопожатием. Молнар по примеру Совуа воздержался от проявлений чувства собственного достоинства. Он тоже поражался и ранами Весмона, и отсутствием соответствующей реакции на раны. Утром граф Весмон демонстрировал хорошие манеры, а сейчас демонстрирует плохие. Что изменилось? Невооруженным глазом видно, что.

— Ауффарт, что у тебя с этими мелкими говнюками? — Весмон кивнул на группу местных, замерших посреди двора.

— Хотят под шумок пограбить тут на складах, «ходят под Карнавон», если не брешут, — ответил Молнар.

— Клемент, проследи, чтобы они не забыли поделиться с госпожой. Оставь кого-то из своих, кто не совсем тупой.

Совуа окинул взглядом склады и присвистнул.

— И подарок Серене лично от меня. Корбо, покажи руку.

Корбо протянул руки, где на пальцах красовались перстни старшего помощника и адмирала.

— Этот и этот.

— С вашей стороны очень любезно не посылать трофейные перстни надетыми на пальцы прежних хозяев, — сказал Совуа.

— Назначаю тебя временным комендантом консульства, — ответил Адемар.

— А вы? — удивился барон.

— Направимся во дворец и возьмем под охрану Артиго Готдуа. Не подскажешь, кто с кем там воюет?

Барона ощутимо раздражало, что граф обращался к нему на «ты». В принципе, граф может тыкать барону, но это крайне невежливо, особенно если барон не его вассал. Но что поделать?.. Совуа прикинул, что при желании можно легко спровоцировать толстяка, который и так, похоже, балансирует на краю некого состояния, о котором лучше не задумываться, чтобы не придумать лишнего. И если толкнуть графа на неправильную сторону, вопрос, который барона послали решить, от этого не только не решится, но и усугубится.

— Пока не знаю, — сдержанно сказал Совуа. — Может быть, назначите комендантом кого-то другого, а мы с вами наведем порядок во дворце?

Адемар почесал в замешательстве голову. Свидетели дружно сделали вид, что не замечают, как Весмон счесывает пряди обгоревших волос и клочья оплывшей от огня кожи.

— Ауффарт, будешь комендантом?

— Буду, — Молнар ответил также бесцеремонно и коротко, но Весмон принял как так и надо.

— Корбо, организуй местных. Я еще пожру и пойдем. Выдай им по мерку на рыло и пусть идут с нами, чем больше, тем лучше. Откроете здешний арсенал, раздай всем по нормальной алебарде или что тут у них есть. Ламара и половину наших возьмем с собой.

Адемар подялся на крыльцо, отобрал у Ламара корзинку, повесил на локоть и оторвал зубами кусок копченой рыбины.

— Попить есть? — спросил у охреневшего от такой небрежности Совуа.

Барон не растерялся и махнул рукой. Подскочил оруженосец с фляжкой.

— Сухое вино. Отличный выбор, — сказал Адемар, одним глотком осушив половину.

На крыльцо вышли Кааппе и Руфус. Совуа и Молнар приветствовали даму легкими поклонами. В доспехах особо не покланяешься.

— Адемар! — позвала Кааппе.

— Чего?

Совуа и Молнар переглянулись. Благородные Рыцари никогда не отвечают «Чего?» в ответ на зов Прекрасных Дам. И всегда встают, а граф Тессент остался сидеть, как ни в чем не бывало, да еще вытянув ноги в броне. Кроме того, правила приличия явно требуют представить даму баронам, а баронов даме.

— Что говорят про дворец? — спросила Кааппе, совершенно не смущаясь.

— Корбо из окна видел, что там кто-то охренел еще больше, чем мы здесь. Пойду с братвой, раздам люлей, — проинформировал Адемар.

Это все не то, чтобы «не при дамах будет сказано», но на грани. Во взгляде Молнара отчетливо читался немой вопрос, что-то вроде «так и должно быть?..». Совуа в качестве ответа лишь тихонько, стоически вздохнул.

— Я тебе благословляю, — сказала желтоглазая. — Только дворец не сноси. Пожалуйста.

Что за рыцарь такой, которому дама прощает подобную лексику?

— Это не маг рядом с дамой? — спросил Совуа у Молнара.

— Маг, — ответил Молнар и с трудом удержался, чтобы не почесать вылеченное воспаление.

— Вы, случайно, не приняли что-то магическое? — осторожно спросил Совуа, обращаясь к Весмону.

— Почему? — ответил тот.

— Потому что вы совершенно точно не покойник, возвращенный к жизни запретной магией. У вас изменилась мимика и осанка. Вы сутулитесь как борец перед броском, хмурите брови к переносице, постоянно принюхиваетесь и скалите зубы, приподнимая верхнюю губу.

Адемар грустно вздохнул, косвенно признавая правоту собеседника.

— Что принимали? — спросил Совуа, — Эффект надолго?

— Тыдру. Это такой зверек из Пустошей. По контексту что-то вроде ежика.

— Вы ели ежа? — искренне удивился барон.

— Нет, блин, я его в задницу засовывал.

Совуа дернул уголком рта.

Злится, баронская морда, — подумал Адемар. Черт, еще не хватало с ним на ровном месте поссориться.

— Побочка от этой твари. Ругаюсь, на чем свет стоит, — объяснил он, но извиняться не стал.

— Вон оно что, — с видимым облегчением выдохнул Совуа.

Молнар даже улыбнулся, хотя и кривовато. С нанимателем все в порядке, а его постоянные ругательства это просто побочка от каких-то магических пилюль. С такими гримасами, а также черными кругами вокруг глаз Молнар казался злой и капризной девочкой, которая вот-вот заплачет от злости на жестокий мир.

Люди первого и второго баронов не столько увидели, сколько почувствовали изменение настроений сеньоров, и накопившееся в воздухе напряжение растаяло само собой.

— Не единственная побочка? — на всякий случай спросил Совуа.

— Еще жрать хочу как голодный хряк и воняю так, что кони готовы от меня хоть по потолку сбежать.

— Прекрасно, — жизнерадостно решил Совуа. — Выманим на вас какую-нибудь кавалерию. Хотите пирог с сыром и яйцом?

— Давай.

Клемент Совуа мог бы стать мужем Серены Карнавон и соправителем половины города, если бы не жил довольно далеко и не был влюблен в свою жену. Дел у него и дома хватало, а в Пайт-Сокхайлей непрерывно происходили события, требующие внимания. На именины Артиго его не пригласили, невелика шишка. Зато на турнире чемпион партии Карнавон жизненно необходим. Совуа уже собирался уезжать, но Карнавон попросила его задержаться в связи с новым указом короля и его возможными последствиями.

Соображал барон очень быстро, и рассудком руководствовался больше, чем эмоциями. Заметил странности в поведении Весмона. Вывел его на признание, что показная грубость это побочка от магического средства. Возблагодарил Господа за свое терпение, не иначе, как дарованное свыше. Лучше получить колдовское чудовище в союзники, чем во враги. И если кто-то напал на дворец, то очень выгодно сразиться на стороне законной власти против бунтовщиков. Потому что совершенно точно, на дворец напали не люди Карнавон. Если бы Серена посчитала нужным перевернуть дворец, то Совуа бы командовал там, а не бегал по консульствам.

— Назначаю тебя комендантом этой крепости, — сказал Весмон Молнару, — Твоя свита здесь, твоих горцев я забираю. За разграблением складов последит человек от Клемента. Кто будет его обижать — повесь на воротах. В башне остаются дама и маг. Слушайся их, как меня. Если дама посчитает нужным — сама представится.

— Да, Ваше Сиятельство, — ответил Молнар, не без труда удержавшись от «Да, твою мать!».

— Корбо! Аванс пятьдесят мерков нашему барону.

— Сию минуту, господин.

Во дворе крутились горцы Молнара и братва Карнавон.

— Авансы раздают! — пронеслось над толпой, — А нам когда?

— Построились! — рявкнул с крыльца сержант Весмонов, только что повышенный до лейтенанта.

— С чего вдруг? — ответил самый наглый из местных.

Пока Адемар думал, не развалить ли череп хаму, и в наказание, и агитации ради, сержант решил проблему, повторив громче:

— К выдаче аванса стройся!

Аванс — это всем аргументам аргумент. Народ кое-как выстроился в шеренги, пока Корбо отсчитывал пятьдесят мерков Молнару. Выдал последнюю монету, залез на крыльцо, пересчитал всех по головам, записал у себя.

— Большой аванс-то? — спросили из «строя», больше похожего на толпу.

— По мерку на рыло, — машинально ответил Корбо, тыча пальцем в сторону голов.

— Отвечаешь⁈ — загудел строй.

Виданное ли дело? Привычная оплата солдатского труда — серебряная копа в день. За мерк шестнадцать дней воевать, еще и рассчитаются серебром. Да еще и сказано, аванс. То есть, не вся сумма. Договор не заключали, ничего не подписывали. Эти северо-восточные думают, что на месяц-другой себе армию наняли с таким-то авансом?

— Отвечаю, — сказал Корбо, — Аванс касается только штурма крепости двоебожников. Вторая задача — навести порядок во дворце. Как закончим, получите еще столько же.

— А там кто? Не двоебожники же?

— Кто? — спросил Адемар у Совуа, дожевывая пирог.

— Точно не наши, — уверенно ответил Совуа, — Может быть, дорбов встретим. Королевская гвардия, если что, за нас встанет.

Крайне маловероятно, чтобы на дворец напали Эйме-Дорбо. Кто-нибудь настучал бы Серене еще на стадии планирования. Но как еще воодушевить братву? В конце концов, других больших частных армий в городе точно нет, а любые наемники по боевым качествам аналогичны братве Эйме-Дорбо. Теоретически, можно и на рыцарскую кавалерию нарваться, но зачем заранее пугать людей.

— О, это можно! — развеселились местные.

Дорбы это, с одной стороны, не сопли на ножках, а точно такой же контингент, ничем не уступающий бандитам от Карнавон. С другой стороны, это противник известный, изученный и нестрашный. Повседневный, примелькавшийся, не страшный и не превосходящий.

Толпившиеся во дворе наемники и бандиты испуганно загудели и шарахнулись в стороны. В распахнутых воротах одного из складов показалась женская фигура. Руфус сделал шаг вперед, заслоняя Кааппе, и торопливо зашарил в поясной сумке.

По двору шла уже знакомая дама, но теперь ее можно было рассмотреть внимательнее. Худая и темноволосая, высокая, с по-мужски развернутыми плечами, королевской осанкой и лужицами багрового света вместо глаз. На поясе длинный меч под одну руку с гардой редкого типа в виде спирали, охватывающей кисть. Дама шла ровным, спокойным шагом, будто черные одежды на ней не были порваны и разрезаны, местами до голого мяса, а несколько черных прядей выдернуты, опять же до окровавленного скальпа. И будто не держала в руках оторванную голову Ленты с мертвыми бельмами глаз.

Никто не пытался ее остановить. И пленные грузчики, и солдаты с наемниками, оставленные их охранять, прижались к стенам.

— Ну нахер, — пробормотал кто-то, бочком пробираясь к воротам. — Это стоит побольше золотого…

Ведьма пересекла двор. Когда она подошла к крыльцу, Руфус спустился на пару ступенек к ней навстречу и вытянул перед собой правую руку, в которой сжимал что-то вроде тонкостенного стеклянного шара с филигранной росписью. Присмотревшись внимательнее, можно было заметить, что маг не просто держал сферу, но и надломил ее до трещин, так что шарик удерживался в более-менее целом виде лишь за счет сжатия. В глубине полупрозрачного стекла дрожало темное, почти черное пламя.

Ведьма остановилась, сморщилась, дернула левой рукой к сердцу и отступила назад. Некоторое время они с Руфусом под всеобщее молчание смотрели друг другу в глаза. Возможно, в «тонком мире» в это время происходило что-то эпическое, но в мире материальном оно никак не отразилось.

— Ты играешь с опасными безделушками, — констатировала брюнетка. Выражение лица ее было трудно понять, потому что у женщины не имелось глаз как таковых. Голос тоже казался странно-безликим, вроде бы и приятный, однако совершенно не запоминается.

— Опасными… и дорогими. Таких артефактов на весь мир осталось не более десятка. Этот, считай, уже использован… Ради меня. Я польщена.

— Рад угодить, — Руфус старался держать марку, но ощутимо нервничал.

— Огня в твоей руке хватит, чтобы выжечь квартал до оплавленных кирпичей. Не боишься чихнуть? Или просто вздрогнуть?

Еще несколько нанятых бандитов решили, что не стоит им это все видеть, даже за очень хорошие деньги.

— Я слишком хорошо представляю, на что вы способны, — честно сказал Руфус и было ясно, что «вы» — отнюдь не оборот вежливости. — Реликты старого мира. Кстати, сколько вас осталось?

— Меньше, чем было, — усмехнулась жуткая брюнетка. — Ладно, убери это. Я пришла не за вами.

Руфус медленно и с большой осторожностью опустил руку, взялся за шарик обеими ладонями, будто страхуя одну другой. Ведьма выдохнула, посмотрела на голову, словно забыла про нее и вдруг припомнила. Бросила останки гусеницы к ногам волшебника.

— Руфус, ты не будешь так любезен объяснить, почему мы вдруг враги, и почему я об этом ничего не знаю? — спросила ведьма. — У меня, конечно, возникли некоторые… трения с одной из ваших. Но когда это ваша гильдия стояла горой за кого-то из высших? Они решают свои проблемы сами.

Маг ответил удивленным взглядом.

— Я как раз собирался задать тебе тот же вопрос, — ответил он.

— Почему, интересно? — изогнула тонкие брови красноглазая дама.

— Потому что ты отвлекла нашего главного бойца в решающий момент, — сообщил Руфус. Он говорил четко, внятно, явно стараясь, чтобы слушательница поняла все, исчерпывающе, с одного раза. — Мы чуть не проиграли. Если бы я знал, что ты в союзе с Алеинсэ, я бы отговорил моих друзей от их рискованного плана.

Ведьма процедила все тем же приятным, но лишенным чувств и какой-то индивидуальности голосом:

— Я не в союзе с Алеинсэ. Ты же знаешь, я не заключаю договоров с…

Она замолчала, кривя изящные губы.

— Потому я и удивлен, — качнул головой маг. — По слухам ты пустилась во все тяжкие. Замутила странные дела. Пыталась убить свою покровительницу. Мне пришлось быть… настороже.

— То есть, вы здесь не для того, чтобы поломать мне все планы, — уточнила ведьма.

— Мы здесь решаем свои вопросы. Что бы тебя ни привело сюда, это провокация. Или ошибка. Или случайность. Какие неотложные дела возникли у тебе в консульстве Сальтолучарда именно в этот час?

И вновь на бледном лице отразились какие-то чувства. Вновь их нельзя было прочесть в багровых омутах. Женщина подумала немного и с видимой неохотой признала:

— Мне надо срочно найти одного… человека. Стражник на воротах сказал, что отправил его вслед за вами.

— Этот человек сильно похож на магическую гусеницу? — саркастически уточнил маг.

— Не притворяйся, что не понимаешь. Я ищу молодую женщину. Необычную. Я зашла просто спросить. Не успела слова сказать, как на меня набросилась эта тварь.

— Наверное, она решила, что ты представляешь опасность для Ее Светлости, — Руфус обернулся к Кааппе.

Ведьма нахмурилась. С очень скверной интонацией вымолвила:

— Я для всех здесь представляю опасность, даже для тебя. Но это не повод, чтобы травить меня гусеницами. У нее все еще весьма неприятный яд, хотя он и потерял кондицию.

Руфус подумал, кто здесь мог бы сойти за молодую и необычную женщину. Разумеется, Каппе в первую очередь, но герцогская дочь ведьму оставила равнодушной. Маг еще подумал и крикнул, впрочем, не отводя взгляда от гостьи:

— Тина!

— Я здесь! — на крыльцо выбежала Тина с новым арбалетом в руках. Посмотрела на ведьму, присела от неожиданности, сказала тихое «ой»

— Она? — спросил маг.

— Нет, — уверенно ответила ведьма. Тина выдохнула с нескрываемым облегчением и тихонько упятилась обратно.

— Тем более, ты ищешь не дочь приматора. Других девушек у нас нет.

Ведьма тронула рукоять меча, Руфус снова поднял сферу, стекло тихонько зазвенело, но красноглазая, похоже, сделала жест машинально, задумавшись о своем.

— Потом поговорим, — сказала она, в конце концов. — Где тебя найти?

— Где-нибудь, — поджал губы маг.

Несколько мгновений ведьма непонимающе смотрела на него, затем исправилась:

— Есть тема для беседы. Где я могла бы тебя найти?

— В консульстве Восходного Севера, — кивнул маг.

— Из-за вас столько времени потеряно! — буркнула ведьма. Резко повернулась и вышла на улицу.

— Кто это? — спросила Кааппе.

Женщина молчала на протяжении всего диалога двух колдовских персон, что было удивительно и говорило о железной выдержке.

— Северина, — ответил Руфус с таким видом, будто поясняет очевидное, — Ведьма. Характер скверный. Вспыльчивая, злая, злопамятная. Не замужем.

— Колдунья?

— Нет, именно ведьма. Настоящая. Ведьма-воительница, если быть совсем точным. Редкий, считайте, уникальный экземпляр.

Глаза Кааппе вспыхнули специфическим интересом при слове «уникальный», но вслух она спросила:

— Не замужем, потому что скверный характер, или скверный характер, потому что не замужем?

— Оба варианта правильные.

— Хочу, чтобы ты нас познакомил.

— Попробую, — качнул головой Руфус. — Но позже. И поверьте, это не тот человек, с которым следует водить знакомство. Строго говоря, она вообще человек очень условно.

— Тем более! — похоже, рекомендация мага сыграла в противоположную сторону, лишь укрепив намерение. Затем думы Кааппе двинулись в ином направлении. — А она связана как-то с?.. — женщина коснулась пальцем головы.

— Вряд ли… Но это все еще надо обдумать и проверить.

— Лента, — Кааппе посмотрела вниз на пробитую голову гусеницы, тронула носком туфельки. — Ты меня очень разочаровала. Впрочем… Хотя бы соберу из тебя достойное чучело.

— Ты и ты! — скомандовал Руфус, указывая на раненых солдат, — Бегом вот в тот склад и принесите все куски этой твари. Только голыми руками не трогайте. Берите через мешковину, не меньше чем в два слоя.

— Корбо, — тихо сказал Адемар.

— Да, господин, — откликнулся оруженосец.

— Я ведь верно допер, что это колдунья? В штанах и с мечом.

— Да, господин. У меня не осталось аргументов, — Корбо правильно понял контекст.

— Значит, Хель — маг?

— Нельзя быть окончательно уверенным, что некто маг до тех пор, пока он не сотворит нечто магическое.