3 мая 1973-го года. Москва — Свердловск

Предъявлять своё удостоверение при входе в здание Госплана не понадобилось. Дежурный офицер при появлении Андрея вежливо поздоровался.

— Добрый день, Семён Игнатьевич.

— С прошедшими праздниками, надеюсь, хорошо отметили.

— Спасибо, неплохо.

Семён Игнатьевич (он же Андрей) дружески кивнул офицеру и направился к лестнице, чтобы пешком подняться на нужный этаж.

Как помнил Андрей, его отец терпеть не мог лифтов. Всегда поднимался и спускался по лестнице пешком, независимо, о каком этаже шла речь. Сыну же объяснял так. Лифт существует для бездельников и тех, кто не заботится о своём здоровье. Есть мнение, весьма обоснованное, среди знающих людей: если каждый день ты раз пять-шесть поднимаешься по лестнице на пятый этаж и спустишься по ней же обратно, у тебя никогда не будет в почках камней и песка. При таком хождении по лестнице вверх-вниз они вылетают сами. Запомни это, сынок, и сделай надлежащие выводы.

И хотя в своей жизни Андрей не всегда следовал советам отца. В этот раз он поступил именно так, как сделал бы его отец. Поднялся по лестнице на нужный этаж.

Здесь ответил на приветствие одного из сотрудников, с которым столкнулся, и вошёл в приёмную, ведущую в его кабинет.

Марина Алексеевна, как и следовало ожидать, оказалась на своём рабочем месте. Есть ряд профессий, где человек обязан находиться на своем рабочем месте от звонка до звонка. К числу таких профессий относится профессия секретаря. Начальник может быть в рабочие часы где угодно, но секретарь только там, где положено.

При появлении Андрея в приёмной Марина Алексеевна поднялась из-за стола с телефонами, за которым сидела.

— Здравствуйте, Семён Игнатьевич. Кабинет я открыла.

— Марина Алексеевна, с прошедшими праздниками вас, а это в честь 1-го мая для Алёши и Леночки.

Андрей поставил на стол секретарши коробку с подарками.

— Ох, Семён Игнатьевич, вы их совсем избалуете.

Укоризненно покачала головой секретарша.

— Спасибо вам.

— Ничего, ничего. Пусть радуются жизни, пока есть возможность. Это в детстве мы можем наслаждаться даже таким мелочам, а с возрастом не всегда радует и большее…

Андрей тяжело вздохнул.

— Это точно, — вздохнула в ответ Марина Алексеевна.

— Меня никто не спрашивал?

— Артур Борисович просил зайти к нему, когда вы появитесь.

— Спасибо.

И Семён Игнатьевич (точнее Андрей) прошёл в свой уже свой рабочий кабинет.

Достал из портфеля ежедневник отца и некоторые документы, касающиеся нефтепромышленности страны. Разложил их на столе. Портфель убрал в шкаф, стоящий сбоку от рабочего стола. И направился к руководству.

В приёмной обронил Марине Алексеевне.

— Я у Артура Борисовича.

Женщина понимающе кивнула головой.

В приёмной Буракова Семён Игнатьевич вежливо поздоровался с Еленой Аркадьевной, секретаршей Артура Борисовича, и спросил.

— Один?

Секретарша включила громкую связь и сообщила:

— Артур Борисович, к вам пришёл Кошкин Семён Игнатьевич.

После ответа шефа она пригласила гостя войти. Когда обе двери тамбура закрылись, из-за стола поднялся улыбающийся Артур Борисович и протянул руку подчинённому. Он жестом указал на стул рядом.

— Садись.

Семён Игнатьевич расположился на привычном месте. Артур Борисович вернулся за свой стол, улыбнулся и спросил:

— Почему так опоздал?

Он снова весело усмехнулся и добавил:

— Небось Дарья Семёновна устроила тебе выволочку за вчерашнее?

Семён Игнатьевич поморщился.

— Понятно. Ну ты вчера выдавал. Я наслаждался твоей комедией с грузинскими винами. Ты же молдавские любишь, а тут такое яркое выступление в защиту посредственных грузинских вин. А твой рассказ про несуществующий бальзам просто прелесть.

— Успели позвонить в Тбилиси?

— Разумеется. Правда, ты мне проблему создал. Яна Фёдоровна так поверила твоей выдумке, что требует достать ей этот бальзам. Приходится просить грузинских коллег помочь. Обещали переговорить с виноделами, чтобы сделали что-то похожее. Тенгиз Хачатурович взял на себя это дело. А твоя проделка в конце вечеринки, когда ты Светлане вместо наливки шампанского налил, была просто великолепна. Видел бы, как Светлана и Дарья Семёновна на тебя смотрели. Да и другие дамы тоже. Давно я так не смеялся.

Артур Борисович рассмеялся.

«Наломал вчера дров. Хорошо, что Артур Борисович всё понял как шутку», — подумал про себя Семён Игнатьевич.

Артур Борисович заметил понурое лицо подчинённого и участливо спросил:

— Сильно досталось?

— Почти два часа выслушивал, — выдавил Семён Игнатьевич.

— Молодец Дарья Семёновна. Жаль, что ей сломали жизнь. А какой сотрудник госбезопасности из неё мог бы выйти! Какой ценный кадр потеряли! Ребята из органов много о ней рассказывали. Жалеют, что она не пошла к ним после смещения Хрущёва. Её надо беречь.

— Ага. Кто кого бережёт, — не удержался Семён Игнатьевич.

— Это точно! — рассмеялся Артур Борисович.

Он быстро перешёл на деловой тон.

— Вот что, Семён Игнатьевич. Я говорил с Николаем Константиновичем о твоих замечаниях по нашим интересам на мировых рынках. Его это заинтересовало. Он попросил предоставить докладную двенадцатого мая. Успеешь?

— Без сомнения. Передам все текущие дела Фёдору Петровичу. Пусть занимается. А я подготовлю докладную.

— Отлично. Действуй.

— Спасибо,

Семён Игнатьевич встал и покинул кабинет одного из заместителей Байбакова.

* * *

В своём кабинете Семён Игнатьевич обратился к секретарше:

— Марина Алексеевна, пригласите, пожалуйста, Фёдора Петровича.

Секретарша утвердительно кивнула.

Андрей или Семён Игнатьевич подошёл к книжному шкафу с документами и справочниками. Первым делом он нашёл справочник по ценам, чтобы указать в приложении к докладной предстоящие расходы на строительство нефтепровода и газопровода. Хотя сотрудники отдела, вероятно, уже рассчитали эти цифры, дополнительная проверка никогда не будет лишней.

Вернувшись с книгой, он сел за стол, как вдруг в кабинет вошёл его заместитель в строгом костюме и при галстуке. Это был не Федя с рыбалки, а ответственный работник Госплана, заместитель начальника отдела.

— Доброе утро, Семён Игнатьевич, — поздоровался зам.

— Доброе утро, Фёдор Петрович. На ближайшие две недели возьмите на себя все текущие вопросы. Я займусь докладной для товарища Байбакова: Артур Борисович предупредил, что председатель Госплана ждёт её двенадцатого. И ещё, пусть Яков Абрамович зайдёт ко мне с последними данными о возможностях наших действующих нефтепромыслов и газовых месторождений. Всё.

— Сделаем, Семён Игнатьевич, — ответил зам и покинул кабинет.

Семён Игнатьевич углубился в работу с документами. Он также взглянул на последний выпуск справочника для иностранных туристов, чтобы не ошибиться с ценами на советские товары.

Через примерно полчаса в кабинет вошёл Портнов Яков Абрамович.

— Можно? — спросил он.

— Да, заходите, присаживайтесь, — ответил Семён Игнатьевич.

Портнов подошёл к столу и положил на него объемистую папку с бумагами. Он достал нужный документ и протянул его начальнику.

— Последние расчёты по нашим возможностям и поставкам, — пояснил он.

Семён Игнатьевич погрузился в чтение, мысленно сравнивая данные с тем, что было известно в 2025 году. Закончив, он поднял глаза на Портнова.

— Яков Абрамович, подготовьте для меня в письменном виде ваше мнение о целесообразности строительства нескольких веток на Европу. Оцените возможности и необходимость их полной загрузки. Если стоит строить, то сколько и в каком направлении, через какие территории. К утру успеете сделать?

Портнов на мгновение задумался.

— Успею! — ответил он.

— Из документов, что вы мне принесли, что-то понадобится вам сегодня?

— Нет.

— Тогда оставьте их у меня. Завтра жду вас к десяти.

Портнов кивнул и поднялся, завершая визит.

— Попросите Марину Алексеевну пригласить ко мне Андрея Исаевича, — добавил Семён Игнатьевич.

Портнов молча кивнул и вышел из кабинета.

Семён Игнатьевич вернулся к чтению документов о нефтепромыслах и газопроводах Сибири, их возможностях по поставкам нефти и газа в Европу после подписания договора с ФРГ, учитывая нужды стран СЭВ.

Медников вошёл в кабинет, когда Яков Абрамович читал справку об изменениях в объёмах поставок нефти в страны СЭВ.

— Можно войти?

— Садитесь, Андрей Исаевич.

Андрей указал на стул, который до этого занимал Яков Абрамович.

Когда Медников сел и вопросительно посмотрел на начальника, тот продолжил:

— Как вы знаете, планируется подписание договора о поставках сибирской нефти и газа в Европу. Артур Борисович поручил нам подготовить докладную для председателя Госплана, товарища Байбакова, с анализом наших возможностей и перспектив в этом сотрудничестве. Признаюсь, мне не по душе идея такого масштабного использования наших природных ресурсов.

Андрей Исаевич слегка приподнял брови от удивления.

— Поэтому в докладной я намерен рассмотреть не только положительные, но и негативные аспекты такого сотрудничества в сфере нефте— и газодобычи. Мне нужна ваша помощь, Андрей Исаевич, как эксперта. Меня интересует, в каких регионах будет прекращено строительство новых промышленных предприятий, а действующим сократят фонды и объёмы сырья. Как это скажется на экономике и социальной сфере в этих регионах и в стране в целом? Какие последствия это может иметь для сельского хозяйства? Как это отразится на нашем экономическом сотрудничестве с членами Совета Экономической Взаимопомощи? Повлияет ли это на наши политические отношения с союзниками из соцлагеря, странами, не примкнувшими к какому-либо блоку, а также с другими нефтедобывающими государствами? Важно рассмотреть как краткосрочные, так и долгосрочные последствия. Сможете подготовить необходимые данные, выводы и предложения по этим вопросам в течение двух-трёх дней? Почему такие сжатые сроки? Двенадцатого числа товарищ Байбаков ожидает подробный доклад.

— Подготовлю!

В глазах Андрея Исаевича вспыхнул огонь фанатика, который отвергал любые нововведения и планы реформ в экономике, как внутри страны, так и в контексте международного сотрудничества. Этот патриот до мозга костей признавал лишь то, что было полезно для СССР и его союзников, всё остальное он считал вредными и глупыми затеями.

— Готовьте. Седьмого мая я жду вас у себя с материалами и выкладками, — сказал он.

— Спасибо за доверие, — неожиданно произнёс Андрей Исаевич, удивлённый такой переменой взглядов руководителя, и покинул кабинет Семёна Игнатьевича.

Семён Игнатьевич проводил Храмова взглядом и подумал:

— Сработаемся. Настоящий патриот, который мыслит глубже, чем просто красивые лозунги и обещания. Он готов отдать жизнь за Родину, но будет стоять до конца за то, что считает необходимым для безопасности и процветания страны.

Вздохнув, он углубился в чтение документов.

Примерно в час дня в кабинет Кошкина заглянул Станислав Александрович.

— В буфет идёшь?

— Да, заработался. Извини.

— Тогда пошли.

Как и предупредила Дарья, у буфетчицы загорелись глаза, когда они вошли, и она то и дело бросала взгляды на Семёна Игнатьевича. Тот, следуя инструкциям домработницы, был вежлив, корректен и строго следовал протоколу. Естественно, он поздравил Зою Максимовну с майскими праздниками, как и Станислав Александрович.

Друзья и коллеги взяли по паре бутербродов с ветчиной и чаю. За столиком Станислав Александрович, ехидно посматривая на Семёна Игнатьевича, сказал:

— Артур Борисович рассказывал, что ты вчера весь вечер отжигал. Развлекал публику.

— Ну, выпил немного. Решил пошутить.

— Жаль, что меня не было.

— Это точно. Кстати, а как прошёл день рождения у брата твоей супруги?

— Ой, — скривился Станислав Александрович, — даже вспоминать не хочется. Такая скука.

Он переменил тему:

— Как докладная записка? К сроку успеете?

— Успеем. Будет только конкретика, цифры и выводы.

— Это хорошо. Байбаков ценит такие доклады. Не нужно тратить время на чтение лишнего, а общие выводы для Совмина можно сделать и самому.

«Ну-ну», — подумал про себя Андрей, представляя, как Байбаков с серьёзным выражением лица размышляет, что стоит доложить наверх, а о чём лучше промолчать.

Разговор продолжился обсуждением политических новостей, в частности, как может повлиять на внешнюю политику СССР введение в Политбюро министра иностранных дел А. А. Громыко.

Андрей говорил крайне осторожно, стараясь не выдать свою осведомлённость о промахах Громыко, которые в будущем имели негативные последствия для СССР.

Остаток дня Андрей (Семён Игнатьевич) работал над докладной в своём кабинете. Марина Алексеевна, как верный страж, охраняла его покой. Всем, кто заходил с вопросами, она отвечала:

— Занят. По всем вопросам обращайтесь к Фёдору Петровичу.

Фёдор Петрович с готовностью предоставил своему другу и шефу возможность спокойно работать.

Вечером, вернувшись домой, Андрей обнаружил, что в квартире никого нет. На столе в гостиной был накрыт ужин.

Он вздохнул, переобулся, переоделся и направился в ванную, чтобы принять душ. После душа он собирался поужинать и продолжить работу над докладной.

Спасение страны было для него важнее любых развлечений.

* * *

В это самое время, когда в Москве Семён Игнатьевич (он же Андрей Семёнович) принимал душ, в Свердловске, в самом роскошном ресторане города Егор Егорович Ермолаев (он же майор Оберлендер) обхаживал местную красавицу, так похожую на знаменитую Элизабет Тейлор в годы её юности. Егор с восхищением смотрел на сидящую напротив него за ресторанным столиком двадцатипятилетнюю Алёну Михайловну Перовскую, любимую племянницу Сары Абрамовны, одной из лучших подруг Наины (Анастасии при рождении) Иосифовны, супруги Бориса Николаевича Ельцина.

Одетый в лучший костюм Ермолаева (точнее, уже его), пошитый по спецзаказу в ателье, где обшивали работников обкома партии и членов их семей, Оберлендер с нежностью во взоре смотрел на прекрасное лицо сидящей за столом напротив него дамы. Последняя, слегка пригубив полусухое шампанское, изготовленное на знаменитом на весь Советский Союз Артёмовском заводе шампанских вин, с не меньшей нежностью, но и с долей изрядного любопытства, взирала на сидящего напротив неё мужчину. Она была настолько увлечена этим человеком, что не замечала окружающих, сидящих за соседними столиками ресторана. Не обращала внимания на оркестр, который как раз играл, аккомпанируя певцу, поющему модные в те дни «Дрозды». Ей совершенно были безразличны блюда, которыми был уставлен стол, за которым она сидела вместе с интересующим её мужчиной. Все эти блюда с жареными цыплятами и копчёностями, как из мяса, так и рыбы, с салатами (мясными и из зелени), вазы с фруктами, небольшие чашечки с икрой, специями, искусно приготовленными соусами и приправами.

Ей было не до них. Мужчина, сидевший напротив неё, не просто очаровывал — она была почти без ума от него. Совершенно неожиданно для себя, когда уже совсем не собиралась встречаться с ним вновь, она получила от него приглашение провести совместный вечер в ресторане. Егор с самого начала вечера не просто удивил её, а сразил, как говорится, наповал. Ни шуток, ни балагурства, ни обычного ехидства, с которым Егор Ермолаев любил обсуждать их общих знакомых, столь характерных для него. Ни мешковато сидящей на нём одежды, на которую Егор обычно не обращал никакого внимания.

Перед Алёной предстал как будто бы тот же самый, но в то же время совершенно иной мужчина. Преображение Егора было не просто грандиозным, оно было поистине космического масштаба. Прекрасно одетый, не в пример прежнему самому себе же. Серьёзный. Подтянутый. Уверенный в себе. Ничего лишнего в разговоре и движениях. А с каким уважением он отнёсся к ней при встрече! Какая галантность! Сколько внимания!

Всё это изумляло Алёну, распаляло её любопытство. Ей страшно хотелось узнать, что изменилось в жизни Егора, или Гоши, как она любила его называть, что он ведёт себя с ней столь необычно. А потому, выслушав очередной комплимент кавалера, едва пригубив предложенное ей шампанское. Алёна решила выяснить, в чём причина столь необычного преображения Ермолаева.

— Ах, Гоша, вы сегодня такой необычный. Я бы сказала — не похожий сам на себя, — ворковала Алёна, пожирая глазами собственницы сидящего напротив неё мужчину.

— И это не только моё мнение. Все только и говорят о том, как резко вы изменились в своём поведении. На себя, обычного, совсем не похожи. Вместо чудаковато-весёлого, разбитного балагура и, ах, извините, это не моё мнение, разгильдяя — строгий, несколько педантичный, требовательный к себе и окружающим человек. Никто не узнаёт вас. Что с вами произошло, Гоша?

— Я хорошо всё обдумал и решил радикально изменить свою жизнь. Одно дело — разбитной холостяк, и другое — человек женатый.

У Алёны Михайловны дрогнули глаза. Она вся подобралась, словно кошка, готовая ринуться в бой с любым, кто посмел бы посягнуть на её интересы.

— Тому, кто решил обзавестись супругой и стать семейным человеком, — продолжал Егор Егорович, — вести себя следует соответствующим образом. Женатый мужчина обязан стать для всех уважаемым человеком. Примером в работе и жизни, как для окружающих, так и для своих будущих детей. Я влюбился, Алёна. Влюбился по-настоящему. Впервые в своей жизни.

— И кто она? — спросила сквозь зубы Перовская, вспоминая, как сидящий напротив неё ловелас увивался, осыпая её комплиментами, вокруг блондинки Анечки, секретарши из приёмной Первого секретаря обкома партии.

— Вы! — Ермолаев (Оберлендер) взглянул прямо в карие, напряжённые глаза сидящей напротив него красавицы.

— Алёна, прошу! Выходите за меня! Сделайте меня счастливым!

— М-м! — вырвался стон из глубины души Перовской.

В это время, в унисон чувствам Алёны, словно угадав их, ресторанный вокалист, старательно копируя Валерия Ободзинского, затянул набиравший популярность новый шлягер:

'Вот и свела судьба, вот и свела судьба нас —

Только не отведи, только не отведи, только не отведи глаз!'

«Наконец-то! Наконец-то она победила! Анька, Валька, Римка — все по боку! Он мой! И только мой!» — пронеслось в голове, а вслух она сказала:

— Вот моя рука, Гоша. Будь моим мужем!

Алёна протянула свою правую руку тому, за кого она столько лет боролась с другими жаждущими заполучить в свои семейные сети сидящего напротив нее мужчину.

Егор взял в свои пальцы руку красавицы и покрыл ее поцелуями.

«Свершилось! — ликовал Оберлендер внутри себя. — Свершилось! А он не верил, что его детская мечта встретить копию юной Элизабет Тейлор когда-нибудь свершится! Ай да Ермолаев! Ай да Егор! Такую красавицу завлёк в свои сети! Определённо, в жизни разведчика, кроме всякого рода сложностей с неприятностями, бывают и такие волшебные моменты совпадений полезного с приятным».

А вслух, поднимая свои глаза на любимую, спросил:

— Завтра в одиннадцать у входа в городской ЗАГС?

— Буду! — горячо заверила мужчину Алёна.