Герцог Удолар аусф Вартенслебен относился к специфической социальной категории «нежеланный и лишний младший сын, который обнаружил, что родовитые предки промотали состояние, и если кто-то не решит вопрос прямо сейчас, следующее поколение герцогами быть перестанет». Сын подумал и решил, что никто кроме него. В процессе полегло немало народа. Еще больше умерло в следующем раунде, когда уже не десятый наследник, а единственный владетель начал выбивать долги, а также прививать своей вертикали власти идею управленческой дисциплины.

Именно Удолару приписывали концепцию «трех попыток» (или же «трех висельников»): начиная или принимая разваливающееся дело, первого негодного администратора надо казнить сразу, так сказать, назидательно; второй наверняка пойдет по стопам предшественника; третий уже поймет общую тенденцию и начнет давать желаемый результат.

По совокупности достижений Вартенслебена именовали то златогривым львом, величественно избирающим очередную добычу, то злобной крысой, всегда готовой вцепиться в горло исподтишка.

Такой образ жизни сформировал характерный образ мышления и действий, то есть «семья превыше всего», доведенное до абсолюта: «семья — это я!». Парадоксально, однако, при таком диктате герцогские дети выросли самобытными, уникальными и весьма самостоятельными личностями. Настолько, что среди приматоров родилось мнение: одну бешеную крысу терпеть еще можно, однако двух-трех уже многовато.

Много лет назад старшая дочь, Биэль Вартенслебен, отказалась от почетного звания наследницы герцогского титула. Она никогда не хотела никем командовать, не хотела считать деньги и не хотела ни за что отвечать. Ее сфера интересов находилась исключительно в области гуманитарных наук.

Сестры удивились, но не обиделись. Брат не удивился и одобрил. Отец обиделся, но не удивился. Он, кажется, ничему не удивлялся и в принципе не ожидал от окружающих разумного поведения. Разумного с его точки зрения. Несколько попыток выдать замуж дочь, но не наследницу, провалились. Биэль не стремилась к семейной жизни и к рождению детей. Из вежливости она соглашалась хотя бы поговорить с претендентами, но каждый разговор заканчивался одинаково. Этого молодого человека нельзя отнести к многообещающим, и пойдет он недалеко. За ворота. Как говорили древние: неудержимая сила столкнулась с неодолимым препятствием. Поняв, что Биэль проще убить, чем согнуть, отец отступился. Черт с ней, пусть «Затворница Малэрсида» сидит в своей башне и грызет, как мышь, старые свитки. В конце концов, обратим позорный недуг семьи в достоинство и репутацию покровителей знания.

Время шло, Биэль вела образ жизни, который ее вполне устраивал. Занималась лишь тем, что ее интересовало. Время от времени заводила кратковременные связи, которые умело скрывала. Время от времени аккуратно избавлялась от служанок, которые не понимали, что такое «умело скрывать» и отправлялись измерять глубину бухты Малэрсида. В критические моменты ожесточенных споров с соседями за очередную границу — извлекала на свет божий необходимую ссылку на ветхий договор или норму права. В принципе, можно сказать, «Затворница» была одним из счастливейших людей континента.

Однако в один не очень прекрасный день отец вызвал ее в столицу.

— Ты дворянка, и у тебя есть священный долг перед Империей, — сказал герцог, — Не передо мной. В тебе нуждается сам император.

«Что нынче хорошо для императора, то хорошо и для семьи» сказано не было, но отчетливо подразумевалось. Биэль посмотрела на чтимого отца и поняла, что сейчас именно тот момент, когда нет вариантов, кроме «кивнуть и отправляться исполнять указание». Тем более, что задача оказалась по-своему интересной, можно сказать, уникальной — именно то, что привлекало даму Вартенслебен.

Как ни странно, молодой император действительно нуждался в такой воспитательнице, как Биэль. Ему, прожившему в Сальтолучарде до подросткового возраста, остро не хватало «культурного кода» Большой Земли и особенно столицы. Он не знал, кто есть кто в Мильвессе сейчас и кто был кто двести лет назад. Не понимал столичные условности, отсылки, метафоры и гиперболы, а ведь с императорами положено говорить максимально вежливо, используя самые мягкие выражения. Совершенно терялся в беседах с дамами и о дамах. Сидел на краешке стула, клал локти на стол, не узнавал ни одной классической цитаты. Не понимал суть правовой системы, основанной на сложном гибриде законов двух империй. Говорят, он не умел даже ездить верхом. Но ездить его хотя бы учили, зато поддерживать беседу, держа лошадей бок-о-бок, Оттовио не осиливал.

Молодой император не был ни хитрым, ни подлым, ни завистливым. Скорее, он был простодушным и стремился к справедливости в силу своего несколько идеалистичного понимания мира. По причине этой бесхитростности он не умел мыслить стратегически и просчитывать планы с развилками. Даже в Четыре Крепости играл очень слабо.

Биэль приняла обязанности «культурной наставницы» и неплохо с ними справлялась. Затем настал еще один не очень прекрасный день, когда она, ничего не занимая, получила еще один долг перед империей. Провести предварительные переговоры с Кааппе аусф Фийамон о займе на крупную сумму. Кандидатура, наверное, не лучшая, но больше Удолару было не на кого положиться. Четверка все еще держалась некрепко, имела сильнейшую оппозицию, и найти высокопоставленного доверенного переговорщика, который не продал бы сразу все секреты оптом на сторону, оказалось почти невозможно.

Биэль отнеслась к новому поручению без энтузиазма, отчетливо понимая свою слабость: обширная теоретическая база против жесткой и жестокой практики. Отец и дочь не слишком верили в успех, действуя по принципу «контролируемый результат ниже среднего все равно будет лучше провала».

Но… Провела. Не провалила, более того, справилась успешно. Выслушала скупую отцовскую похвалу и вернулась к воспитанию Оттовио. Попутно завела отношения с Королем Шпионов, доведя батюшку до белого каления.

Что же. Кто везет, на том и ездят. Через считанные дни отец вызвал ее снова, и снова речь зашла о долге перед Империей.

— Ты была подругой покойной Малиссы Пиэвелльэ, матери Артиго Готдуа-Пиэвелльэ, который, как нам только что доложили, нашелся на Закатном Юге, — сказал Удолар Вартенслебен, — Ты лучше всех знаешь эту семью. И ты не в ссоре ни с кем в Пайт-Сокхайлей, но знаешь там всех, кого следует знать. Поэтому ты завтра же отправишься туда магическим переходом и приложишь все усилия, чтобы Артиго Готдуа не претендовал ни на трон, ни на место в очереди на трон.

Дочь с вежливым скепсисом посмотрела на отца. Удолар скрипнул зубами, подумал, что с детьми куда проще, пока они маленькие. И сердито выдавил:

— Будь любезна. Мы с Его Величеством были бы весьма признательны.

— Чтобы не претендовал даже на место в очереди на трон? — удивилась Биэль, — Но в нем течет кровь Готдуа.

— Если Сальтлолучард сможет обольстить или как-то еще прибрать к рукам Артиго, то на следующий день они убьют Оттовио, предъявят от имени Артиго права на трон и сразу коронуют его в Пайт-Сокхайлей. Никто из герцогов, графов и даже баронов не будет воевать за министров покойного императора против нового императора, — Удолар Вартенслебен вздохнул, — За деньги их не купить, да и деньги мы занимаем у них же.

— Я поеду одна? — Биэль не боялась магического перехода как такового, но знала, что он никогда не использовался для пересылки значительного числа людей через континент.

— С тобой снова будет известный нам маг. Дамиан. Несколько дней назад он поинтересовался, не планирую ли я отправить верного человека в Пайт-Сокхайлей. Вчера я понял, что отправлю тебя.

— Флесса? — для порядка спросила маркиза.

— Флесса воспринимает любую проблему как гвоздь, — вздохнул герцог. — Которому надо скусить клещами шляпку вровень с доской, чтобы не тратить время на забивание. Это эффективно… в определенных условиях. Но здесь нужна будет осторожность и некоторая… изысканность.

— У меня не будет никаких помощников, кроме мага? Пайт-Сокхайлей — злой город, а маги весьма независимы, и Дамиан точно не станет служить моим телохранителем.

Дамиана Биэль знала. В мире, наверное, не наберется и десяти магов, которые умеют путешествовать через мир демонов, и потенциальные путешественники знают их если не в лицо, то хотя бы по именам, на худой конец, по прозвищам. Потенциальных путешественников тоже наберется немного. Вряд ли среди ныне живущих хоть раз в течение жизни пользовались магическим переходом более пятидесяти человек.

Маги традиционно скрывают истинные имена. Титулов им не полагается. Имена же, под которыми маги представляются в обществе, не повторяются, потому что магов мало. Могли бы быть, например, Дамиан Первый и Второй, Старший и Младший, Белый и Серый. Но имен в мире раз в сто больше, чем магов.

Дамиан выглядел ровесником маркизы, но вел себя несколько легкомысленно. К уважаемым людям был безукоризненно вежлив, а на остальной мир смотрел как на игрушку. Возможно, это потому, что Дамиан обладал уникальными знаниями и специализацией: он являлся более-менее успешным провидцем.

Вообще заглядывать в грядущее умели многие: ведьмы, колдуны, астрологи всевозможных калибров и расцветок. Проблема заключалась в том, что все эти категории будущее угадывали. Как говаривала одна магичка: кричали в бездну, стараясь по эху составить предоставление о рельефе. Или высчитывали по сложнейшим формулам движения небесных светил, которые (формулы), разумеется, давали в сумме огромные погрешности с ошибками. А Дамиан был одним из трех-четырех провидцев, способных более-менее достоверно определить, какие изменения произойдут в ближайшем будущем, через гадание или специфическую практику озарения.

Сказав, что безмятежный Дамиан не будет телохранителем, Биэль сразу же подумала, что в некоторых ситуациях маг-провидец намного надежнее оравы меченосцев. В том плане, что он просто не пойдет в ловушку.

— По прибытии найди комита Дан-Шина. Он верный человек императора и мастер меча, — посоветовал отец.

— Комит нам не служит, — напомнила Биэль. — Разумно ли довериться ему?

— Он идеалист, — поморщился герцог, который, в силу жизненного опыта, считал идеализм разновидностью опасной хвори. — Служит империи. Сейчас Империя — это мы. Поэтому он будет служить тебе… в разумных пределах.

— Он был мастером меча год назад, а теперь хромой калека, — все еще сомневалась маркиза. — Он не рыцарь, то есть, ему могут отказать в приеме в тех кругах, где я буду вести переговоры. И у него много недоброжелателей, а я ни с кем в Пайт-Сокхайлей не ссорилась.

Биэль отлично знала, кто есть кто на Закатном Юге, хотя и избегала светских событий. Возможно, отец проверял ее, упомянув комита.

— Верный ответ, — Вартенслебен опустил глаза и что-то прикинул про себя, — К тому же, комит — официальное лицо, а у тебя тайная миссия. Магический переход позволит тебе перенести через Столпы не свиту, но одного-двух спутников. Тебе нужен мастер меча достаточно высокого происхождения. Из семьи, которая точно не находится в оппозиции ни к императору Оттовио, ни к его министрам, ни к Вартенслебенам по западным делам. Неплохо, если он знает город, вхож ко двору и в общество в целом. Но чтобы не имел в Пайт-Сокхайлей ни личных, ни семейных интересов и не вел там собственную игру. Знаешь такого?

Отец и дочь задумались ненадолго, и первым подобрал вариант отец.

— Порфирус Ильдефинген. Сын консула Закатного Севера в Мильвессе. Формально подходит под все мои требования. Общих дел у нас с Ильдефингенами пока не было. Закатный Север не должен быть в обиде на императора. Сидят себе на краю Ойкумены, делают вид, что честно платят все имперские налоги, а мы делаем вид, что им верим.

— Многообещающий молодой человек, который далеко пойдет?

— Не дерзи отцу! Поговори с ним сама, но не настаивай. Он выглядит достаточно молодым, чтобы пуститься в приключения просто ради приключений, но и достаточно взрослым, чтобы не упустить шанс заслужить благосклонность императора.

Вот так, на ранней стадии переговоров Сибуайеннов с Алеинсэ, из Мильвесса по поручению императора Оттовио прибыла магическим переходом Биэль Вартенслебен инкогнито и при ней Порфирус Ильдефинген открыто.

Биэль начала с королевы. Возможно, стоило пойти к Маргрете Бугенвиэль через голову дочери, но такой заход сильно обидел бы королеву Деину.

Впрочем, королева сказала ровно то же самое, что сказала бы ее мать. Если сделка выглядит выгодной, то ее можно заключить хоть с вредным стариком Удоларом Вартенслебеном. Только вот император не мог предложить ничего мало-мальски сравнимого с предложением Острова. В имперской казне никак не могло оказаться достаточно свободного золота, чтобы поучаствовать в аукционе на равных с Сальтолучардом. Ведь еще император Хайберт отложил выплаты процентов по имперским долгам. Потом Регенты управляли империей так, чтобы по максимуму выжать эти самые выплаты в пользу Острова.

Также император не мог предложить нефинансовых преференций. Сам Оттовио, жалкий мальчишка, не имел никакого влияния не то, что на Закатном Юге, а даже и у себя в столице. Двор у него при Регентах не сложился. Какое-то влияние на Западе из всех приближенных Оттовио имел только Удолар Вартенслебен, который за последние полсотни лет перессорился уже со всеми как минимум, по одному разу. Кроме того, его опасались за то, что он слишком умный.

И даже наследство Пиэвелльэ, которое и так принадлежало Артиго по праву, император не хотел отдавать. Еще Регенты именем императора взяли это наследство в доверительное управление. Временно, пока не найдется достойный наследник с юридически значимыми правами.

В первом раунде переговоров Биэль Вартенслебен не добилась ничего. Она поняла, что не справляется. Попросила Дамиана о срочном возвращении в Мильвесс. Тот даже не удивился, как будто давно этого ждал.

В Мильвессе с нетерпением ожидали исхода битвы армии под командованием лично Оттовио Справедливого против «мятежного гастальда». Сразу после предсказанной Дамианом победы Удолар Вартенслебен подписал с Мальявилем Фийамоном кредитный договор. Тот самый, переговоры о котором начинала Биэль.

Отец выслушал доклад о провале переговоров в Пайт-Сокхайлей и нисколько не удивился.

— Мы не можем перебить цену, которую дадут Алеинсэ, — сказал он, — И даже пытаться не будем. Мы купим тех, с кем не поделятся ни Остров, ни Сибуайенны. Графов. Карнавон и Эйме-Дорбо.

— Они же не выносят друг друга, — удивилась Биэль.

— За деньги вынесут, — отрезал отец, — Более важно, что мы не можем нанять кого-то одного из них. Я уверен, что шпионы докладывают Карнавон про каждый шаг Эйме-Дорбо и наоборот. Заключим союз с одной стороной — и другая выдаст нас королю.

— Но ни у тех, ни у других нет влияния на короля.

— Ты уже должна была понять, что влиянием мы очевидно не переиграем. Теперь мы можем или похитить Артиго, или убить его. Однако на Остров он попасть не должен.

— Есть еще один вариант, — сказала Биэль, — Если нас устроит, что Артиго не будет наследником Оттовио, то необязательно похищать или убивать. Можно его обесценить.

— Как?

— Привести доказательства, что Артиго не кровь от крови Готдуа. Якобы отец ребенка не Готдуа, а некий Раньян, бретер из Мильвесса, который странствовал в свите Артиго как один из телохранителей.

— Это правда?

— Да.

— У тебя есть доказательства? Почему ты до сих пор молчала⁈

— Я знаю об этом от матери Артиго. Покойной. По понятным причинам, у меня нет юридически значимых доказательств. Только косвенные улики.

— И ты с этой ерундой уровня рыночных слухов попытаешься обесценить сделку на миллион между приматорами?

— Раньян сейчас в Пайт-Сокхайлей. Я могу предложить ему жизнь Артиго в обмен на официальное признание в отцовстве.

— Только жизнь? Жизнь в нищете? Шагнуть из дворца в грязь? Кому нужна такая жизнь?

— Почему в грязь? Артиго — последний в роду Пиэвиелльэ, а чистота крови Малиссы не оспаривается. Пусть он не сын Готдуа, но он имеет право на наследство Пиэвиелльэ.

— Артиго не будет благодарен отцу за такой подарок.

— Подрастет — поймет. Раньяну же мы можем компенсировать деньгами.

Удолар Вартенслебен устроился за столом поудобнее и задумался. Биэль молча ожидала решения.

— Хорошо. Я дам тебе тридцать тысяч, — решил отец, — Начни с Раньяна, но учитывай, что сразу и сгоряча он может отказать. Не спеши и не ссорься с ним. И ты мне нужна живая, и он пока нужен живым. Мало ли как дело повернется. Могут сложиться обстоятельства, когда Артиго точно не выживет как Готдуа, но выживет как Пиэвиелльэ, тогда Раньян сам придет к тебе.

— Если он откажет, то я иду к графам? — почти утвердительно сказала Биэль.

— Да. Когда мы объявляли награду за Артиго, то писали, что он нужен живым. Убивать его никто не хотел, кроме как в ночь переворота. Свалим ночные события на самоуправство Септема Байи.

— Лжесвидетельство, — прокомментировала маркиза, впрочем, без особого напора.

— Я еще не встречал покойника, который выполз бы из могилы, чтобы кого-нибудь опровергнуть, — отрезал герцог. — Не думаю, что Септем окажется первым. Я переживаю за жизнь Оттовио. Спокойнее, когда у нас есть легитимный наследник, а у врагов нет подходящей кандидатуры на трон.

— Если графы не справятся с похищением?

— Комит поможет тебе нанять команду убийц.

— Комит, не Ильдефинген?

— Ильдефинген не будет позорить семью убийством наследника императорского трона в королевском дворце. Дан-Шин верен императору и готов выполнить любой приказ. Семьи у него нет.

Дамиан посмотрел на два ящика золота и вздохнул. Раскрыл веер параллельно земле и бросил на него три гадальные костяшки.

— Хороший ход, — сказал маг, — Вы скорее договоритесь, чем не договоритесь.

— С кем? — спросила Биэль, — С Раньяном или с графами?

— С большинством из них.

Раньян подписать официальное заявление об отцовстве отказался. Мотивировал отказ тем, что Артиго жив, пока его считают претендентом на престол. Однако с точки зрения Биэль это был приемлемый исход. Бретер явно беспокоился за судьбу ребенка. Это значило, что, во-первых, Артиго, скорее всего, действительно его сын, во-вторых, договориться все-таки можно, не сейчас, так после, когда угроза жизни мальчишки станет более существенной.

Из-за Раньяна у Биэль вышла размолвка с Ильдефингеном. Тот давно уже ныл, что дело затянулось. Говорил, что за это время мог бы доехать по нормальной дороге и взять с собой коня и доспехи. От скуки он заинтересовался личностью Раньяна и пожелал убить его в равном поединке. Биэль же Раньян нужен был живой и невредимый. Пусть первый раунд переговоров прошел неуспешно, но мало ли как изменятся обстоятельства. Как говорил отец, запросто может сложиться обратная ситуация. И как раз незаконное происхождение Артиго сможет спасти ему жизнь.

Королева не должна была об этом узнать. Но Ильдефинген как сын главы семьи, приматора и консула Закатного Севера в Мильвессе, пришел к ней и выдал как сам факт, что Биэль Вартенслебен находится в Пайт-Сокхайлей инкогнито, так и ее план выставить Артиго незаконнорожденным. В остальные планы его не посвятили. Еще он сообщил, что при Биэль есть маг Дамиан.

Королева почувствовала, что из ее с мужем кошелька попытались украсть миллион золотых мерков. Убить дочь Вартенслебена, конечно, не вариант. В том числе, потому что маг это серьезная защита, которую невозможно точно просчитать, чтобы обойти или преодолеть. Необходимо и достаточно ускорить сделку. Несмотря нато, что план мужа королеве не нравился, она решила, что хватит спорить. Лучше продать Артиго за миллион, пока он имеет ценность, чем спорить с мужем до того момента, пока Артиго не обесценится.

Биэль сменила конспиративную квартиру и перешла к переговорам с графами. Дамиан оказался прав. Графы согласились. Когда на бал в загородный дворец прибыли делегации Карнавон и Эйме-Дорбо, среди первых и вторых были люди, которые работали над планом похищения наследника престола.

Королева не нашла Биэль, поэтому через Маргрету Бугенвиэль и ее придворного мага Нарцисса передала ультиматум Дамиану. Дамиан, Нарцисс и еще двое магов как раз встретились по другому поводу на балу в загородном дворце.

После бала Дамиан рассказал о встрече магов. Некая ведьма Северина намерена свести счеты с магичкой по прозвищу Искра, но та оказалась достаточно важной фигурой, чтобы за нее заступились Нарцисс и Жемчужина. Нарцисс кроме того недвусмысленно намекнул, что будет очень недоволен, если кто-то из коллег обидит Артиго Готдуа. Поэтому Дамиан сказал, что к Артиго не подойдет ближе, чем до дворцовой ограды. Перспектива поссориться с Вартенслебенами его пугала меньше, чем перспектива поссориться с Нарциссом.

Биэль приняла к сведению и сторговалась на том, что если будет надо, то до дворцовой ограды Дамиана можно задействовать. И с грустью подумала, что, если верить хроникам и прочим летописям, когда интересы сильных мира сего завязываются в столь причудливый клубок, дело миром никак не завершится. А значит, пора искать вооруженную силу, сколь-нибудь верную, исполнительную и подчиняющуюся напрямую маркизе, без посредников. В этом как раз взялся помочь Дан-Шин.