Интерлюдия. Ольга Кузнецова и закрытие гештальта

Только что Оля сидела в операционной рубке, снисходительно наблюдая, как учитель Даша снимает рыбу на камеру. Едва удержалась от слов: «Тебе надо своих рыб завести!» Во-первых, Наследники не рожают рыб, только сухопутных детей (и даже не скажешь, повезло им с этим или не повезло), во-вторых, у ее учительницы с этим какая-то проблема. Почему-то ей кажется, что когда рождается ребенок, его существование словно сужает мир и отсекает то, что Иван называет «пространство возможностей». На самом деле все наоборот, но Оля ведь не дура — навязывать свое мнение учителю, куда более опытной и знающей женщине, чем она.

К тому же, это Оле повезло: когда у нее появилась Рыба, Иван забрал ее с собой, она стала учить удивительный язык, на котором написано столько удивительных книг, повидала космос, понемногу приобретает профессию (Тимофей говорит, что Оле непременно нужно идти учиться на инженера-конструктора, потому что у нее отличное трехмерное воображение и безупречная математическая логика, Иван с ним согласен, и Оля уже начала немного готовиться по математике), а теперь даже удостоилась чести забеременеть сухопутным ребенком — а ведь такое обычно выпадает только женам вождей! Когда хотят такого ребенка, чтобы он точно родился и выжил и точно был от вождя (потому что рыбы иногда путаются), женщину отвозят на сушу, потом кормят и охраняют ее там несколько месяцев, а муж ее навещает. Если повезет, она забеременеет сухопутным ребенком. Вот и Оле повезло. Впрочем, неудивительно — Иван ведь тоже вождь и великий колдун. Пусть даже он подчиняется другому, более сильному вождю — капитану Сурдину. И вообще у них, на Земле, немного другая иерархия. Но суть-то остается прежней!

Так что Оля со своей Рыбой и своим вторым ребенком вытянула, как говорится по-русски, «счастливый билет». А Даша боится, что ее билет будет несчастливый. Что ей придется отказаться от всего, что придает ее жизни смысл, и заниматься только малышом. Или слишком много заниматься малышом. Оля не очень понимала, как это может чему-то помешать, но она уже усвоила, что на Земле все по-другому и приоритеты у людей другие. А еще она узнала, что такое «агрессивная пропаганда», и прочла, что вот эта самая агрессивная пропаганда деторождения испортила многим женщинам и мужчинам правильный взгляд на семью. Ну, с точки зрения Оли правильный. Для них, на Земле, семья и дети — это то, что человеказаставляют делать. А не единственный шанс на достойное будущее, за который надо хвататься любой ценой и стараться удержать, даже если что-то не получается!

В общем, Оля сидела в операционной рубке, глядела на Рыбу, потешно плавающую в невесомости, радовалась своему счастью. А потом через стену просочился радужный сгусток света, и Оля словно бы заснула и увидела сон.

Но это был странный сон, такой подробный и полный, будто она не и спала вовсе, а на самом деле была там. «Там» — это в знакомом холодном океане, и даже место знакомое — Ущелье Белых костей, что в полутора дневных переходах (переплывах? в русском языке нет нужного слова, но, когда на русском говорят о кораблях, пишут «переход»!) от дома. Конечно же, под водой. Здесь, на глубине, царила полутьма, почти ничего не видно — только светлый сумрак пробивался с поверхности.

Оля машинально нажала сенсор, включив один из фонариков на защитном костюме — но тот почему-то ничего не осветил, хотя исправно зажегся. Странно.

Впрочем, Олино зрение легко адаптировалось к этому сумраку. Она была к нему привычна: очень часто ходила в экспедиции, да и это Ущелье Белых Костей посещала не раз. Она привычно втянула посильнее воду носом и тут же выпустила обратно, чтобы ощутить запах. Ну точно: легкая вонь разложения, кислый запах самого чудовища, что свило здесь гнездо. А еще металлический запах крови. И — терпкий знакомый запах масла, которым натирались воины ее племени, чтобы легче было вести за собой боевых рыб!

Где-то тут…

Да, вот они! Двое бойцов — всего двое, странно… И целая толпа рыб вокруг них!

Хотя нет, понятно: большая часть рыб уже ранена, от них в воде тянутся длинные темные полосы крови. Вероятно, изначально стая была гораздо больше.

Неудивительно, что стая поредела: бойцы дрались с огромным, откормленным и старым подгорным рукощупом — образиной с толстенной кожей, длиннющими ловкими щупальцами, каждый из которых бил, как хлыст, и полной пастью острых зубов! Если добыть рукощупа и вытащить его боковые пузыри, отваром из них можно лечить даже очень тяжелые болезни вроде воспаления легких, а из его костей делают лучшее оружие. Но пока он носит кости и пузыри в себе, добыть его берутся только великие воины! Или иногда отправляют отряд из рабов, которых не жалко, вроде Оли.

Только она подумала, как заныли ребра, когда-то сломанные одним из щупальцев такого же чудища — только то было раза в три меньше.

Одного из мужчин Оля узнала: это был ее старший брат и хозяин, вождь ее племени Ый-Вел-Ирран-Гойрим. Только в этом сне или не сне он выглядел куда моложе, чем она его помнила, еще без татуировок и жемчугов вождя. С татуировками и жемчугами был второй человек, очень похожий на Ый-Вел-Ирран-Гойрима, каким Оля его помнила, только еще старше, седовласый. И — все-таки явственно другой, несмотря на свою похожесть: лицо более квадратное, например, и вообще, «хозяин» Оли был человеком худым, а этот выглядел гораздо мощнее.

«Это мой отец! — в панике поняла Оля. — Великий вождь Ый-Тен-Ирран-Слагик!»

Тот самый, кого она бросила в его последнем бою, когда она еще была рыбой! Отец, который погиб из-за нее, вследствие чего Оля стала рабыней.

Когда Оля, сгорая от стыда, рассказала об этом Ивану, он очень твердо объяснил ей, что не видит в ее прошлом проблемы. Во-первых, даже если она и сделала что-то в виде рыбы, это не считается, потому что рыбы — не люди, Оля ведь сама на этом настаивала. Во-вторых, рыбы еще и маленькие дети, а потому нельзя ставить им вину, если кто-то испугался и спрятался во время тяжелого боя. Или не смог биться дальше из-за ран. В-третьих, долг хорошего вождя — позаботиться о своих рыбах и правильно их обучить. Если Оля как-то не так повела себя в бою, должно быть, это вина ее отца.

Последнее для Оли звучало как святотатство, но она, конечно, не стала перечить Ивану.

В общем, Иван сказал ей, что то, что она была рабыней у себя в племени — ничего не значит, в их племени, на корабле «Юрий Гагарин», и потом на Земле, Оля будет свободным воином — свободной гражданкой России и законной женой Ивана.

Это очень Олю радовало.

Но теперь она вдруг с остановившимся сердцем поняла: ничего не изменилось, ее вину все равно не искупить! Иван любит ее, очень добрый, великодушный, но он не понимает. То, что он говорит — это все ненастоящее. А настоящее вот оно: кровь, тьма, трепыхания рыб, напряженные броски воинов, бульканье воды от конечностей Рукощупа. Где доблесть и верность решают разницу между жизнью и смертью, там нет места трусам! Если Оля отступила, будучи рыбой, как она смеет занимать место законной, пусть и младшей жены вождя и матери его детей⁈ Как она смеет наслаждаться своим счастьем, быть принятой в клан Небесных Создателей, когда она уже на самой заре своей жизни сделала свою главную ошибку — справедливо перечеркнувшую для нее все и всяческое счастье⁈

В глубине души она всегда знала, что ее счастливая судьба украдена. Это позволяло ей сохранять оптимизм в любых переделках и ничего не бояться: она знала, что ее счастье незаслуженно, скоротечно, вырванный кусок кусок. В любой момент рок опомнится и спросит сторицей!

— Отец, нужно уходить! — услышала Оля возглас Гойрима, глуше, чем на воздухе, но вполне различимый для ее слуха. — Этот слишком старый и сильный! Вдвоем нужно было идти на него в прошлом году! А теперь лучше взять больше воинов!

Слова родной речи показались такими непривычными и почти непонятными всего несколько месяцев перерыва спустя!

— Не ссы, сын! — крикнул Слагик и хрипло расхохотался. — У нас еще достаточно рыб!

Огромный рукощуп тоже отступил. Убрал длинное склизкое тело в расщелину, выставил перед собой куст щупалец. Но Оля слишком хорошо знала манеру этой породы монстров: он не успокоится. Он нападет опять, это просто передышка. Теперь рукощуп не сможет снова засесть в засаду, пока не выживет воинов из ущелья.

В этом ущелье всегда живет какой-нибудь рукощуп. Воины племени убивают их раз за разом, и потом приходят новые. Очень удобно: всегда можно добыть боковые пузыри и кости, а также славу убийцы рукощупа. И еще это означает, что повадки этих зверей очень хорошо знакомы каждому охотнику и воину.

Но иногда случаются осечки. Оля это знала — всякий бой всегда непредсказуем.

Вот и этот рукощуп, вместо того, чтобы еще отдохнуть, а потом не спеша вылезти из расселины, клубясь вокруг всеми своими щупальцами и готовя атаку сразу с нескольких сторон, вдруг резко метнулся вперед, разом пробиваясь через заслон из рыб, что кружились между рукощупом и воинами племени Ый. Да еще вдобавок выпустил облако своей темной взвеси — не только окончательно погасившей солнце, но еще и едкой пылью разъедающей кожу.

Дикие крики отца и брата ввинтились в уши Оли. Она чуть было не кинулась на помощь — но в тот же миг из облака тьмы на нее выскочил Гойрим. Он плыл очень торопливо, громко визжа:

— Рыбы! Рыбы, охранять! Охранять меня!

А отец ничего не командовал. Отец вопил от боли, и кровь облаком растекалась вокруг него в холодной воде.

Троица уцелевших рыб, естественно, метнулась к Гойриму — к родичу, старшему, к тому, кто командовал и имел право! Закружились вокруг него, скаля зубы и сверкая искровыми разрядами. «Одна из этих рыб — я! — с непонятным чувством поняла Оля. — То есть почти я. Одна из этих рыб станет мною!»

А Гойрим, с перекошенным от ужаса лицом, рванул прочь от схватки, точнее, от растерзания своего отца — прямо на Олю!

Рванул — и замер в недоумении.

— Пиль⁈ Откуда ты взялась⁈

Тут же он изменился — появились татуировки и жемчужные украшения вождя, стало намного старше лицо.

— Тебя же забрали в жертву посланники Небес!

Оля не стала разбираться, что происходит. Просто сделала то, что хотела много-много лет — и теперь наконец-то получила повод. От души двинула ему коленом в солнечное сплетение.

Тот сложился пополам, задыхаясь. Он был слишком деморализован, чтобы что-то противопоставить Оле. Но даже если бы нет, она видела, как заторможенно, неловко он двигается. Сама Оля была лучше. Особенно после обучения на «Гагарине».

— Гойрим! — Оля никогда не обращалась к нему по имени, но теперь оно слетело с губ само, окрашенное рыком. — Зачем ты соврал⁈ Зачем ты сказал, что я бросила отца в битве⁈

— А как я иначе объяснил бы, что отец погиб, а я выжил и целых три рыбы уцелели⁈ Не мог же я сказать, что приказал им меня защищать!

Гойрим смотрел на Олю испуганно, заискивающе.

— Пиль… Пиль, если ты стала звездной колдуньей… если вернулась с Небес… пожалуйста, помоги! У меня так и нет сына, меня хотят сместить, мой род — наш род — сменят на род Уйя!.. Пусть я перед тобой виноват, но ведь есть же еще род, есть же еще…

— Скатертью дорога, — ответила Оля по-русски. — А я теперь — из рода Кузнецовых!

И исчезла оттуда, возникнув в радужной хрустальной пещере.

* * *

Интерлюдия. Тимофей Шнайдер и его железная леди

Знакомый продавленный диван в большой комнате, который Лена по какому-то своему семейному обычаю называла «залом». Дурацкий ковер на стене, который сначала долго был «блин, выбросить бы, но стена наружная и реально холодная!», а потом вдруг резко стал модным и винтажным. Знакомый потолок, который Тимофей когда-то на спор натягивал самостоятельно, разобравшись по видео с ютуба. Смятые подушки, скомканное одеяло. И Лена, такая нежная, знакомая, с ее родным, кружащим голову запахом. Целует его, обнимает.

— Тим, как я соскучилась…

Тимофей ласкал ее в ответ, гладил лицо, целовал полуприкрытые веки. Мелькнула мысль о Даше — но он подавил ее. Не сейчас. Потом он как-нибудь разберется. А пока старая любовь, та, которую он думал сделать единственной, вспыхнула вновь, и ничего, кроме нее, не было…

— Как я соскучилась… — Лена обнимала его, прижимаясь. — Как соскучилась! Почему ты раньше не приходил? Я так ждала!

— Я не понимаю, как сейчас-то получилось, — честно сказал Тимофей. — Мы встретили водорододышащих инопланетян, те, кажется, применили по нам какое-то психотропное оружие… Я даже не знаю — это галлюцинации, или я опять скакнул во времени?

— Инопланетяне⁈ — Лена приподнялась на локте, уставилась на него неверяще. — Скачок во времени⁈ Что за чушь ты несешь!

— Я — чушь? — Тимофей принял симметричную позу напротив нее. — И это говорит женщина, которая… — он хотел было сказать «родила мне посмертного ребенка!», но какой-то инстинкт к осторожности вырулил, он вместо этого сказал, — … которая мечтала стать писателем-фантастом!

И тут же понял другое: он никогда не докажет Лене, что это не сон! Она решит, что все придумала. Фантазия у нее работала потрясающе, она такие истории сочиняла для Виктора и Маши — никакие детские книжки рядом не валялись.

Лена хмыкнула.

— Ладно, — сказала она. — Трави. Что за космическая экспедиция? Что за водорододышащие? Типа как у Уайта — какая там была классификация?

И Тимофей начал рассказывать. Спокойно, четко, разложив по полочкам, как он любил. Начиная с того, как они с Иваном разнесли адронный коллайдер — и потом, про будущее.

— О, отлично, — пробормотала Лена. — То есть по легенде это у нас что?.. Какое-то общее пространство мыслей, вневременное? Галактический эгрегор? Или астральная медитация — для тебя и для меня одновременно? Но я для тебя в прошлом, сто лет как умерла. Отличная идея, конечно, жаль, что… — тут она осеклась. Покрутила свои руки перед лицом. Оглядела еще раз комнату, схватила Тимофея за щеки.

— Какой подробный сон! Я даже щетину твою ощущаю!

Он кивнул.

Лена закусила губу. Шмыгнула носом.

— Бли-ин, Тим! Я ведь и правда поверю, что все взаправду! Начну ждать тебя назад!

— Назад не получится, — мягко проговорил он. — Если это и правда временная петля, то она стабильная. И я знаю, что в будущем нет никакой информации о том, что я вернулся в прошлое. Но я вот о чем тебя хотел попросить. Попробуй, разыщи маму Ивана Кузнецова, кажется, ее зовут Светлана Игоревна, но я не уверен. Она уже пожилая, ее свекор умер… да, зимой двадцать четвертого. Во-первых, если я что-то в чем-то понимаю, Иван мог к ней тоже явиться. Поговори с ней об этом. Во-вторых, ей, наверное, тяжело. Вместе вам…

— Да-да, конечно! — перебила Лена. — Господи, что мне Вите и Маше сказать⁈

— Ничего не говори, — Тим уткнулся лбом ей в плечо. — Видела сон. Папа приходил. Просил прощения.

— А ты просил? — она погладила его волосы, пропуская их между тонкими пальцами.

— Униженно.

— Хорошо, скажу. И… прощаю, Тим.

— Спасибо.

Кожа Лены стала прозрачной, радужной, интерьер комнаты вспыхнул и рассыпался слепящими звездами. Тимофей на миг увидел себя в рубке… да, наверное, космического корабля, но это был очень странный корабль — он ничуть не походил на реальную рубку Гагарина, а больше напоминал какую-то кинофантазию. Огромный выпуклый экран на всю переднюю стенку, имитирующий реальное окно во вселенную, мягкие кресла-ложементы у него за спиной, перед каждым — изогнутый рабочий пульт. А сам Тим стоит перед стеклом и смотрит на голубое яблоко Земли, на котором угадываются под облачным слоем знакомые очертания Африки, только перевернутые вверх ногами. И видит множество сверкающих точек вокруг.

— Приблизить изображение, — командует Тим в этом сне.

И тут же на выпуклом экране перед ним появляется сферический, ощетиненный пушками корабль Гигантоманов. Тимофей знает, что каждая блестящая точка на орбите вокруг Земли — такой корабль.

Сзади него вежливо кашлянули.

Тимофей обернулся.

Корабельная рубка тоже в свою очередь истаивала, превращаясь в радужно-хрустальную пещеру. А позади Тимофея словно бы соткалось из хрустальных бликов очень странное существо, похожее на дорагумо из компьютерных игрушек. Множество ног, более-менее гуманоидный торс, круглая голова…

— Обратите внимание, — сказало существо, — что видения будущего в нашем галактическом эгрегоре пока еще крайне недостоверны! Кстати, отличное название «галактический эгрегор», спасибо Елене Александровне за него! Иными словами, то, что вы видели — реальное прошлое, точнее, реальный разговор с человеком из прошлого. Но лишь один из вариантов будущих, одна из возможностей. Прошу это учесть.

Интерлюдия. Рыбёнок (Олег Кузнецов) и ух-ты-сон

И там все вокруг такое плывет, меняется, горит, и рушится, и он такой — ха-ха-ха всей пастью! И оно вокруг еще горит и рушится! И вокруг темнота, свет, горячо, холодно, много, мало, пространство, люди, странные, не странные, похожие, непохожие, папа, мама. Мамы и папы нет, есть братья-сестры, это важно. Там такое толстенькое, пухленькое, беленькое говорит:

— У вас так интересно! Я буду жить с вами!

А брат дергает за руку и говорит:

— Папа будет недоволен.

А он такой открывает пасть и тоже что-то говорит, что-то по-взрослому, непонятному. Это ух-ты сон, это будущее! И вокруг потом такое все бы-дымщ и взрывается! И искры во все стороны!

В будущем — весело!

Вот что он понял.