Кухня находилась на втором этаже недалеко от знакомого зала для приемов.

— Корбо! Есть тут что-то не совсем сырое?

— Момент, господин.

Пока Корбо хлопал глазами, Адемар развернулся, огляделся и схватил первое, что попалось под руку. Свежий огурец. Откусил хвостик, выплюнул. Проглотил, не жуя, остальное, бросил на пол огрызок.

— Вот сыр, — Корбо уже держал в руках начатую головку, — Сейчас порежу.

Адемар выхватил у него сыр и откусил кусок.

— Ищи дальше! — прошамкал рыцарь с набитым ртом.

Раны чесались и зудели, ощущение было вроде и не болезненным, но удивительно неприятным. Чесотка не просто кусала израненную плоть, но и распространялась внутрь тела, будто ползла, не переставая кусаться, по невидимым ниточкам. Голод перешел в состояние неодолимой потребности жрать, руки тряслись от скотской жадности

— Селедка есть, — Корбо назвал первый видимый предмет, не требующей приготовления.

— А лук?

— Поищу, — отозвался верный секретарь. Он чуть было не указал по глупости, что сырые овощи благородному господину не по чину, но в последний момент благоразумно передумал.

Толстяк отложил чересчур твердый сыр и уже отрывал зубами огромные куски селедки и глотал их, почти не жуя.

— Ах, какая, братцы мука… — Адемар грязно выругался и строго посмотрел на Корбо, — Ем селедку я без лука! Лука нету у меня!

— Вроде все облазил, — виновато отозвался Корбо.

— Нету луковицы сраной! Сраной луковицы нет! — страдальчески продекламировал Адемар и снова отгрыз от сыра, — Хоть что-то нашел?

В эти мгновения с графа можно было писать аллегорическую картину, которая наглядно представила бы грех и порок Жадности. В одной руке Весмон крепко держал полуобглоданную сельдь, в другой надкусанный сыр, похожий на желтый череп. Глухое и зловещее рычание, исторгаемое благородной глоткой, краски не передали бы.

— Корнеплодов тоже нет. И хлеба ни крошки, — оправдывался Корбо, понимая, что рассудительный в обычном состоянии господин сейчас абсолютно неадекватен, и случиться может все, что угодно.

— Гр-р-р!..

— Все выпито, все сожрато! — возопил секретарь в стиле Пустошей и с надеждой спросил. — Пирожные будете?

— Давай!

Выхватил у Корбо пирожное, закинул его в рот после селедки и селедкой же заел. Сочетание приторно-сладкого и остро-соленого получилось удивительно гармоничным, граф решил, что теперь будет завтракать только так. Селедка со сладким кремом и бисквитом — пища чемпионов Господа!

— Пить хочу! — заявил Весмон, перемолов крепкими зубами мягкие косточки. — Крепкое что-нибудь есть⁈

Где на кухне вино и напитки покрепче? Нигде. Они же в винном погребе хранятся. Может, и лук собран где-то в подвале, в кладовке. Хотя у поваров обычно есть простое вино на кулинарные цели. Корбо заметался по кухне. Услышал булькание — Адемар хлебал свежее утреннее молоко прямо из ведерка. В этот момент секретарь окончательно понял, что дела с господином очень неладны. Прямо-таки ОЧЕНЬ. Потому что пить свежее молоко для приличного человека — это даже хуже чем грызть не вареные, тушеные или, по крайней мере, глазированные фрукты-овощи.

— Сырые яйца, вареные яйца, копченая рыба, оливковое масло, чеснок, свиное сало, — Корбо заметался, поспешно меча на стол все, что попалось под руку.

— Давай! — прорычал граф, кусая без разбора от всего подряд.

— Извините за глупый вопрос, господин.

— Извиняю.

— Вы не беременны?

Адемар перевел дух, щелкнул челюстями. Есть хотелось не меньше прежнего, но желудок казался наполненным до такой степени, что может лопнуть от щелчка, как слишком тугой барабан. Впрочем… как говорила кормилица и няня: всегда можно съесть еще кусочек сверху.

— Теперь уже и не знаю. Если рожу тыдру, Кааппе будет обязана жениться на мне.

На кухню зашел Ламар. Забрало поднято, на лице запекшаяся кровь, глаза пылали таким же, как у Весмона, пламенем лютого голода.

— Пожрать есть? Есть!!!

Схватил со стола шмат сала, попытался откусить. Не получилось. Достал кинжал и снова потерпел фиаско — кинжалами тычут в людей, а резать еду они приспособлены куда хуже. Подскочил Корбо с кухонным ножом, покромсал сало на ломтики.

— Ты как нас нашел? — спросил Адемар, чередуя молоко и кислую редьку.

— По запаху. Жрать охота. Корбо, собери тут все съедобное и тащи за нами. Посмотрим, как Руфус сейф будет открывать.

Ламар ухитрялся даже в лютом обжорстве оставаться почти светским человеком, который раздает указания, почти не чавкая, почти не обливаясь плохим вином и почти не размазывая жир по шлему.

Смешанная банда под руководством Ламара зачистила башню до самого верха почти без потерь. Руфус на ходу не столько залечил, сколько обеззаразил поверхностные ранения и отправил всех лишних вниз, чтобы не путались под ногами. А то есть такая примета, кто будет раздражать мага, тот превратится в жабу.

В одной из комнат рядом с письменным столом, заваленным бумагами, стоял огромный стальной шкаф от пола до потолка. В двери замочная скважина и какие-то колесики с цифрами.

— У нас есть ключ и замок, — деловито сказала Кааппе, — Но здесь явно недостаточно просто крутить туда-сюда.

Руфус стоял перед сейфом, уперевшись лбом в высокую дверь.

— Ключ, — попросил он.

Вставил, повернул. Пощелкал колесиками. Сейф открылся.

— Не представляю, как бы его открыл человек, который не видит истинной сути замка, — сказал маг.

— Разве маги могут оперировать с холодным железом? — удивился Адемар.

В сказках и легендах маги не могли.

— Механизм из бронзы, — назидательно ответил Руфус, — Стальные только дверь снаружи и пружины. И я не пытался что-то сделать с сейфом силой магии. Только посмотрел, а дальше сообразил. Магические практики, знаете ли, хорошо развивают мозги.

Вот и ответ на вопрос, может ли маг изобретать полевые кухни, гуляй-город, лифы и головоломки, — подумал Адемар. Интересно, Руфус легко соберет «кубик Люнны»? В сумках еще пара осталась, на подарки умным людям.

— Что у нас тут? — Кааппе уже залезла в хранилище, — В большом отделении серебро. Тысячи на три, просто оборотные средства.

Всего три тысячи! — саркастически подумал Адемар. Это без малого двести золотых, годовой доход барона, притом состоятельного. Стоимость полного комплекта доспехов с декоративной отделкой. Или отличного коня. Или каменного дома в городе. В такие вот моменты чувствуется бездна, отделяющая таких как желтоглазая ростовщица, от прочих людей.

— В маленьком золото в мешочках по сто мерков, — продолжала считать вслух Кааппе. — Порядка десяти тысяч. Векселя. Ага, карты! Морские карты. А это деловая переписка с Островом. Зашифровано, но вот и шифровальная таблица. Не понимаю…

— Чего? — осведомился Адемар.

— Как дети, — пожала плечами герцогская дочь. — Кто складывает в одно место шифрованные послания и ключ к ним же?

— А как надо? — заинтересовался граф.

— Их следует хранить, по меньшей мере, в разных комнатах.

— И ходить туда-обратно? — скептически удивился Весмон.

— Ножки не отвалятся, — фыркнула женщина. — Я удивлена и расстроена такой безответственностью. А сколько разговоров было про удивительное искусство «соленых» в шпионаже и тайных делах… По-видимому, их репутация очень сильно преувеличена. Папеньке это будет интересно и полезно узнать.

— Или островные привыкли, что всегда самые хитрые, и расслабились, — предположил Адемар.

— Ну разве что… Теперь лучше понимаю, как Четверка с такой легкостью снесла Регентов. Если они в Мильвессе вели дела столь же грубо…

— На столе адмирала незашифрованная аналитика по урожаям и запасам зерна, — сказал Ламар, — Надо?

— Конечно! Надо вытащить отсюда каждую бумажку. Аккуратно сложить по порядку, и даже уголки не загнуть!

— Как поделим трофеи?

— Бумаги сдаем императору и ждем награды, — распорядилась Кааппе. — Пленных мне. Деньги делим на десять частей. Одну императору. По одной лично вам, одну на всех вашим людям, одну местным наемникам, две мне, две Ленте и одну Руфусу. В счет своей и Ленты доли я возьму векселя, но не по номиналу.

Верным людям предстояло раздать больше тысячи золотых мерков. По несколько десятков на нос. Не та сумма, чтобы всю оставшуюся жизнь бездельничать, но большой шаг наверх. Местным выходило порядка тысячи двухсот мерков на порядка полусотни рыл. За одну битву безумные деньги. Но в городе, похоже, начались еще какие-то беспорядки, и придется нанять еще кого-нибудь.

Расту над собой, не без некоторого самодовольства подумал Адемар. Уже как привычной рутиной занимаюсь задачами в королевской столице. Где тысяча золотых — не мечта всей жизни, а оперативные расходы. Впрочем, есть еще куда расти.

— За вычетом расходов, — добавила Кааппе, — Мало ли еще с кем придется поделиться, чтобы выполнить остальные задачи. Прибрать к рукам Артиго и прибраться к приезду Оттовио.

— То есть, делить пока нехрен, но авансы уже можно выдать, — сказал Адемар, — По золотому на хавальник и пусть пока будут довольны.

Появился Корбо с корзинкой еды. Ламар сразу взял из корзинки селедку.

— Лука нет? — спросил он.

— Нет.

— А водки?

— На кухне только столовое вино для готовки. За крепким надо в погреб сходить.

— Погоди, — Адемар потянул носом, — Наш дохлый мореход, кажется, любитель прибухнуть.

Он открыл маленький шкафчик и достал изящную темно-зеленую бутылку, заткнутую пробкой. Понюхал.

— Мертвая вода на травах. Надеюсь, это не лекарство от запора. Сейчас просраться ну вообще не в тему.

Руфус заинтересованно протянул руку и коснулся пальцем бутылки.

— Это ликер «Медвежий бальзам» с Закатного Севера. Там, случайно, чарок не найдется?

Нашлись три чарки. Маг налил Кааппе, Адемару и Ламару, а себе оставил в бутылке. Все чокнулись и выпили за победу. За окнами орали, командовали, звенели железом и в целом производили всевозможный шум. Отец называл подобную ситуацию: «труба зовет!», и сие подразумевало немедленные действия по устранению беспорядков и наведению порядков.

Ничего, и пусть весь мир подождет, решил Адемар. От лишней четверти часа город в ад не провалится.

— Мне кажется, или мальчики сегодня разговаривают чересчур грубо? — спросила Кааппе, обращаясь к Руфусу.

— Побочный эффект, — спокойно ответил маг, его, кажется, вообще ничего не могло удивить, а тем более вывести из себя, — Стоило ожидать. На языке науки тыдра называется «Dyfrgi hynod boorish», что означает «Выдра, крайне невежливая».

— О каких еще побочных эффектах нам стоит знать? — спросил Адемар, с трудом удержавшись от ругательств.

— Полагаю, вы сами мне расскажете, — ответил Руфус, — Повышенный аппетит я уже записал.

Адемар отвернулся и одними губами выразил свое и частично тыдровое отношение к шибко умным магам и их рискованным экспериментам.

— Я все слышал, — сообщил Руфус.

— Спасибо, что не слышала я, — сказала Кааппе.

— Совершенно не хотел оскорбить твой слух, — с усилием сформулировал Адемар.

— Даже пердеть не будешь? — не сдержался Ламар.

— Какой ужас! И ты, Ламар! Может, вы другими делами займетесь, а мы с Руфусом пока тут останемся?

Дальше случилось… странное.

Адемару показалось, что где-то за ухом легонько ударили в хрустальный камертон, дрожащая нота зазвенела в самой пограничной зоне комариного писка, никак не желая заканчиваться. Свет за окнами дернулся, моргнул, будто солнце промчалось по небесному кругу за невероятно малую долю секунды — и сделало так еще сотню раз, с той же быстротой. Все кругом показалось удивительно далеким и в то же время близким, так что полностью извратилось само понятие расстояний и даже пространства. Мир дрогнул, разошелся кругами, как зеркально-гладкая поверхность воды, куда падает одна-единственная капля. И те же концентрические волны прошлись в обратном направлении, собираясь в одну точку, из которой начали движение.

Все закончилось, оставив после себя гудящий звон в ушах и желтоватую дымку перед глазами. Однако и они рассеялись за пару мгновений.

Руфус неожиданно пошатнулся, скривился так, будто виски ему прошила резкая, внезапная боль. Маг тихо зашипел, одной рукой взявшись за голову, другой ставя бутылку на стол, прямо как опытный царедворец, который соблюдает этикет, даже будучи при смерти.

— Господи, помилуй, — выдохнул Руфус, который прежде не показывал ни капли истинной веры. Начал растирать виски обеими руками, тяжело вдыхая и выдыхая сквозь зубы.

Кааппе с диким воплем уронила чарку, рухнула на колени так, что чашечки легонько хрустнули. Женщина завыла, протяжно и высоко, явно себя не контролируя. Схватилась за голову, добивая и так ощутимо пострадавшую прическу. Сквозь вой прорвались самые непристойные ругательства, какие и в лагере наемников услышишь не часто.

Адемар и Ламар молча переглянулись. Весмон шагнул к соратнице, протягивая руку со словами: «Эй-эй…», потому что тут неясно было, что происходит и как следует говорить.

Он опустился рядом с ней на одно колено и взял женщину за плечо, чтобы помочь встать. Кааппе дико взглянула на рыцаря совершенно безумным взглядом. Желтые глаза чуть ли не светились изнутри, на мгновение Адемару показалось, что зрачки «девицы-совы» пульсируют, стремительно меняя форму — круглые, вертикальные, крестообразные, в виде ромба, совсем уж причудливые геометрические фигуры…

— Весмон⁈ — прохрипела Кааппе сквозь стиснутые судорогой зубы. — А ты откуда здесь⁈

— Что?.. — рука Адемара повисла в воздухе.

Доигралась с магией, подумал граф.

— Весмон… — Кааппе вращала глазами, которые вроде бы пришли к прежней норме. Вид у женщины был, как сказал бы Корбо, «кувалдой пришибленный» — Тессент… — она взглянула на мага. — Руфус⁈

— Да? — колдун все еще болезненно морщился и растирал виски, но, кажется, в целом его уже отпустило. — Что случилось?

— Почему ты жив⁈ — провыла Кааппе, сжал кулаки в перчатках. — Ты же умер!

Теперь уже два рыцаря и маг обменялись грустно-понимающими взглядами, Руфус печально и понимающе улыбнулся. Дескать, вот тебе и частые переходы через адский ад…

— Ты умер! — повторила женщина чуть спокойнее, уже просто громко, а не в истерическом вопле. — Ты тоже! — она указала трясущимся пальцем на Адемара, затем на Тессента. — А ты должен быть калекой!

— Чего это я калека? — удивился и немножко оскорбился Ламар.

— Паук тебя переломал в подземельях, — дрожащим голосом выдавила Кааппе. — Раздавил ноги, перебил хребет. Тебя возят в коляске… Тебя, — она вновь уставилась на мага. — Убил концентратор. Сработал прямо в руках.

— И меня покромсало на сотню маленьких колдунят? — попробовал шутить Руфус, однако кривая улыбка понемногу сползала с его лица по мере того, как волшебник присматривался к девице.

— А тебя разорвала на части Тень! — Кааппе мага ответом не удостоила и с разинутым ртом уставилась на Весмона. — Мы же тебя сшивали… Чтобы Весмон старший мог хоть что-то положить на погребальный костер целым куском… Череп… в мелкие осколки… пришлось скреплять золотой проволокой для семейной крипты.

Она встала на трясущиеся ноги, поглядела на дрожащие руки.

— Не понимаю, — пробормотала женщина. — У мага не получилось… чертова трубка сработала преждевременно… Потом Тень разметала всех. Я под домашним арестом… Отец в ярости. Что это… откуда я здесь?.. И почему вы здесь? Целые… Живые…

В следующие мгновения Адемар стал свидетелем поучительной и страшноватой трансформации. Он увидел, как герцогская дочь получила некий страшный удар и… не просто выдержала его, а стремительно восстановила равновесие, определила приоритеты и вернулась в прежнее состояние. Хотя бы внешне.

— Так, — Кааппе через рукав пощупала свою левую руку, вытянула перед собой обе ладони, синхронно пошевелила пальцами, — Так… рука. Не ломаная, и чувствительность восстановилась.

— А как должно быть? — осторожно спросил Тессент.

— Тень сломала мне руку, — отчеканила Кааппе. — Когда прыгнула к нам после того, как хлопнул накопитель. Потом я лежала как мертвая, пока Тень втягивала в пасти двух человек без доспехов. За это время пришла многоножка. Лента убила паука и снова исчезла во тьме. Но… Однако.

Она посмотрела на колдуна, властно щелкнула пальцами.

— Руфус! У меня проблема и странный эффект. Полагаю, магический.

Маг тоже переменился в считанные секунды. Кажется, он больше не разделял веру в то, что наследница благородной фамилии доигралась с эстетикой мрака и ужаса.

— Да, госпожа? — деловито осведомился он.

— В моей голове, — Кааппе коснулась виска пальцем, который больше не дрожал. — Два набора воспоминаний. Как будто с картины соскоблили рисунок, нарисовали что-то поверх, но следы проступают через краску.

— Они существенно разнятся? — еще более деловито спросил маг.

— Радикально. С момента нашего… подземного приключения. На старой… картине все нарисовано плохо и еще хуже. Новая… — Кааппе немного помолчала, будто прислушиваясь. — Новая мне нравится гораздо больше.

— Боль, другие симптомы?

— Мигрень. И чувство нереальности всего происходящего… — она снова помолчала, вслушиваясь в саму себя. — Но это проходит. Краски блекнут, приходится сосредотачиваться, чтобы разделить бывшее и… то, другое. Что это может быть?

Ламар и Адемар вновь переглянулись. Весмон протянул женщине бутылку целиком, и Кааппе хлебнула вино, как воду, прямо из горлышка.

— Мигрень, — Руфус дотронулся указательным пальцем до лба женщины. — Убрал.

Она кивнула, подтверждая, глотнула еще.

— С остальным надо разбираться, — нахмурился маг. — Лично мне показалось…

Что почудилось колдуну, осталось невысказанным, потому что в комнату вбежал оруженосец Ламара.

— Господа! — провозгласил оруженосец. — Там местные хотят пограбить склады, и еще приехал барон Совуа от графини Карнавон и желает видеть Его Сиятельство графа Весмона.

— «Желает видеть» он, скотина такая, — с недовольством, достойным тыдры, ответил Адемар, — Баронские морды могут максимум «просить об аудиенции». В гробу я видел его желания.

— Да, господин, — ответил оруженосец и развернулся, чтобы бежать обратно.

— Этого не говори, дурак. Скажи, что сейчас спущусь.

— Да, господин.

— Корбо, здесь в трофеях есть, что-то, что можно послать в подарок невесте? — вспомнил Адемар.

Теперь, зная о побочном эффекте, он более-менее мог ему противодействовать.

Корбо вытянул левую руку.

— Печатка и кольцо старшего помощника, браслет и перстень господина Тамаля. Внизу не меньше трех ценных предметов можно снять с Его Сиятельства вице-адмирала.

— Дай сюда вещи с мага, — протянул руку Руфус, — Это оружие, а не украшение.

Кааппе достала из сейфа по мешочку золота и серебра и протянула Корбо.

— На авансы, чтобы лишний раз не подниматься. Спускайтесь, поговорите с Совуа. Узнайте, что во дворце. Мы с Руфусом тоже спустимся и вместе решим, что делать дальше.

— Послушай, — не очень уверенно сказал Тессент. — Может быть лучше тебе… Прилечь и отдохнуть?

Он красноречиво посмотрел на пол, где сверкала мелкими осколками битая чарка и подсыхала ликерная лужица.

— А мы порешаем.

— Позже, — властно отрезала женщина. — После разберемся с… — она запнулась на мгновение и закончила тоном ниже, короткими рублеными фразами. — Я уже видела отца в настоящем бешенстве. Не понравилось. Повторения не хочу. Нам нужен успех и ничего кроме.