…Я пришел в себя в кабине Маши на фоне тревожно ввинчивающегося в мозг сигнала тревоги. Экраны были выключены — меня впервые за долгое время обступали темные стенки кабины, такие, какие они «на самом деле».

— Маш⁈ Что с тобой⁈ Что-то случилось⁈

— Это с тобой что-то случилось! Я так перепугалась! — экраны тут же включились, демонстрируя знакомые стены ангара номер три. — Я знала, что ты жив, но… Ваня! Я никак не могла тебя разбудить! Ничем! Надо поговорить с вашими медиками и установить в меня экстренную аптечку с манипуляторами!

— Манипуляторы у тебя и так есть, — мягко напомнил я. — Эти захваты.

— Да, но они не предназначены… — тут Маша осеклась. — А, извини. Да. Они не предназначены, но у меня все равно нет штатной аптечки Ктщ, а если бы и была, то препараты оттуда тебе не подходят. Если устанавливать земную, то придется, как ты говоришь, «колхозить».

— Или попросим у «дедушки Нодийяара» аптечный модуль, но укомплектуем его нашими лекарствами, — предложил я. — Кстати, да, хорошая идея… Маш, со мной сейчас такое было!..

На экране дверь в ангар отворились, вбежал Платон Николаевич с автоматизированной тележкой и здоровяк Роланд Титов — видно, чтобы меня на эту тележку погрузить. Маша уже открывала кабину.

— Ребят, я в сознании! — я помахал коллегам рукой. — Как Оля, как Тим? Как Рыбёнок? Пришли в себя?

— Пять минут назад они были стабильны в лазарете, — нахмурился Платон Николаевич. — Иван, вы как? Голова не кружится? Все нормально? Я бы не хотел вас сейчас в карантин, тем более, вы не покидали Машу…

— Все нормально, — сказал я. — У меня нет гарантий, что не будет долговременных последствий, но, думаю, обойдется… Мне нужно поговорить с капитаном! Нет, сначала к Оле!

— Идемте, лазарет по дороге в его кабинет, — сухо улыбнулся Платон Николаевич. — Успокоитесь насчет жены, а уж потом с докладом.

— Не в этом дело, — мотнул я головой. — Не в моем успокоении. Оля — важный свидетель. И важная сторона в переговорах.

Но прежде всего Оля, конечно, моя жена. Поэтому, заскочив в лазарет, я не стал сразу заговаривать с ней о судьбах Галактики, Предтечах и будущем человечества. Наоборот, сграбастал в объятия, зарылся лицом в ее пышные темные волосы и пробормотал:

— Я так за тебя испугался!

— С чего бы? — засмеялась Оля. — Я сильная!

И обняла меня в ответ. Потом мы в четыре руки погладили Рыбёнка — его запустили в большой сборный вольер, а не в аквариум, чтобы проще было обследовать. Тим оказался здесь же, на соседней с Олей койке, и уже тоже приходил в себя

— Отлично, — сказал он, — пойдем к капитану вместе.

Я видел, что мой друг чем-то до крайности раздражен, даже зол и внутренне кипит — но понятия не имел, чем именно. Поводов было — выбирай любой, на вкус.

— А я… — начала Оля.

— А ты с нами, — сказал я, переплетая свои пальцы с ее. — Без тебя никак.

— Хорошо, — согласилась жена без удивления. И добавила: — Ты хочешь сказать Сурдину, что не против все-таки взять на воспитание детей Предтеч?

Мы с Тимом переглянулись.

— Как ты поняла? — спросил я.

— Я тебя знаю, муж мой, — улыбнулась Оля. — Если ты хотел моего одобрения, то я сделаю, как ты скажешь. В конце концов, рыб я планирую побольше… Ну вот и моллюски будут заодно.

Моя жена — золото.

* * *

В капитанском кабинете за видеоокном загорался золотой рассвет. Это что, выходит, у нас как-то целая ночь улетела за этими приключениями? Или он рассинхронизировал видео с корабельным временем?

Я спросил.

Виктор Георгиевич помотал головой.

— Ни то ни другое. Захотелось, знаете, утренней зорьки ясной. Есть у меня предчувствие… — он не договорил. — Ну что, рассказывайте, Иван Петрович, Тимофей Витальевич, Ольга Петровна. Где были, что видели.

— Для начала такой вопрос, — сказал я. — Кайной прислали вам информационный пакет с данными о расчете скачков без аномалий Предтеч? Я имею в виду, математический аппарат?

— Ну, не знаю верное ли слово «прислали», — заметил Сурдин. — Как мне сообщила Ева Никитична, они попросту записали эту информацию непосредственно в память одного из корабельных серверов, подраздел «Информация, полученная в ходе прямых переговоров с инопланетянами», защищенный диск. Забавно, конечно.

— Они читали наши базы данных как нефиг делать, логично, что если они могли прочитать, могли и записать, — пожал плечами Тим. — Помните, вы, кажется, сами сказали — мы, мол, оказались во власти Ктщ прямо в тот момент, как он узнал о нашем существовании? Так вот, у меня ощущение, что Кайной — это совсем другой уровень. Нам даже не надо было им о себе сообщать. Они с самого начала о нас могли узнать и сделать с нами что хотят. Их возможности… если и не богоравные в христианском понимании, то, по крайней мере, на отметке каких-нибудь языческих божеств — очень даже.

— Что-то такое я и подозревал, — вздохнул Сурдин. — Ну что ж, давайте, рассказывайте.

Рассказывали мы долго. Каждый по очереди и все вместе. Сурдин еще посетовал, что если бы он знал о том, что мы оказались в некоем телепатическом «астрале», он бы сначала допросил нас по отдельности, чтобы исключить перекрестную информационную контаминацию. Однако что уж теперь.

— Перекрестная контаминация все равно была, — не согласился я. — Потом, во втором эпизоде разговора, во время беседы с Кайной, мы успели немного рассказать друг другу о том, что видели.

— Да, вот тут тоже надо было бы сравнить ваши версии… — вздохнул Сурдин. — Будь я опытным следователем, с самого начала сообразил, что нужно было бы сперва вас рассадить по разным комнатам и опросить, а потом сличать показания. Быть может, нашлись бы расхождения, которые многое сказали бы нам о природе этого странного феномена… Ладно. Как есть — так есть. С другой стороны, если я правильно вас понимаю, нам сейчас дороже всего время.

— Да, — сказал Тим. — Возможно, флот Гигантоманов уже летит к Земле. Или уже прилетел.

Сурдин чуть покачал головой.

— Давайте обсудим этот момент. Во-первых, насколько достоверными были ваши видения? Вы все трое упоминали, что чувствовали детали — звуки, запахи, тактильные ощущения.

— Очень достоверные, — хмуро сказал Тим. — Я обнимал и целовал жену, если что. И не только целовал, у нас оказалось довольно много времени в этом видении. И в процессе совершенно не отдавал себе отчет, что это сон.

Я искоса поглядел на него, но никак не стал это комментировать. Тим — человек долга, упомянул это только потому, что чувствует необходимость ничего не скрывать. Значит, и мне не следует.

— Я встретился с матерью, — сказал я. — И вот там… — тут я сообразил. — Была! Была нестыковка! Я сразу ощутил запахи земли и травы, а потом понял, что в шлеме. И снял его. Но если бы я был в шлеме с самого начала, то запахи слышать бы не мог. Однако все остальное — вплоть до тактильных ощущений, как Тим и сказал. Я обнял маму, поцеловал ее в щеку, мог бы поклясться, что это происходило в действительности!

— Я слышала запах крови в воде, — пожала плечами Оля. — Слышала треск электрических раз… — она осеклась. — А! Вот, тоже нестыковка была! В воде когда электричество — тебе тоже хоть немного достается, даже если ты далеко. А там меня не било судорогами от искр!

— Если подумать… — медленно проговорил Тим. — У меня тоже была нестыковка. Но другого рода. Мы с Леной лежали на диване, смотрели в потолок. Потолок был натяжной, я его сам натягивал. Но тогда мы устроили ремонт, этот старый диван выкинули и купили нормальную кровать. А во сне потолок и диван присутствовали вместе.

— То есть это все все-таки не совсем достоверно, — проговорил Сурдин. — Ясно.

— Но разговор был настоящий, — возразил я. — Я абсолютно уверен в этом!

Я рассказал про надпись на могиле матери, которую увидел, когда пришел туда в первый раз — и был поражен до глубины души.

— Опять же, это хорошо объясняет дружбу мамы и Шнайдеров, — продолжил я. — Они ведь не были знакомы до этого, и у них не было случая познакомиться: мы с Тимом работали в разных местах, нам не устраивали совместных похорон… Но они как-то нашли друг друга.

— Они могли воспользоваться Интернетом, — заметил Сурдин. — Он ведь существовал тогда и был даже значительно более связным, чем сейчас, даже не делился по странам и территориям.

— Допустим, — вздохнул я. — Нет, если так рассуждать, достоверности полной нет. Единственный рассказ, который мы действительно можем проверить — это рассказ Оли. Она ведь говорила со своим братом, а он еще жив. Если мы опять отправимся на Вторую и окажется, что в племени Оли все обстоит именно так, как он жаловался, это будет нестрогим свидетельством в пользу достоверности ее сна!

— Вот именно, — вздохнул Сурдин. — Нестрогим свидетельством! Прошу прощения, Ольга Петровна, но если я правильно понял, род Уй, на который жаловался ваш брат — это род, который давненько оспаривал у него власть над племенем?

— Да, — кивнула Оля.

— И вы ведь знаете, что у вашего брата так и не появилось сухопутного сына? — продолжил Виктор Георгиевич.

— Ну да, знаю, — сказала Оля. — А еще вы сейчас скажете, что видение о том, что я не оставляла в бою своего отца, — это мне очень выгодно? Потому что это значит, что меня сделали рабыней несправедливо, и я имею полное право быть женой Ивана?

— Нет, я не собирался этого говорить, — покачал головой Виктор Георгиевич. — С нашей точки зрения вас в любом случае сделали рабыней несправедливо. Никто не должен быть рабом, особенно в результате поступка, который мы сочли бы не вашей ошибкой даже, а совершенно естественным поведением! И вы, безусловно, имеете полное право быть женой Ивану или любому другому мужчине по вашему выбору. Напротив, что я собирался сказать: ваше видение, Ольга Петровна, может быть истинным, даже если ошибочны видения Ивана Петровича и Тимофея Витальевича. Просто потому, что оно не требует путешествия во времени и, как они выразились, «стабильных временных петель».

Ольга тряхнула головой, ее серьги-кольца (купил ей на Фихсаколе) звякнули.

— Я знаю, что это было по правде, — сказала она. — И то, что видели Иван и Тимофей — тоже. Дело не в том, что им нужно было, чтобы их мама и первая жена их простили. Дело в том, что они сильные люди, и когда они попали в этот… э-гре-гор, — она произнесла непривычное слово по слогам, — он привел их туда, где они больше всего хотели оказаться! Даже если это значило плыть против течения времени!

— Мне нравится ваша гипотеза, — ласково улыбнулся ей Сурдин. — Давайте считать ее за рабочую. Правда, из нее следует, что атака Гигантоманов на Землю более чем вероятна… Как ее объяснили Кайной? Это все еще месть за то, что мы сделали с их штурмовой группой? Я надеялся, что они не будут до конца уверены, что это мы.

— Есть такая версия, — сказал Тим. — Кайной ведь тоже не видят полностью ни будущее, ни настоящее. Насколько мы поняли, более вероятна немного другая причина. Ведь то нападение на нас было, по сути-то, инициативой капитана одного крейсера. Руководство Гигантоманов могло о нем и не знать. Или получить информацию в определенной подаче.

— Гигантоманы подумали, что мы слишком борзые, — вступил я. — Только появились, наша первая экспедиция — и уже вынесли пиратское гнездо рапторов, встряли в ссору с одним из их капитанов, да еще и с Живой планетой что-то намутили… Они захотят показать нам, кто здесь папа.

— Или вообще предложить нас «крышануть», — добавил Тим. — Насколько я понял, с достаточно слабыми расами так порой поступают. Методика обходчиков ларьков из девяностых… Прошу прощения, Виктор Георгиевич, вам, наверное, эта метафора непонятна.

— Отнюдь, — он покачал головой. — Во-первых, могу догадаться по контексту, во-вторых, когда вы с Иваном Петровичем вошли в мой экипаж, я постарался как можно подробнее ознакомиться с тем участком истории, откуда вы произошли. Тем более, у моей семьи обширные архивы, которые охватывают в том числе и этот период.

— В общем, — сказал я, — Кайной считают, что пытаться уничтожить Землю или человечество в целом Гигантоманы не станут. А вот явиться большим флотом и запугать — очень даже. И под «запугиванием» они могут иметь в виду от пары тысяч до пары миллионов смертей — как получится.

Виктор Георгиевич на секунду прикрыл глаза.

— Что ж, это несколько больше ответственности, чем я ожидал, когда подавал документы на отбор в экспедицию, — усмехнулся он. — Ладно. Тогда, я думаю, у нас нет другого выбора, как сказать «Б», раз мы уже сказали «А».

— Вы о чем? — уточнил я. — Разрешите нам с Тимом отправиться на планету-инкубатор Предтеч?

Сурдин поглядел на нас с интересом.

— А вы решились? Иван, насколько я помню по вашему личному делу, вы равнодушны к насекомым, но улиток как раз-таки недолюбливаете.

Я чуть поморщился.

— Я и рыб раньше недолюбливал, они мне склизкими казались. Человек ко всему привыкает. Ничего такого в этом нет. Оля согласна.

Оля кивнула.

— Я готова попробовать. Кайной нам рассказали. Предтечи ничего такого не предусмотрели, их детей можно воспитывать и наказывать. Та раса, которая была уничтожена… они стали измываться над зародышами еще в инкубаторах!

— Медицинские опыты, — пояснил я. — Надеялись расшифровать их геном и использовать для взлома нанитов вместо того, чтобы честно воспитать малышей. Виктор Григорьевич, ведь эти дети — не только ключ к сокровищам Предтеч. Это действительно просто дети. Да, дети другой расы. Но они никому не нужны! Все боятся.

Я умолчал, что, может быть, тоже боялся, будь у меня наниты. Все-таки некоторое облегчение, что тебя не испепелят содержащиеся в крови биороботы, если ты шлепнешь малыша по попе! Хотя у этих маленьких анраксов и поп-то, наверное, не будет.

— Что-то такое я и подозревал, — пробормотал Сурдин, потирая подбородок. — Конечно, дополнительные гарантии безопасности от Предтеч были бы нам совсем не лишними. Однако вот какое соображение. Мы — относительно маленькие люди, Иван Петрович, Тимофей Витальевич. Возможно, мы получим некую толику известности. Может быть даже, какую-то толику политического капитала, который можно будет превратить в реальную власть — при старании. Но сможем ли мы гарантировать, что не самые чистоплотные представители нашего политикума на Земле не попробуют… скажем так, тоже сделать с живыми Предтечами что-нибудь неудобоваримое? Похитить их, исследовать их. И это скажется в итоге на всем человечестве. Своей жизнью я, допустим, поручился бы за безопасность этих детенышей. Но поручаться жизнями всех?..

— Ктщ сказал, что мы окажемся близки к властям предержащим, — заметил я. — Благодаря его поддержке. Думаю, что шанс на адекватность есть. Кроме того, как меня заверили Кайной, многое будет зависеть от отношения детей анракс. У них плюс-минус такой же эмоциональный спектр, как у нас. Если маленькие анракс будут испытывать привязанность к приемным родителям — наниты примут это во внимание. И даже если их кто-то обидит, наниты не станут наказывать из-за этого всю расу, только обидчика. По крайней мере, Кайной в этом уверены.

— Кайной — уверены, — повторил Сурдин многозначительно.

— Их родители оказались кончеными дебилами, — жестко произнес Тим, с нехарактерной для него резкой лексикой. — Потеряли способность самовоспроизводиться, потом тихо вымерли… Могли бы уж попробовать дожить! Больше разных вариантов действий попробовать! Да много чего могли! Но нет, подняли лапки и свалили заботу о потомстве биологически чуждым видам — даже минимального требования не предусмотрели, чтобы, скажем, приемные родители хоть немного были похожи по физиологии! Это какая-то высшая степень безответственности!

Сурдин задумчиво на него поглядел.

— А не говорит ли в вас ваш собственный комплекс вины?

— Естественно, говорит, — кивнул Тим. — Я не воспитал своих детей — и этого уже не изменить. Моя дочь, наверное, даже мое лицо помнила только по фотографиям. Конечно, я хочу как-то… — он скрипнул зубами, — оправдаться если не перед ними, это уже невозможно. То перед самим собой. Но если вы думаете, что это повлияет на мою добросовестность или заставит бросить дело на полпути…

— Нет, что вы, я так не думаю, — покачал головой Сурдин. — Совершенно не думаю. Я, если хотите знать, прикидываю, не осчастливить ли мою лучшую половину на Земле известием о том, что тоже хотел бы взять малыша анракс, так сказать, в честь золотой свадьбы… Но это, конечно, я поддаюсь эмоциям, а этот момент надо еще как следует продумать. И учитывать не только наше благо — но и благо этих малышей, если уж на то пошло. Прежде чем решать, можем ли мы воспитать их на Земле, нужно изучить сведения об их физиологии… которые, кстати говоря, Кайной нам тоже переслали — вместе с информацией о вычислении прыжков. И возвращаясь к этому… — он сделал паузу.

— С этими данными что-то не так? — спросил я. — Кайной заверили, что мы сможем ими воспользоваться.

— Сможем… вероятно. Но сначала давайте поясню. Дело в том, господа, что, насколько я понимаю, захват инкубаторов Предтеч действительно придется проводить как захват — как полноценную военную… ну хорошо, пусть спецназовскую операцию. Ведь эту планету охраняют патрули нескольких развитых нанитских рас. И для эффекта внезапности нам как раз потребуется корабль, имеющий возможность совершать прыжки без привязки к аномалиям Предтеч. Именно поэтому эти два вопроса намертво увязаны друг с другом. И без Ктщ этот клубок нам не распутать.

— Вы хотите, чтобы он выделил нам еще ресурсы? — спросил Тимофей.

— Да — вычислительные мощности. Кайной, вероятно, правы: мы действительно можем применить их данные на деле. Математический аппарат вполне понятен — они воспользовались нашими же системами записи. Наш искин заверяет, что вполне способен составить по этим данным программу и запустить ее для расчета прыжка на межзвездные расстояния. Одна проблема — с нашими возможностями расчеты займут лет сто, — капитан развел руками.

— И вы думаете, что у Ктщ есть более продвинутые вычислительные мощности и он согласится помочь? — поинтересовался я. — Ну… он, конечно, будет рад заполучить этот секрет. Но попытается выдурить у нас его за «так», потому что уверен, что все равно сможет отобрать. Надо бы поторговаться. Попробовать получить больше защиты для Земли, а не только крохи с его стола.

— А это, — усмехнулся Сурдин, — я собираюсь поручить вам, как ассоциированному члену его рода.