Оказавшись на планете метановых существ, пусть даже и не во плоти, а во сне или в каком-то астральном пространстве, любой исследователь начал бы оглядываться по сторонам, прикидывая… да хотя бы химический состав этих удивительных прозрачных стен! Может ли быть, например, что это просто обычный водный лед? При таких низких температурах, чтобы метан был жидким и мог заменить кому-то воду, лед должен иметь твердость гранита!

Однако мне было не до того. Встреча с матерью слишком сильно потрясла меня, выбила из колеи. Я думал, что давно смирился, — тем более, что та надпись на могиле очень мне в свое время помогла. Легко было утешать себя мыслями, что мама что-то «почуяла сердцем» и тому подобное. Что она «знала», что я жив и со мной все хорошо.

Но теперь, когда я воочию увидел, насколько нелегко ей было…

А дед? Дата его смерти в любом случае выглядела очень подозрительно — он скончался меньше чем через месяц после того, как я покинул родное время. Но я, опять же, говорил себе: не факт, что это связано! В дошедших медицинских записях говорилось, что у деда был лишний вес и он много лет пренебрегал своим здоровьем. Плюс возраст сам по себе преклонный. С шансами это случилось бы все равно, даже если бы я остался в прошлом.

Но теперь я понял: нет, не случилось бы. Или случилось бы на год, на два позже. Деда подкосил стресс от потери внука, — любимого, несмотря ни на что, пусть даже он перестал разговаривать со мной ласково и тетешкать меня с тех пор, как я пошел в первый класс!

И пусть ситуация не оставила мне другого достойного выхода. Если бы я не сделал того, что сделал, кто знает, что случилось бы с Москвой, с моей страной, с самой мамой. По какому пути пошла бы история человечества. Может быть, сейчас, в будущем, все представляло бы выжженную радиоактивную пустыню, по которой бродят одичавшие племена условно разумных в поисках «неповторимых артефактов предтеч» вроде невероятно легких пластиковых бутылок!

Но сейчас я впервые по-настоящему понял, насколько велика была цена этого спасения.

Неудивительно, что я начал не с вопроса нашему гостеприимному хозяину, а с оклика Оле, даже не слишком дружелюбного:

— Что я говорил — не закрывать меня собой!

Оля, которая только что шагнула так, чтобы стать между мной и метановым паукокентавром, фыркнула.

— Ну, можешь меня потом наказать.

Странный это был тон, нехарактерный для нее. Но не истеричный, а твердо-спокойный. Я сразу понял, что реально ее с места не сдвину — она физически сильнее. И нота игривости еще эта… Мысли мои сами собой на мгновение метнулись в сторону разных интересных «наказаний», но ситуация к этому никак не располагала, и здравомыслие возобладало.

— Рыб, ко мне, — велел я.

Ну, уж этот-то послушался, как миленький, и послушно забрался по моей штанине наверх, чтобы улечься на плечах огромным боа. Только тут до меня дошла глупость собственного приказа: мы, похоже, все-таки были не на чужой планете — иначе не могли бы встретиться с инопланетянами, живущими при крайне морозных температурах, без защитного снаряжения. Кроме того, я не помню, чтобы покидал Машину кабину. А Маша бы меня без боя не отдала.

Кроме того, встреча с матерью, которая, как я был уверен, прошла по-настоящему, тоже явно состоялась не совсем наяву. Значит, мы находимся в некоем виртуальном пространстве — то ли телепатическом, то ли еще каком-то — и, в общем, позиции наших тел здесь мало на что влияют. Все равно мы в полной власти наших любезных хозяев.

Однако, хоть я и понял это, все равно мне парадоксальным образом стало легче от того, что я хотя бы Рыба могу защитить. Или, точнее, мне кажется, что могу.

— Ольга Петровна, вы можете отойти в сторону, — сказал паукокентавр. — Ни вам, ни вашему мужу, ни вашему ребенку ничего не угрожает. Как и Тимофею Витальевичу. Мы здесь только для разговора, причем прервать этот разговор вы можете в любой момент — достаточно высказать желание. Даже, если хотите, сделайте это прямо сейчас. Потом пошлете гравитационный импульс еще раз, мы снова явимся и пообщаемся на спокойную голову. А то у вас чувства несколько бурлят.

— Спасибо за любезное предложение, — сказал я. — Но давайте не будем затягивать. Пребывание в этом… пространстве разговора… никак не вредит нашим телам?

— Вот тут мы ничего не можем сказать, — сообщил паукокентавр, — ибо не являемся специалистами по вашей биологии. Но — не должно. Опыты с другими кислородо-водными формами жизни ничего такого не показали. Разве что длительное пребывание без сознания, кажется, в принципе вредно для ваших организмов — вам сложно питаться, упражнять мышцы во сне и исполнять прочие самоподдерживающие действия? Но, насколько я знаю, на сроках до нескольких часов эффект пренебрежим.

— Да, — сказал Тимофей, — если наш «разговор» продлится в реальном мире до суток, то ничего страшного.

— Что вы, я думаю, минут пятнадцать-двадцать, — заверил его паукокентавр. — Здесь время идет гораздо быстрее, так что даже если мы проговорим субъективно три-четыре часа, именно столько и пройдет «на поверхности» — так мы это называем. А больше смысла нет, скорее всего. Почти наверняка основные актуальные вопросы мы с вами разберем.

Поражал меня тон этого паукокентавра — он говорил очень похоже на капитана Сурдина в его более спокойной менторской, а не жесткой командирской ипостаси.

Паукокентавр как будто уловил мою мысль и проговорил.

— Что до меня, вы можете называть меня Александр Александрович — для вашего удобства. Поскольку наш вид общается голосом только в ультразвуковом диапазоне, иначе мое имя вы воспроизвести не сможете… Манеру речи и лексикон я смоделировал из анализа компьютерных баз вашего космического корабля, она наиболее приближена к тому, как я говорю и веду себя среди своих с поправкой на культурные реалии и особенности языка. При этом я несколько сместил веса в сторону манеры Виктора Георгиевича, вашего капитана, поскольку у меня сложилось впечатление, что все присутствующие его уважают и доверяют ему. Надеюсь, не ошибся в своих расчетах, и вам достаточно комфортно со мной общаться?

— Достаточно, — сказал я за всех.

— Вы очень хорошо поработали! — неожиданно добавила Оля. — Всего за несколько минут язык выучили! Да еще такой трудный!

Как-то моя жена нетипично смело держалась. Это было здорово, я сам всегда хотел ее растормозить. Но неожиданно. Может, она тоже что-то такое увидела в этом очень правдоподобном сне?

— Не совсем я выучил, — поправил ее этот межзвездный Сан Саныч, — я пользуюсь искусственным интерфейсом, который, тем не менее, сопряжен с моим разумом… Впрочем, это технические детали. Да, и еще, чтобы было совсем понятно: я — не высокоранговый чиновник, принимающий решения и не командир патрульного расчета. Я — ученый, один из конструкторов галактического эгрегора, профессиональный психолог и переговорщик, вроде вашего господина Лю Фея. Очень жаль, что не удалось его вызвать в это пространство, но что поделать! Никому с активными нанитами в крови это недоступно.

— Почему? — спросил Тимофей.

— Потому что создатели нанитов это запретили, естественно.

— Вы же сказали, что они были вашими братьями по разуму, — настороженно заметил я. — И получается, они не хотели, чтобы их наниты пускали в ваше… пространство сновидений?

— Галактический эгрегор, — поправил меня паукокентавр. — Мне все-таки больше нравится это наименование. «Пространство сновидений» или даже «пространство душ» немного отдает сказочностью — раз, и не является полным — два. Что касается «братьев по разуму»… Я выбрал имеющийся у вас словесный штамп, может быть, не совсем удачно. Мы считали Предтеч братьями, скажем так. Они же были убеждены, что мы движемся неправильным путем и совершаем гигантскую ошибку, вкладывая все усилия нашего вида в создание эгрегора вместо продолжения межзвездной экспансии. Я бы сказал, что счет на табло — спустя всего лишь десять тысяч лет мы живы и целы, а они нет… Но я не хочу злорадствовать, ибо искренне опечален гибелью тех, кто долгое время был нашими друзьями. А кроме того, то, что мы продолжаем существовать, это наша удача, а не заслуга. Им же просто не повезло.

— Вам больше десяти тысяч лет? — тут же зацепился Тимофей.

— Да, — просто сказал Александр Александрович, — но пусть это вас не впечатляет. Мой вид вообще долговечен, даже до развития цивилизации отдельные представители дотягивали до пяти-шести сотен. Увеличение продолжительности жизни в десять-двадцать раз при нашей физиологии — тривиальная задача, мы решили ее еще на земном технологическом уровне.

«Он не сказал, во сколько раз они продлевают жизнь теперь, когда их уровень развития намного выше земного, — отметил я. — И явно намеренно не сказал, чтобы мы не слишком впечатлялись… или наоборот, чтобы впечатлялись».

— Хорошо, — сказал я. — Мне кажется, проще будет, если вы расскажете по порядку, чем будете отвечать на наши сумбурные вопросы. Тем более, если вы профессиональный переговорщик, ученый и, наверное, еще и преподаватель… ведь так?

Кентавр кивнул.

— … Так вам совсем не трудно будет сформулировать все так, чтобы вопросов у нас осталось гораздо меньше, и все умные, — закончил я.

— Что ж, я и сам собирался это предложить. Но если хотите, можете прерывать меня вопросами и до окончания моей речи, так, думаю, всем будет интереснее. Ольга Петровна, к вам это тоже относится.

— Спасибо, — сказала Оля. — Но я знаю гораздо меньше, чем Ваня или Тим, так что лучше помолчу.

— Зря. Я специально вас выделил, поскольку вы представляете перспективу другой расы и другой цивилизации. Пусть ваш собственный народ пока слабо продвинулся на пути к самостоятельному выходу в космос, но вы усваиваете наследие Наследников — прошу прощения за каламбур! — в очень быстром темпе и можете обладать неожиданным взглядом на любую их проблему.

— Ну, если так… — нерешительно сказала Оля.

— Именно! Поэтому на правах преподавателя с большим стажем — Иван Петрович правильно догадался — попрошу вас довериться моему опыту и участвовать в обсуждении, даже если вам кажется, что ваши вопросы совсем наивные. Хм. Так вот. Лучше всего начать сначала. Пожалуйста, обратите внимание. Вот так выглядела планета Предтеч — я думаю, фонетически их самоназвание, легко переводимое словом «люди», можно транслировать на русский язык как-то вроде «Анракс» — на момент начала ими галактической экспансии.

На стенах хрустальной пещеры заколыхалось и возникло изображение. Чего-то. Я сперва не понял даже, что это — ландшафт выглядел, как множество термитников, стоявших рядами друг за другом, или множество криво слепленных песочных куличиков, от горизонта до горизонта. Каждый куличик был весь в дырках, откуда то и дело вылетали или куда влетали маленькие жучки. Камера приблизилась — и я с моментальным чувством головокружения понял, что передо мной огромные скалы, каждая размером больше любого земного небоскреба, с гору. И все эти ходы — входы-выходы искусственных тоннелей, выложенных изнутри плитами какого-то не менее рукотворного материала. Воздушный трафик же, связанный с тоннелями, состоял по большей части из аппаратов вроде четырехвинтовых вертолетов. Верхняя половина аппаратов была прозрачной, и я легко разглядел их пассажиров.

Честно говоря, брать их в приемные дети мне сразу расхотелось. Подспудно, раз Кайной назвал их братьями, я ожидал что-то вроде пауков или других насекомых. Вместо этого я увидел улиткоподобных моллюсков, чья более-менее вертикальная и даже двуногая-двурукая форма создавалась сегментированным хитиновым панцирем. А может быть, это был не панцирь, а искусственные доспехи… Нет, решил я, все-таки панцирь. Правда, в отличие от реальных улиток, чьи рты расположены на животе, у этих рот находился в верхней части передней плоскости тела — то есть немногим пониже длинных тонких отростков, которых на голове торчало по пять-шесть штук. Некоторые кончались глазами, другие — какими-то иными технологическими отверстиями. Я сразу вспомнил советский мультик «Контакт» с музыкой Морриконе, но там инопланетянин был предельно пластичен — а эти казались сделанными из плотной резины, если вы понимаете, о чем я.

В общем, неприятный облик — не люблю слизней.

— Какого они размера? — уточнил Тимофей.

— Взрослый Анракс женского спектра достигал примерно двух метров в высоту. Условно мужские особи — несколько меньше. Впрочем, это все сильно зависело от профессиональной ориентации. Но разбивка примерно такая — от полутора до двух метров.

— Условно мужские? — переспросил я. — Профессиональная ориентация?

— У предковых видов Анракс не было физиологического деления на полы, как у вас. В ходе эволюции, однако, они пришли к социализированной модели стаи с распределенными функциями, и начали вводить у себя гендерно-половые роли методом проб и ошибок… обращаю внимание, что это происходило еще на полуразумной стадии, что-то вроде ваших австралопитеков или гейдельбергского человека. В результате к разумности они пришли с воспитуемыми полами — то есть с такими, которые закладывались в первые годы жизни воздействием среды и особой диетой. Если племя считало, что ему нужно больше молодых мужчин, оно воспитывало детей как мужчин. Если наоборот — как женщин.

Мать вашу. Ну прямо ожившая на других звездах неолиберальная повесточка! И даже «женщины» крупнее «мужчин» для полного счастья! Сказать бы кому из этих товарищей, успешно вымерших к концу двадцать первого века, что для реализации их концепций нужно быть улиточкой…

— Однако постепенно, с развитием и усложнением общества, двух полов Анракс перестало хватать, так как потребовалось больше социальных ролей, — продолжал Сан Саныч немного грустным тоном. — Сказал бы я, что бывает, когда начинаешь заигрывать с собственной биологией таким вот образом! Но тогда наши виды еще были незнакомы между собой, да и в любом случае Анракс вряд ли послушались бы нас. Они считали, что физиология определяет судьбу. Если ребенка с самого начала не формировать физиологически под определенные роли и задачи общества, он вырастет несчастным.

— Это как несчастны некоторые человеческие женщины, потому что общество хочет видеть их матерями, а они хотят быть воинами? — спросила Оля.

— Именно, именно так! — воскликнул Кайной. — Отлично, я же говорил, что вы прекрасно все понимаете, Ольга Петровна! Именно эта ситуация, которая земному человечеству представляется вариантом нормы — нельзя, мол, угодить всем, кто-то должен жертвовать в пользу общества — представлялась Анракс непереносимой. Поэтому чем сильнее они развивались, тем сильнее они стратифицировались и диверсифицировались. Появлялись все новые и новые социальные роли, под них изобретались новые комплексы физиологических характеристик, разрабатывались гормоны и диеты, с помощью которых можно добиться формирования нужных качеств в молодежи… В итоге к моменту их межзвездной экспансии дошло в некотором смысле до абсурда: Анракс приходилось строить огромные корабли, на которых размещались сотни особей — чтобы только обеспечить нормальное функционирование и техники, и коллектива. Ресурсы планеты это не тянули. Кроме того, все это привело к перепроизводству населения.

— Перепроизводству? — хором спросили мы с Тимофеем.

— Да, то, что касается замкнутой системы корабля, касалось и общества в целом. Либо у вас в каждом офисе несколько сотен сотрудников — либо ничего не работает. А проблем с воспроизводством населения как таковым проблем, в отличие от вас или от нас, у них не было, потому что рождением и воспитанием потомства занимались исключительно специально выведенные под это люди, которые видели в этом свое главное счастье и, наоборот, постоянно продавливали правительство на увеличение «жизненного пространства». Как видите, им пришлось буквально превратить биосферу своей планеты в сплошной подземный парник, а на поверхности настроить жилья, чтобы хоть как-то справиться с кризисом… И тогда они поняли, что это зашло слишком далеко.

— И попытались вернуться к исходной двуполости? — спросил я. — Или бесполости?

— Не совсем. Такие голоса тоже раздавались, но они не были услышаны. Хотя несколько групп попытались основать колонии именно с такой программой, но лично мы, Кайной, не знаем, что с ними стало. Может быть, кто-то и выжил, однако они не подают сигналов — ни с помощью гравитации, ни в радиодиапазоне.

— Если вы умеете слушать радиочастоты, то почему не реагировали, когда вас на них вызывают? — спросил Тимофей.

— Потому что не желаем тратить свое время на пустяки, — пояснил Александр Александрович. — На вас были выделены время и ресурсы, потому что Живая планета за вас поручилась. Она — тоже наш важный партнер и сестра по разуму… И в данном случае я употребляю слово «сестра» не только как лингвистическую условность. Ее психотип и, скажем так, система приоритетов ближе всего к тому, что на вашей планете традиционно ассоциируется с женским началом.

— Живая планета общается с вами телепатически? — спросил я. — В вашем эгрегоре? Но как, если у нее есть наниты?

— С трудом. Однако у нее большой опыт и крайне нестандартное мышление, так что ей удалось обойти этот барьер. Что ж, до эгрегора мы дойдем в моем рассказе чуть погодя. Пока же объясню, какой выход придумали Предтечи-Анракс — это потом будет важно. Так вот, Предтечи придумали создавать сразу узкоспециализированные группы, заточенные под определенные задачи, с набором специалистов, которые могли бы друг у друга перехватывать важные функции. Своего рода готовые корабельные экипажи, только численность такого «экипажа» могла достигать тысячи-другой особей, если его формировали для сложной промышленной задачи. Ну или всего трех-четырех десятков, если задача была попроще. Это были коллективы заводов…

«Газет, пароходов… — подумал я. — Ни хрена себе, помесь „Генома“ с „Гаттакой“!» Вслух, однако, ничего не сказал, продолжая слушать Александра Александровича:

— … разведывательные отряды, театральные труппы, коллективы, предназначенные для разных этапов освоения новых планет, коллективы ученых по направлениям и так далее и тому подобное. Причем, замечу, это не значит, что рожденные и воспитанные под эти роли дети Анракс совсем не имели права голоса. Анракс создавали коллектив с набором характеристик, а уж тот потом выбирал себе творческий или профессиональный путь, как ваш, земной ребенок — но выбирал целиком, всею совокупностью особей.

— У них был коллективный разум? — спросил я.

— Скорее, то, что заменяет его в хорошо сработанных командах или между супругами, но усиленное во много раз, — сказал паукокентавр. — Браво, Иван Петрович, вы ловите мысль с полуслова. Как вы понимаете, это решало многие тяжелые социальные проблемы, которые стоят перед землянами. Проблему гендерного неравенства, например. Проблему профессиональной недореализации. Проблему «синдрома упущенной выгоды». Даже проблему богатства и бедности… хотя эти феномены имели место, но в таком виде, что вы едва ли его бы у них опознали.

— Космический коммунизм какой-то… — пробормотал Тимофей. — Коллектив превыше всего!

— Тоже хорошая аналогия, — одобрил Александр Александрович, — хотя между собой эти коллективы соревновались вполне по-рыночному, да и в целом общество на метауровне также подчинялось рыночным законам.

— А как они… воспроизводились? — нахмурившись, спросила Оля. — Кто решал, какие именно коллективы нужны и в каком количестве?

— А вот тут мы подходим к корню проблемы, — сказал Александр Александрович. — В итоге общество пришло к тому, что размножением вида в целом заведовала отдельная… корпорация мам и пап, если можно назвать это так. К ним шли, когда нужно было пополнение коллективов, у них его заказывали и оплачивали. Эта корпорация размещалась на материнской планете и постепенно заняла ее целиком. Тогда как все остальные коллективы давно уже освоили многочисленные колонии.

— … А потом материнская планета погибла, — пробормотал я.

— Да. Вы верно догадались. Погибла. Очень неожиданно и почти мгновенно: вроде бы стабильная звезда, которой еще светить и светить пару миллиардов лет, внезапно сбросила газовую оболочку и выжгла всю жизнь на планете. Впрочем, возможно, всему виной были эксперименты Анракс по работе со звездной материей… Но я не слишком в это верю: не настолько они были авантюристами, чтобы экспериментировать с собственной звездой! Так или иначе, выжило множество анракс, среди которых остались технические специалисты на любой вкус. Большая их часть отличалась заблокированной гормонально функцией размножения, но были и те, кто размножиться все-таки мог. В смысле, различными техническими ухищрениями они могли получить достаточное количество зародышей в искусственных матках. Вот только никто из этих оставшихся не умел — и не желал, что самое главное! — воспитывать детей.

— Чушь какая-то, — сказал я.

— Ерунда, — поддержал Тимофей.

— Да даже я вижу, что это ерунда! — воскликнула Оля.

— Именно, — развил мысль я. — Ну допустим, их «социальное программирование» мешало им стать воспитателями. Но как-то же они новых членов коллективов социализировали!

— Новых членов коллективов — да. Детей — нет. Кроме того, комплексные технологии по получению новых «почти готовых рабочих групп» оказались утрачены вместе с материнской планетой. Те зародыши, которых анракс удалось… пусть «получить», ибо слово «зачать» все же предполагает некую натуральность… так вот, все эти зародыши были неадаптированными особями. Даже их мужскую или женскую социализацию выжившие должны были закладывать сами — а они не знали, как! Или, точнее, знали очень приблизительно. Они предприняли несколько попыток: довели до рождения около десяти экспериментальных групп детей и попытались их воспитать. Результат был признан неоптимальным. Вроде бы большая часть этих детей не дожили до взрослого возраста, а те, кто дожил, тоже оказались не в состоянии размножаться.

— Ужас какой, — пробормотала Оля. — То есть они так развились, что потеряли способность заводить семью и воспроизводить тех, кто хочет завести семью? Это же самое главное!

— Скажем так, они как популяция стали куда более уязвимыми к внезапному нарушению привычных условий, — мягко сказал Александр Александрович. — В общем, у них ничего не получилось. И тогда вступила в действие их программа последнего шанса. То есть попытка пристроить своих детенышей на воспитание другим разумным видам, лишь бы совместимым по среде обитания. Пусть дети вырастут культурно иными, но хотя бы геном анракс не пропадет. И воспитанные таким образом потомки анракс смогут потом получить доступ к базам данных своих предков, чтобы хотя бы представлять, как и чем те жили.

— Офигеть план, конечно, — пробормотал Тим.

— Понимаю ваш скепсис, — кивнул Александр Александрович. — Но вам нужно учитывать, что к тому времени вся популяция анракс состояла из узкоспециализированных групп, которые в силу заточенности на решение разных проблем испытывали большие сложности даже с поиском общего понятийного аппарата. Они сами не ожидали, что корпорация «мам и пап» выполняла для них такую координирующую функцию. Поэтому они почти с облегчением «договорились мирно вымереть», перевалив спасение своего вида на руки других разумных Галактики. Для чего разработали и внедрили нанитов, а также распылили их на как можно большее число планет.

— То есть цель нанитов — найти разумных, которые могут и хотят воспитать юных анраксов? — уточнил я.

— Не совсем. Цель нанитов — создать мало конфликтующую сеть межпланетных цивилизаций, которые смогут успешно развиваться без фатальной конкуренции, и самые успешные из них доразовьются до такой степени, что смогут воспитать детенышей анракс. Исключительно из благодарности за предоставленные нанитами возможности.

— Серьезно? — скептически спросила Оля. — Чтобы кто-то взялся воспитывать твоих детей из благодарности — ты должен спасти ему жизнь! И ты должен взять с него слово! А не то никто не будет! Кому это надо, если они не твоего племени?

— Очень здравый взгляд, — кивнул Александр Александрович. — Мы пытались донести до анракс примерно ту же мысль, но они и слушать нас не хотели. Обвиняя в том, что у нас самих даже колоний нет. Если аналогичная катастрофа случится с нашей звездой — то мы, якобы, вымрем. Мы пытались объяснить им, что это не совсем так… — он сделал многозначительную паузу.

— А что вы сделаете в таком случае? — спросил Тимофей. — Уйдете с концами в ваш эгрегор?

— Нет, что вы. Он еще не доделан достаточно для полного переноса живого сознания, хотя мы надеемся, что со временем это будет достижимо. Нет, мы просто окружим планету гравитационным полем и полетим к другой звезде, — сказал Александр Александрович. — Нам уже приходилось это пару раз проделывать. Неприятная процедура, в процессе всегда всплывает куча недоработок, как ни следи… Но на крайний случай мы готовы.

— Невероятно… — пробормотал Тим.

— Так и анракс, к сожалению, нам не поверили. А наш эгрегор они считают не просто избыточным, но даже вредным. Он, мол, подменяет естественную тягу к научному бессмертию дешевым спиритизмом — если переводить на ваш понятийный язык суть нашего спора.

— А точнее? — спросил я. — Что это такое — этот ваш эгрегор? Мы ведь на самом деле встретились с… — я бросил взгляд на Тима и на Олю. — С кем-то?

— Да, встречи были вполне настоящими, в том смысле, что вы разговаривали с настоящими разумными, которые впоследствии также будут помнить эту встречу. Причем в случае Ивана Петровича и Тимофея Витальевича разговор состоялся в глубоком прошлом с вашей точки зрения.

Ага, значит, Тим жену видел… или детей? Бедняга. А Оля? С кем она повстречалась?

— А я видела своего сволочь-брата! — почти прорычала моя жена, словно отвечая на мой невысказанный вопрос. — Жаловался, подлец, что его род власть над племенем теряет! Это, выходит, сейчас с ним происходит?

— Я не знаю деталей, ваши встречи — это ваши встречи, — сказал Александр Александрович. — Но весьма вероятно, что да. Вообще в базе наш эгрегор должен был вмещать в себя слепки информации от всех мыслящих существ Галактики, в настоящем и прошлом. Но этого было мало. Мы стремились создать не базу данных, а живую ноосферу, через которую можно будет действительно поговорить с давно умершими людьми. Как видите, у нас получилось. Мы надеемся, что со временем эта ноосфера доразовьется до такой степени, что обеспечит этим душам посмертное существование. Или станет Богом. Но пока это лишь канал связи, к тому же детерминированный во времени. Иными словами, получить из прошлого по нему информацию — можно, передать из будущего информацию в прошлое — нельзя, если только передача этой информации не была задана стабильной временной петлей. Они иногда сами возникают, эти петли, как пузырьки в кипятке. Мы не знаем, почему. В вашем случае возникла как раз такая.

— Прямо-таки сама возникла? — усомнился Тим.

И я вполне разделял его сомнения. В конце концов, мы перенеслись в будущее на сто пятьдесят лет — и сделали это с помощью гигантского ускорителя элементарных частиц, призванного исследовать самую глубинную структуру Вселенной!

— Да, — твердо ответил Александр Александрович. — Насколько мы знаем, это — случайность. Результат божественного Провидения, мастерского произвола или квантовой флуктуации, это уж как вы сами предпочитаете осмыслять подобные события… Одно могу сказать: стабильные временные петли потому и стабильные, что никак не влияют на формирование будущего. И, насколько мы смогли определить, будущее с нашей точки зрения также недетерминировано. Хотя сравнительно недавно наш эгрегор внезапно начал показывать некоторым пользователям как раз таки возможные — или наиболее вероятные — варианты событий, которые еще не произошли.

— Как атака огромного флота Гигантоманов на Землю? — уточнил Тим. — Потому что я именно это видел.

— Да, — сказал Александр Александрович. — Должен признать, познакомившись с описанием ваших приключений через бортовой журнал «Гагарина», я также считаю, что это будущее — более чем вероятно.

Приплыли.