Ни радиопередач, ни искусственных объектов вблизи планеты — это, конечно, настораживало. В кают-компании за ужином само собой возникло бурное обсуждение на тему «а может, у них нетехнический путь развития» — и так же само собой увяло. За несколько месяцев экспедиции мы привыкли к тому, что в космосе, в принципе, возможны любые чудеса — но обычно эти чудеса все-таки подчиняются некоторым закономерностям. «Нетехнический» путь развития — что это? Явно не магия. Допустим, использование каких-то биотехнологий, генетическое моделирование, доведенное до уровня выращивания, скажем, живых кораблей. (А что? Тюлени с Пегаса-54 — чем тебе не корабли? Ну ладно, хотя бы шаттлы «поверхность-космос»).

Но даже в таком случае подобной «биотехнологичной» цивилизации понадобится какой-никакой обвес. Пусть их геолокационные спутники будут живыми — но они будут!

Легче было представить, что технологии Кайной достигли такого уровня, что перестали считываться со стороны как технологии. Но все равно… не освещать свою планету по ночам? Может быть, у них тоже адская депопуляция, как у Родичей? Или они вообще успели почти вымереть, как Предтечи, и там теперь находится последняя забытая колония?

Или у них просто глаз нет?

Как много вопросов, а ответ на все один — слетать и посмотреть. Поэтому мы особенно языками не трепали. Точнее, трепали, но в довольно ленивом режиме. Мол, скоро все будет ясно… или не будет.

У нас имелся и неожиданный козырь: Ктщ предложил на своем крейсере сгонять на орбиту Шестой, быстренько проверить, что там и как. А также не выскочит ли против него из какого-нибудь подпространственного кармана целый боевой флот, ощетиненный пушками. Сурдин это предложение принял, тем более, что оно было высказано хоть и в вежливой, но ультимативной форме.

Ктщ связался с нами как раз после ужина, и Сурдин передал мне содержание его депеши.

— Серьезно? — удивился я. — Он даже не смог приблизиться к планете?

— Да, — сказал Сурдин. — Гравитационные поля там искривляются таким образом, что его раз за разом проносило мимо. Но кое-что интересное он разглядел. Элина Ильдаровна сейчас отправит вам переданные им фото… Нет, собирать вашу команду не обязательно, сейчас по расписанию время сна. Завтра изучите.

Кому он это говорил! Разумеется, Энакин и Тала даже не думали идти спать, сидели в лаборатории — и накинулись на присланные Ктщ фотографии (а также краткие данные) как гурман на устрицу.

— Офигеть, — пробормотала Таласса. — Это что вот это вот вообще? Меня глаза не обманывают? Космические феи?

— Это разноцветные, я бы даже сказал, радужные сгустки светящегося газа или плазмы, — пробормотал Энакин. — Шеф, или ты что-то другое видишь?

— Нет, глюки у тебя не начались, — успокоил его я. — Это действительно свободно плавающие по произвольным орбитам сгустки разноцветной субстанции, каждый размером с астероид. И они явно мельтешат между Ктщ и планетой. Охраняют, похоже.

— Ну, значит, все-таки, куда нужно прилетели! — обрадованно проговорила Таласса. — А то я немного волновалась… Слушай, а ведь они искусственные. Не живые существа.

— Тоже мне новость! — засмеялся Энакин.

— Нет, серьезно. Если я правильно понимаю сопроводительный текст Ктщ, вокруг них гравитационное поле шутки шутит! Они реально посылают друг другу гравитационные волны — пусть даже и молчат в радиодиапазоне! Говорю же, офигеть! Такого мы еще не видели!

Ее энтузиазм был очень заразителен — да и вообще, я хоть и женатый человек, а приятно посмотреть на красивую женщину в таком возбуждении. Так что я сказал:

— Ну что ж, теперь понятно, почему мы радиоволн не засекли. И понятно, почему «пароль», который передала Живая планета, состоит из гравитационных импульсов. У них, может быть, вообще радиосвязи нет.

— Офигеть, — в третий раз сказала Таласса.

Другие слова у нее, похоже, кончились. Ну, тут я ее очень хорошо понимал. Меня тоже вся эта история очень впечатляла. Мало того, что мы наконец-то встретимся с формой жизни «на другой химии» — так их своеобразие определяется еще буквально «с порога».

Самое интересное, что сколько Ктщ ни крутился на этой «искусственной орбите», на связь с ним никто даже не вышел. Да и с нами никто заговорить не попытался. А было ясно как день, что существа, способные спокойно искривлять пространство вблизи своей планеты, уж точно в состоянии понять, что происходит на окраине их звездной системы!

* * *

На следующий день перенастройка двигателя была завершена, и мы направились к Шестой планете. Приблизившись примерно на то же расстояние, где еще болтался розовый крейсер Ктщ, мы старательно исполнили серию необходимых гравитационных флуктуаций двигателем «Гагарина». Для этой цели пришлось отключить искусственную гравитацию в корабле.

Впервые за последние несколько месяцев — невесомость! До того мы ощущали ее только при старте с Земли в химической ракете, а также на космическом буксире, который доставил нас на стартовую площадку на Луне, и еще потом — пользуясь шаттлами у Второй. Затем наши инженеры их доработали их с помощью извлеченных из истребителей пиратов генераторов гравитации, и уже на планету-рынок мы спускались с комфортом.

Однако поплавать по кораблю, весело сталкиваясь с товарищами по команде, мне не довелось. Во-первых, я находился в Маше, которая летела рядом с кораблем: на всякий пожарный. А во-вторых, весь остальной экипаж собрался в наглухо защищенной операционной рубке в самом центре корабля. Пилоты и инженеры — на вахтах, остальные десять с лишним членов экипажа, включая Ойткоппа, Оленьку и Рыба (Ктщ заверил нас, что карантин можно заканчивать, и мы решили ему поверить), были попросту пристегнуты к креслам. Точнее, все к креслам, а Рыб был дополнительно зафиксирован в большом прозрачном контейнере с дырками для воздуха.

Я прослушивал разговоры в операционной рубке через Машин дрон, который она оставила при Оле, и через канал связи с капитанским мостиком. На мостике ничего особенного не происходило: народ ждал. В операционной рубке Даша Воронцова вслух восхищалась, как здорово Рыбёнок владеет своим телом в невесомости — ему единственному удалось все же немного полетать в своем контейнере (тот был три на три метра, стандартный пластиковый куб для воды).

— Конечно, — с гордостью сказала Оля. — Он ведь так отлично плавает! Маш, ты ведь снимаешь видео для Вани?

— Снимаю, — сказала Маша, одновременно мне вслух и через дрон. — Но не передаю. Нам нельзя отвлекаться.

На самом деле немного лицемерно с ее стороны: пока моя «старшая супруга» это говорила, на экране прямо перед нами расхаживал черный котик Цезарь — созданный Машей искин кота. Как-то она ненормально полюбила его выпускать… впрочем, ее собственному искусственному разуму котик помешать не мог — рассеянность Маше незнакома, а ее вычислительные мощности вполне позволяют «отвлекаться» на что угодно, и при этом все рвано быть внимательнее любого человека.

Вот и в этот раз Маша первой сказала:

— Ваня, эти радужные объекты приближаются к нам!

Честно говоря, я объект заметил тоже: черный пушистый Цезарь на экране передо мной погнался за крошечным разноцветным «клубочком», который катился к нам из глубины космоса. Отреагировали на сигнал!

— Маша, кота убери! — велел я.

В этот раз Маша не стала прокручивать мультик с отзыванием через дверь — Цезарь просто исчез, как ни бывало. А я засек еще несколько радужных объектов, летящих прямо к «Гагарину».

— Мостик, вы это видите? — спросил я по радио.

— Да, — ответила Элина. — Видим. Излучения не фиксируем, никто нас в прицел не ловит.

Маша тоже ничего подобного не засекала, но утешение это слабое: понятное дело, что у расы, которая легко оперирует гравитацией, могут существовать системы прицеливания, которые мы не сумеем отследить даже в первом приближении!

Ко мне и Маше приближался один такой радужный сгусток, к кораблю — еще три. Нет! Два и один. Один, самый большой, охрененного прямо размера, судя по приборам, остановился от нас довольно далеко. Трое продолжили движение. Корабль-матка и мини-истребители?

Я сжал зубы. Инстинкты требовали либо стрелять, либо броситься к кораблю и закрыть его своим — и Машиным, к сожалению — телом. Потому что там, в корабле, Оля и Рыбка, а еще мои друзья и мой экипаж. Черт их знает, эти радужные сгустки, чего они хотят, — а главное, чего они могут.

Но приходилось терпеть. Мы сами их позвали. Они явно не были враждебно настроены — а не то уже давно показали бы это. Мы, в конце концов, уже больше суток в их системе обретаемся!

Мне просто не по себе от того, что эта фигня приближается так быстро и так молча. Но я с этим справлюсь.

…И вдруг радужный сгусток резко, как в фильме ужасов, оказался прямо передо мной! Перед Машиным стеклом, закрыв вид на космос своим сиянием!

— Ваня! — вскрикнула Маша. — Неизвестное излучение! Неиз…

Машина рубка вокруг меня, радужное сияние на экране — все пропало.

Интерлюдия. Дарья Воронцова и путь, которым нельзя пойти следом

Это было странно. Сидишь расслабленно, держишь руку на кобуре, желудок где-то у горла, потому что невесомость. Ждешь. И вдруг — радужное сияние прямо через стены рубки! Еще мысль успела мелькнуть: «Бедные наши цветочки, если эта штука через весь корабль прошла! Тим так старался, делал эти крышки…»

А потом короткий провал, пустота — и табличка перед глазами. Реально, блин, табличка!

«В доступе отказано».

Что, мать вашу⁈

В каком доступе⁈ Кому отказано⁈

Сознание словно бы мигнуло, но когда вернулось — то вернулось. Ни тошноты, ни дезориентации. Светящаяся штука тоже пропала, как не было.

— Все живы? — спросил Попович.

— Я — да, — бросила Даша, сканируя обстановку.

И сразу же словно бы умерла.

На соседних рядах кресел люди постепенно приходили в себя: вон Платон Николаевич с тетей Виолой крутят головами, вон Лю Фей, утративший свою обычную невозмутимость, глазами хлопает, вон Кабир ругается по-индийски, вон потирает лоб Талка…

Но по левую руку от Даши безвольно откинула голову назад Оля Кузнецова. А по правую, чуть приподнявшись над сиденьем и удерживаемый только ремнями, висел ее Тим. Тоже без сознания, или даже…

Нет!

Даша схватила широкое запястье (она так любила его большие квадратные ладони!). Уставилась на экран браслета — так быстрее, чем щупать.

Пульс… сорок девять. Может, чуть замедленный для сна, но в целом норма. Температура… давление… Жив!

А Оля?

— Даша, что с ними? — встревоженно спросил Платон Николаевич.

Тоже заметил.

— Проверяю! — бросила Даша.

Олин браслет тоже показывал более-менее норму. Но пока Даша проверяла его, она заодно увидела, что черный Рыбёнок в своем прозрачном ящике тоже без движения висел, приподнявшись над полом.

— Тим и Оля без сознания, — доложила Даша самым спокойным тоном. — Показатели жизнедеятельности в норме. Рыбёнок, вроде, тоже, но насчет него…

С плеча Оли, жужжа, приподнялся крохотный Машин дрон, размером со шмеля или с птичку колибри.

— Иван тоже в отключке, — сказал Машин голос. — Пульс, давление, температура и прочее — все соответствует глубокому сну.

«У них у всех нет нанитов», — в шоке поняла Даша.

Что за⁈ Что с ними сделали эти чертовы метановые⁈

* * *

Так странно было снова оказаться на Земле. Теплый воздух, запахи листвы и травы, даже легкий грибной дух откуда-то из леса. Высокое, невероятно синее небо над головой, расчерченное инверсионными следами самолетов и тонкими паутинками облаков.

Березовая листва, с одинокими золотыми листиками среди немного уставшей зелени, шелестела над головой. Конец лета, начало осени.

Я огляделся.

Какое… знакомое место.

Березки, оградки, обелиски. Кладбище. И вот эту березу с искривленным стволом я помню. Я был здесь.

Я сглотнул.

То самое кладбище, где находится моя могила. И рядом — могилы отца, деда и матери.

Это какое-то особое, «блатное» кладбище, зарезервированное для военных. Я там был в двадцать втором веке. Посидел на лавочке, очень удивившись, что она расчищена (потом я узнал, что этими могилами занимается семейство Шнайдеров — как своими, потому что матушка успела сдружиться с Еленой Шнайдер, женой Тима). А еще больше удивился, увидев на материном обелиске, под именем и датой, слова: «Ванечка, я всегда знала, что ты жив, и что у тебя все хорошо! Не скучай». Помню, сидел на коленях в опавшей листве перед этой могилой, размазывал слезы по лицу, давился ими, просил прощения…

Но теперь маминой могилы не было. Только две… нет, три. Вот могила отца. Вот рядом — холмик с крестом и фотография деда. Значит, земля еще не осела, года не прошло. А вот рядом — моя, уже с полноценным обелиском. А, ну да. Они ведь гроб сюда не опускали, ничего не рыли, ждать не надо. Хорошую, кстати, фотку подобрали, я еще первый раз удивился, насколько симпатично, оказывается, выгляжу.

Возле «моей» могилы что-то делала с клумбочкой астр женщина — стройная, но видно, что немолодая, седые волосы уложены в «учительский» шар на затылке. Подкапывала там, пересаживала, понятия не имею, что делают с цветами. Видел я ее только со спины, но узнал сразу. Мама.

Окликнуть?

Но…

Это что, сон? А если нет?

Я поглядел на свои руки. Руки как руки. Не полупрозрачные, не светятся. В перчатках от защитного костюма. И вообще я стоял тут ровно в том же виде, что сидел в Машиной кабине. Как я сюда перенесся⁈ Без толчка, без шума… Или… или все-таки не перенесся? Может, это сложная галлюицинация, сон, компьютерная симуляция?

У мамы тут сердечного приступа не случится вообще?

И все-таки я не мог не позвать.

Я отстегнул и снял шлем.

— Мам…

— Сейчас, Вань, погоди, закончу, — будничным голосом ответила мама.

И вдруг замерла. Сообразила, что сказала. Порывисто обернулась. Лопатка выпала у нее из руки.

Она действительно выглядела старше. Когда я последний раз видел маму живой, осенью две тысячи двадцать четвертого, ей стукнуло шестьдесят четыре, но казалась она значительно моложе — максимум пятьдесят. Стройная, хорошая кожа… мама всегда следила за собой, но сама с улыбкой говорила, что это всего лишь удачная генетика. Сейчас она смотрелась почти на свой возраст.

— Ванечка… — прошептала мама. Сняла испачканную в земле тканевую садовую перчатку, протянула ко мне руку.

Я схватил эту руку, помог ей подняться, притянул маму к себе — и сжал в объятиях.

— Мамуль…

— Ты настоящий⁈ Живой⁈ — она отстранилась от меня, схватила руками за щеки. Мама была сильно ниже ростом, так что ей пришлось встать на цыпочки. — Ванечка, Ванечка, прости меня! Прости меня, я такая дура! Я поторопилась! — она всхлипнула. — Поторопилась с этим судом, чтобы тебя мертвым признали… Я ждала, я думала, что ты можешь вернуться…

— Мама, это ты меня прости! Прости, пожалуйста, я не должен был… но у меня не было другого выхода, правда! Я не очень понимаю, что сейчас происходит, но я попал в будущее, представляешь? Когда взорвал адронный коллайдер — чтобы они там по Москве не ударили!

Мама широко улыбнулась сквозь слезы, которые наворачивались у нее на глаза.

— Все-таки это ты! Ходили слухи… слухи, что там НАТОвцы какое-то оружие делали… правда, что ли? И… Ванечка, ты как будто постарше немного выглядишь?

— Правда, правда, мам! Я уже шесть лет прожил в будущем! Я понятия не имею, как я тут оказался, и надолго ли, но, блин, если надолго… — я осекся. А правда, что я буду делать, если попал сюда второй раз? У меня там жена (две) и почти что двое детей!

— Ненадолго, Вань, — покачала головой мама, вытирая слезы.

— Откуда ты знаешь?

— Только что поняла, — она улыбнулась дрожащими губами. — Я ведь сегодня не поехала на кладбище. Собиралась, но давление скакнуло, и я решила поберечься. Завтра хотела. Так что сплю я. А ты?

— Не знаю! Мам, мы вышли на контакт с формой жизни на альтернативной химии, там было что-то непонятное, и вот я тут… Представляешь, я в космической экспедиции…

Я начал ей рассказывать, сбивчиво, перескакивая с одного на другое. А мама просто смотрела на меня, жадно, болезненно, будто не могла насмотреться — и я понимал, что это действительно так, что она действительно не может, и мне становилось вдвойне стыдно.

— Мам, прости меня… — повторил я.

— Не за что, сынок, — покачала она головой, с улыбкой. — Не за что! Я всегда только хотела, чтобы у тебя все было хорошо! Чтобы ты женился, чтобы детки…

— А я женился, мам! У меня уже один ребенок есть и один на подходе… — тут я немного приврал: все-таки Рыбку нельзя было считать ребенком — пока еще. Но у меня язык не повернулся сказать маме по-другому.

— Ох ты господи! — радостно воскликнула мама. — Старшему-то сколько?

— Три месяца. Олегом назвали.

— А почему не Петей?

— А Петя второй будет.

— Ну ты даешь, Ваня! — укоризненно она покачала головой. — От младенца и беременной жены улетел?

— Не улетел, мам, они со мной, на корабле.

— Надо же! Там же радиация! Твоя жена хотя бы витамины пьет? Скажи ей, чтобы обязательно пила! И йод!

— Конечно, мам, — я не удержался и еще раз обнял ее.

Она потерлась лицом о мое плечо.

— Господи, Ванечка… как бы мне еще себя убедить, что это не сон был, когда проснусь…

И тут меня осенило.

— Поговори с Еленой Шнайдер! Женой Тимофея Шнайдера, с которым мы вместе пропали! Он инженер, тоже на коллайдере работал. Кстати, скажи ей, что с Тимом тоже все хорошо, но если моя догадка верна, он как раз смог ее навестить…

И вдруг я почувствовал, что мир вокруг размывается, мерцает, сквозь него проступает радужная подложка.

— Ваня! — мама схватилась за меня. — Ты исчезаешь! Полупрозрачный становишься, как в кино!

— Ничего, — сказал я. — Ничего, мам. Все будет хорошо.

— Конечно, будет, — мама все еще цеплялась за мой комбинезон. — Конечно! Я бы такой чуши в жизни не придумала, какую ты мне рассказал! Уж как-нибудь уговорю себя, что это правда, не волнуйся! И с той женщиной тоже пообщаюсь… — вдруг лицо ее изменилось. — Ваня! Если сможешь! Загляни еще к Ивану Петровичу! Он так переживал! Он еще зимой умер, но если ты…

Мама, березки и обелиски исчезли. Я оказался посреди хрустальной пещеры, расцвеченной радужными сполохами. А прямо передо мной стояло многоногое создание, отдаленно напоминающее паука-кентавра. С множеством ног, с более-менее человеческим торсом, с круглой головой и глазами навыкате.

В пещере я был не один. Еще в ней же обретался Тим — ожидаемо. И — Оля! Моя жена тут же шагнула ко мне, но не чтобы обнять, а, внезапно, чтобы заслонить собой! Рыбёнок скользнул мимо нее, приподнялся на хвосте, защищая, в свою очередь, уже Олю. Так, то есть нас тут четверо. Логично. Все те, у кого нет нанитов. У нас с Тимом понятно почему, а у Оли — потому что у значительного процента аборигенов Второй их тоже нет! Это потомки тех, кто во время первоначального засева нанитами существовал только в виде икры.

— Как удачно, что в вашей крови нет нанороботов, Иван Петрович, Тимофей Витальевич, Ольга Петровна, — проговорило существо на правильном русском, чуть ли не голосом Левитана. — Наконец-то мы сможем пообщаться хоть с кем-то из тех, на кого сделали ставку наши братья!

— Ваши братья? — удивленно спросил я.

— Вы называете их Предтечами, — ответило существо. — Мы звали их — братьями по разуму. Мы были очень похожи. Только немного различаемся условиями жизни и базовой химией. Но, право же, это пустяки. Нам очень жаль, что они погибли, несмотря на все наши предупреждения. Впрочем, если вы все-таки захотите это исправить, мы готовы будем помочь.