1973 год. Квартира на Кутузовском проспекте

В семь утра 3 мая будильник разбудил Андрея. Он встал, сходил в туалет, ванную, принял душ и побрился — стандартный утренний ритуал мужчины, которому к девяти нужно быть на работе. Дарья уже накрывала на стол, Светлана ушла в школу. В семь тридцать Андрей, полностью одетый, вошёл в рабочий кабинет. Он сложил в портфель отца документы, бумаги и рабочую тетрадь, в которой были имена и телефоны, и направился в гостиную.

Завтрак был на столе. Андрей повторил ритуал отца: сел за стол, поел, вытер руки салфеткой, надел галстук и пиджак, взял портфель и пошёл в прихожую переобуваться. В дверях стояла Дарья, скрестив руки на груди. Обойти её было невозможно.

— Задержитесь, у меня к вам разговор, — сказала она.

— Время, — ответил Андрей.

— Оставьте. Вам простят. Начальство не опаздывает, оно задерживается.

Дарья произнесла это таким тоном, что Андрей понял: он провалился. Он слегка поджал губы, вернулся в гостиную, поставил портфель на стул у стены и сел рядом. Дарья взяла стул от стола, развернула его к Андрею и задала вопрос в лоб:

— Кто вы?

Андрей молча, исподлобья посмотрел на домработницу. Она по-своему поняла его взгляд.

— Любезный, вы словно умышленно каждым своим шагом и словом стараетесь доказать внимательному наблюдателю, что вы не тот, за кого себя выдаёте. Начнём с быта. Семён Игнатьевич практически никогда не пользовался душем, он любил понежиться в ванне, даже когда спешил. Он никогда не выходил из спальни в халате, только в спортивном костюме. В халате он ходил только в спальне и то, когда либо вставал по необходимости, либо укладывался спать. Чтобы почистить зубы, вы искали зубную пасту, но в Советском Союзе её не производят. Хотя я слышала, что она есть на Западе. Вы говорили про «Абрау Дюрсо» и французское шампанское, но таких напитков в магазинах Москвы нет. Вчера, после вечеринки, вы намеревались помочь мне и Светлане убрать грязную посуду, но настоящий Семён Игнатьевич никогда не помогал и не предложил бы своей помощи прислуге в исполнении их обязанностей. Вино вы пьёте совсем иначе, чем Семён Игнатьевич. Он никогда не позволял себе опустошать рюмку или фужер залпом, он пил только маленькими глоточками, смакуя напиток.

Я также обратила внимание, что вы не знали, как обращаться к друзьям Семёна Игнатьевича и их жёнам по имени или отчеству. Вы выжидали, пока кто-то обратится к ним, и лишь после этого обращались сами. Когда я тридцатого апреля вошла в рабочий кабинет Семёна Игнатьевича, вы явно не знали, как ко мне обратиться: по имени или отчеству. Тогда я списала это на вашу, якобы, болезнь. К Артуру Борисовичу по телефону вы также обращались не так, как это делал Семён Игнатьевич, и разговаривали в такой осторожной манере, как будто говорите с незнакомым человеком. Моя дочь Света — очень наблюдательная девочка, она давно романтически влюблена в Семёна Игнатьевича и изучила его манеры и поведение до тонкостей. Она не верит, что вы Семён Игнатьевич. Этого достаточно или ещё продолжать?

Андрей тяжело вздохнул.

— Вы говорили кому-нибудь о своих выводах? — спросил он.

— Пока нет. Я хочу понять, как вы оказались в теле Семёна Игнатьевича. Не смотрите на меня так. У меня есть родственница, она работает в спецлаборатории МВД. Я принесла ей ваши отпечатки пальцев и отпечатки Семёна Игнатьевича. Они совпадают. Я изучила ваше лицо, когда вы спали. Вы — точная копия Семёна Игнатьевича. Даже маленький шрам на его шее находится в том же месте, что и у вас. Вывод очевиден: передо мной Семён Игнатьевич, но в его теле находится кто-то другой. Поэтому я спрашиваю вас: кто вы? Где настоящий Семён Игнатьевич? Как вы оказались в его теле?

«И что я ожидал? — с горечью подумал Андрей. — Мать моей бабушки три года служила следователем военной прокуратуры в Восточной Пруссии и Калининградской области в 1945–1947 годах. После службы она работала следователем в прокуратуре. Свою дочь с детства готовила к этой профессии. Они, бабушка и её мать, таких, как я, видят насквозь. Нужно признаваться. Но полностью раскрывать все карты пока рано».

— Если бы я сам знал ответ, — вздохнул Андрей. — Хорошо, я расскажу всё. Это произошло в Пекине.

Дарья удивлённо подняла брови. Прошло всего три с лишним года с момента событий на Даманском, где шли бои между китайскими и советскими пограничниками.

— Я был в командировке в Китае вместе с коллегой Петром Сергеевичем. Мы прогуливались по Пекину. С нами шёл местный китаец Чен, наш сопровождающий. Мы направлялись в Дворцовый музей, чтобы увидеть произведения старинного китайского искусства. Это было желание Пети и Чена, любителей старины. Лично мне хватило посещения мавзолея Мао Цзе-дуна.

Брови Дарьи снова поднялись:

— Какого мавзолея? Председатель КПК же жив и руководит КНР.

— Мы вышли на безлюдную площадь. Пётр и Чен задержались у ларька с водой, а я подошёл к одинокому китайцу, у которого, похоже, случился приступ эпилепсии. Я был близко, когда меня ударили по голове. Чем — не знаю, но потерял сознание мгновенно. Когда я очнулся, я оказался в теле Семёна Игнатьевича. Куда делся настоящий Семён Игнатьевич — не знаю. Что это было — тоже не понимаю.

— Когда это произошло? — внезапно спросила Дарья, изумлённо глядя на собеседника.

— 29 апреля 2025 года.

— Когда? — переспросила она, не веря своим ушам.

— 29 апреля 2025 года, — повторил Андрей.

— Значит, вы из будущего? — глаза Дарьи загорелись неподдельным интересом.

— Да, — мрачно ответил Андрей.

— И какое оно, это будущее?

— 2025 год. Советского Союза больше нет (Дарья ахнула). Его развалили в 1991 году на пятнадцать государств, бывших союзных республик. Горстка дельцов обманом присвоила общенародную собственность. На территории бывшего СССР идут войны. Четвёртый год продолжается конфликт между Российской Федерацией и Украиной (Дарья, не веря своим ушам, покачала головой). Эта война уже унесла сотни тысяч, если не миллионы жизней. Экономика России рушится, народ беднеет. В Соединённых Штатах Америки нарастает напряжённость между индусами и китайцами. Чья страна станет колонией США? Китайцы за последние пятнадцать лет переселили в США пятьдесят миллионов своих соплеменников, в дополнение к тридцати миллионам, которые уже там жили. Индусов в США меньше — всего двенадцать миллионов, но они планируют в ближайшее десятилетие завезти ещё сто миллионов соотечественников.

В Европе происходит деиндустриализация. Большинство заводов и фабрик закрыто, часть переехала в Индию, Китай и другие страны. Европа страдает от наплыва десятков миллионов мигрантов из Азии и Африки, которые в любой момент могут устроить резню местного населения. В некоторых городах, например, в Лондоне, мигранты из Азии, Африки и Латинской Америки составляют уже 73 % населения. Руководители многих европейских стран не осознают последствий своих действий. Давосский форум, штаб-квартира которого находится в Швейцарии, разрушает средний класс по всему западному миру. Всемирная организация здравоохранения способствует распространению эпидемий по планете, чтобы сократить население Земли с восьми миллиардов до одного. В мире появились вышки с G-облучением, которые наносят вред здоровью людей. Фармацевтические компании заинтересованы в увеличении числа больных. Среди молодёжи процветает наркомания. Экологическая ситуация на грани катастрофы: ресурсы мирового океана сократились на 85 %, ось Земли сдвинулась. Некоторые компании и их владельцы продолжают уничтожать всё вокруг, не останавливаясь. Картина действительности 21 века воистину мрачная.

— И это наше будущее? Какой кошмар! Как этого избежать? — спросила Дарья.

— Мы должны попытаться сохранить Советский Союз. Если он выживет, то такой сценарий событий в мире, скорее всего, не осуществится. И раз уж я оказался в теле высокопоставленного чиновника Госплана, я сделаю всё возможное, чтобы помешать некоторым негодяям разрушить нашу Родину — Советский Союз.

Андрей поднял голову с гордым видом, его глаза горели фанатизмом.

— Я готова помочь вам всем, чем смогу! — твёрдо заявила Дарья. Её глаза светились желанием принять участие в таком благородном деле, как спасение родной страны от разрушения, а её жителей — от нищеты и гибели.

У неё были и другие мотивы, но об этом позже.

— Только один вопрос. Как вас на самом деле зовут?

— Меня зовут Андрей Семёнович Коростылёв, — представился Андрей именем своего прапрадеда, отца прабабушки по материнской линии, который был родом из Тверской губернии. Он решил пока не говорить Дарье, что является её внуком.

— Прошу вас, не распространяйтесь об этом имени. Отныне я буду Семёном Игнатьевичем. Я не знаю, что ждёт нас завтра. Возможно, произойдёт что-то неожиданное, и я вернусь в своё тело, а Семён Игнатьевич останется здесь. Мне бы очень не хотелось навредить Семёну Игнатьевичу, если неведомое снова захочет вернуть его в своё тело.

— Понимаю.

— А теперь пора на работу.

Андрей взялся за ручку рабочего портфеля.

— Не спешите! — остановила его жестом Дарья Семёновна. — Вопрос: как вы собираетесь найти свой кабинет и комнаты сотрудников в здании Госплана?

— Я позвоню в справочную из телефона-автомата. Скажу, что приехал из Сибири, и попрошу подсказать, как пройти к Семену Игнатьевичу Кошкину.

— Это неудачная идея, — покачала головой домработница. — Все звонки записываются. Опытный специалист сразу узнает ваш голос. Скорее всего, вам предложат узнать, как добраться до Семёна Игнатьевича, у охраны на входе. А охрана попросит ваши документы.

— Гм?

— Давайте сделаем по-другому.

Дарья Семёновна подошла к столу отца Андрея, взяла лист бумаги, карандаш и начала рисовать схему третьего этажа, где находились кабинет Семёна Игнатьевича и комнаты его сотрудников. Она также показала расположение кабинетов Артура Борисовича, Станислава Александровича и Председателя Госплана на другом листе. Дарья подробно объяснила, где находятся входы и выходы из здания, расположение различных служб, буфета, столовой и подсобных помещений. Она рассказала о порядке на входе, как вести себя с охраной и других мелких деталях, которые могли бы вызвать проблемы.

После завершения объяснений о здании Госплана Дарья Семёновна перешла к характеристикам людей, с которыми Семён Игнатьевич чаще всего общался на работе. Она подошла к книжному шкафу, достала из его глубины пачку фотографий (Андрей их не нашёл) и разложила их на рабочем столе Семёна Игнатьевича. Из фотографий она выбрала фото относительно молодой дамы лет тридцати с хвостиком и приятным лицом и передала его Андрею для изучения.

— Это Марина Алексеевна, ваша секретарша, — сказала Дарья. — Замужем, имеет двух детей: мальчика четырёх лет и девочку шести лет. Особой наблюдательностью не отличается, но будьте с ней повнимательнее. Отношения у Семёна Игнатьевича с Мариной Алексеевной ровные, чисто деловые. Исключением являются дни праздников, когда Семён Игнатьевич поздравляет Марину Алексеевну и дарит небольшие подарки для её детей. Подарки, которые вы возьмёте с собой, находятся в коробке, — Дарья указала на аккуратно перевязанную красивой ленточкой картонную коробку, стоящую на столике у окна.

— В коробке пожарная машина для мальчика, его зовут Алёша, и кукла для девочки, её зовут Леночка, — добавила Дарья.

— Запомнил, — кивнул Андрей с благодарностью, представляя, как бы он опозорился перед секретаршей, если бы не помощь Дарьи Семёновны.

— Фёдора вы знаете, — продолжила Дарья. — Кстати, он Федя или Фёдор на отдыхе, вечеринках и прогулках. Но на работе у Семёна Игнатьевича нет ни Лёнь, ни Стасов, ни Мамедов, и так далее. Все обращаются к нему как к Фёдору Петровичу, Леониду Евгеньевичу, Станиславу Александровичу, Мамеду Алиевичу и так далее. Другого Семён Игнатьевич не признаёт. Он чётко разделяет рабочие и дружеские отношения. Дружба дружбой, но работа есть работа, всё строго по протоколу и деловому.

— Спасибо, — кивнул Андрей, или уже Семён Игнатьевич, как его теперь следовало называть.

— Храмов Максим Фёдорович, — Дарья указала на фото полнотелого мужчины лет пятидесяти с круглым лицом, выражением простоватого, малограмотного и наивного человека, усиленным картошкой-носом, круглыми щеками и широким ртом.

— Специалист по разработке газовых месторождений, — продолжила Дарья. — Женат, имеет сына Николая, который пошёл по стопам отца и работает инженером на одном из газовых месторождений Восточной Сибири. Жену зовут Анфиса Григорьевна.

«Максим Фёдорович — дед Сергея Николаевича», — сообразил Андрей, вспомнив Храмова Сергея Николаевича, руководителя одного из направлений Газпрома, специалиста по месторождениям Восточной Сибири, с которым он неоднократно общался в двадцатые годы XXI века.

— Не обольщайтесь его простоватым видом, — прервала Дарья Андрея. — Максим Фёдорович хитрый, умный и расчётливый. Себе на уме, и без сомнения потеснит своего вышестоящего коллегу, если представится возможность занять его место.

— Портнов Яков Абрамович, — Дарья передала Андрею фотографию эффектного брюнета лет сорока с густой шапкой курчавых волос, глубоко посаженными тёмными глазами и озорной улыбкой.

— Женат, имеет трёх детей. Жену зовут Соня Марковна, — пояснила Дарья. — Мало ли, вдруг жена Якова Абрамовича явится на работу к мужу, как это уже бывало не раз, а Семён Игнатьевич не будет знать, как её зовут, и это станет провалом.

— Яков Абрамович — специалист по разработке нефтяных месторождений, — продолжила Дарья. — Умный, грамотный и компанейский, любит подшутить над друзьями и коллегами, иногда ставя человека в неловкое положение. В отношениях с руководством он почтительный, но без угодливости и подхалимажа, ничего лишнего себе не позволяет. Семён Игнатьевич ценит Якова Абрамовича как специалиста.

— Константин Фомич Станкевич, — в руки Андрея перешла фотография пятидесятилетнего мужчины с уставшим лицом, которое выдавало его непростой жизненный путь. Светлые, слегка растрёпанные волосы, чуть помятая рубашка.

— Константин Фомич, по словам Семёна Игнатьевича, — специалист высочайшего уровня. Он мастерски подбирает строительные управления для разработки новых месторождений и определяет, чего им не хватает для успешной работы, — пояснила Дарья. — Однако в личной жизни у него не всё гладко. Жена ушла, дети отвернулись. Некоторые считают, что причиной этого стал его жёсткий и неуступчивый характер. Подчинённые его боятся, но ценят за готовность выслушивать их мнения. Если кто-то предлагает стоящую идею, Константин Фомич поддерживает его полностью. Но если кто-то проявляет непрофессионализм, то ему лучше быть готовым к серьёзным последствиям. Константин Фомич и Семён Игнатьевич уважают друг друга и часто обсуждают производственные вопросы.

— Андрей Исаевич Медников.

На фотографии, которую передали Андрею, был изображён мужчина с редеющими волосами и одутловатым лицом, что могло свидетельствовать о не совсем здоровом состоянии. Его вдумчивый и серьёзный взгляд слегка раскосых глаз говорил о его внимательности и сосредоточенности.

Андрей Исаевич — первоклассный специалист по логистике, но его взгляды, по мнению Семёна Игнатьевича, несколько устарели. Андрей Исаевич категорически против косыгинских реформ, которые предусматривают самостоятельность предприятий. Он считает, что это может привести к разбалансировке экономики государства. Андрей Исаевич является сторонником жёсткого регулирования сверху, как в сталинские времена.

«Он прав, — подумал Андрей. — Стоит присмотреться к нему, возможно, он станет полезным союзником».

— Из-за этого он не раз вступал в споры и даже конфликты с руководством, включая Станислава Александровича и Артура Борисовича. Однажды он выступил с резкой критикой предложений самого Председателя Совмина.

— И что? — спросил Андрей с интересом.

— Ему удалось избежать серьёзных последствий. Его, конечно, пожурили, но не более того. Как говорил Семён Игнатьевич, таких специалистов, как Андрей Исаевич, не стоит терять.

— А что с его лицом?

— Он болен. Возможно, у него проблемы с печенью или водянка. Выяснить это не удалось. Эти люди — ключевые среди подчинённых Семёна Игнатьевича, на которых нужно обращать особое внимание. Остальные сотрудники общаются с Семёном Игнатьевичем только в крайнем случае, через его помощников.

Дарья подвела итог, убирая фотографии из первой пачки и выкладывая некоторые из второй. На этих фотографиях отец Андрея был запечатлён в здании Госплана и на улицах Москвы в свободное от работы время.

На первом фото отец Андрея стоял в кругу трёх человек (двое из них были Андрею знакомы: Фёдор Петрович и Яков Абрамович), все трое держали в руках стаканы с чаем.

— Это Семён Игнатьевич в буфете Госплана, — пояснила Дарья. — Обратите внимание на женщину в белом фартуке на заднем плане. Это Зоя Максимовна, буфетчица. Она неравнодушна к Семёну Игнатьевичу, но понимает, что он ей не пара. Недавно она вышла замуж. Ей около тридцати. С Семёном Игнатьевичем она общается вежливо, но без намёков на дружеские отношения. Никаких «Зоечек», только «Зоя Максимовна».

— Понял, — кивнул Андрей («Вот повезло, что бабушка вмешалась», — подумал он, вспоминая своё легкомысленное поведение с буфетчицами в офисе Газпрома).

— Это Семён Игнатьевич в продуктовом магазине рядом с Госпланом.

Две фотографии с отцом Андрея (на одной он стоял у входа в магазин, на другой — внутри) оказались в руках Андрея.

— Обычно Семён Игнатьевич заходил сюда, чтобы купить мелочи или мороженое. С продавщицами он был вежлив и корректен, всегда здоровался и поздравлял с праздниками, но не интересовался их именами.

В руки Андрею попала ещё одна фотография, на которой он увидел светловолосого парня с аккуратной стрижкой, длинным носом и удлинённым лицом, а также цепким взглядом больших глаз.

Саша — водитель автомобиля «Победа», закреплённого за отделом Семёна Игнатьевича. Для своего начальника он просто Саша. Он холост и вырос в детском доме, оставшись сиротой. Саша — выдающийся водитель, и Семён Игнатьевич высоко ценит его профессионализм. В знак благодарности иногда дарит ему небольшие подарки: то премия, то зажигалка, брелок или что-то подобное, а иногда и путёвку в санаторий. У Саши есть невеста по имени Нина, которая работает кассиром на Курском железнодорожном вокзале.

Дарья Семёновна аккуратно убрала фотографии обратно в пакет.

— Это, пожалуй, все личности, с которыми вам следует быть особенно внимательными. В отношениях с остальными действуйте по обстоятельствам. Есть вопросы?

— Только один. Откуда вы всё это знаете? — поинтересовался Андрей, желая понять, насколько тесны её отношения с отцом.

— Когда меня рекомендовали на должность домработницы Семёну Игнатьевичу, мы долго беседовали. Я рассказала ему о своей жизни, начиная с детства и до того, как начала работать у него. Семён Игнатьевич высоко оценил мою откровенность и с тех пор часто консультировался со мной по различным вопросам. Он обратил внимание на мои качества: наблюдательность, способность анализировать, знание людей и жизненных ситуаций. Думаю, мне стоит рассказать и о себе.

— Может, в другой раз? У нас мало времени.

Андрей посмотрел на часы, взял портфель и коробку с подарками для детей секретарши и направился в прихожую. Но Дарья остановила его.

— Это не займёт много времени. Если вы придёте на работу не к девяти, а, скажем, к часу, это никого не удивит. Семён Игнатьевич не был формалистом, требующим строгого соблюдения графика. Для него было важно качество и своевременность выполнения работы, а не её имитация. Где и как вы это делаете — в офисе или в сауне с кружкой пива — его не интересовало.

— Раз так.

Андрей оставил портфель в прихожей рядом с коробкой с подарками для детей секретарши и вернулся в гостиную. Там он обратился к домработнице:

— Дарья Семёновна, может, перед вашим рассказом мы выпьем чаю?

— Я не против.

Домработница ушла на кухню.

Андрей снял пиджак и галстук (как того требовала традиция), сел за стол, положил руки на столешницу и задумался.

«Придётся слушать. Он не может показать Дарье Семёновне, что он её внук и знает о ней почти всё. Пока не может. Посмотрим, что опустили его родители, рассказывая ему о жизни бабушки, и что сама бабушка не договаривала, общаясь с любимым внуком».

Чай они пили с пирожными, оставшимися после вчерашнего застолья, в полном молчании.

И только когда чашки оказались на кухне, Дарья Семёновна села рядом с Андреем и начала свой рассказ.

Родилась я в 1938 году в семье военных. Мой отец, Андрей Юрьевич, служил в НКВД, мать, Анна Тихоновна, — в военной прокуратуре. С началом войны родители сдали меня в детский дом для детей военных, а сами отправились на фронт. Отец в звании старшего лейтенанта попал в СМЕРШ, мать также одно время работала там же в чине сержанта, а в 1944-м в звании лейтенанта была переведена в военную прокуратуру на должность следователя. Родителям повезло. Оба остались живы, даже ранены не были, хотя, как вспоминаю рассказы отца, в каких переделках ему пришлось побывать, жуть берёт. Да и мать дважды выходила из окружения — тоже нахлебалась.

С окончанием войны мать работала следователем военной прокуратуры в Восточной Пруссии, а затем Калининградской области. Туда же в 1945-м для борьбы с остатками националистических банд (их хватало в Литве и Эстонии) в Прибалтику перевели и моего отца. Когда отец с матерью воссоединились, они первым делом забрали меня, семилетнюю девочку, из детского дома. Года два мы жили в непростых условиях. Помню, в каждой комнате нашей двухкомнатной квартиры висело по заряженному автомату, в ящиках стола и в прихожей в тумбочке для обуви лежали гранаты на случай визита непрошеных гостей. В этой ситуации родители с первых же дней моего пребывания в их квартире приучали всё подмечать и при малейшем подозрительном событии немедленно сообщать им. Учили, как распознавать людей, их профессию, служили ли они в армии или нет, воевали или нет, вели ли жизнь в лесу или нет, по различным мелким признакам их поведения и одежды.

В итоге, когда в 1947-м мать демобилизовали в связи с сокращением армии и общей демобилизацией женского персонала, а отца перевели в Москву, где мать взяли на работу следователем Московской гражданской прокуратуры, я поражала своих сверстников, одноклассников и учителей своей наблюдательностью, умением распознавать, что за человек общается со мной или моими друзьями, если он был для всех не знаком, и умением на основе мелких фактов выстраивать стройную теорию происходящих событий или близкого будущего того или иного человека. Отец и мать были весьма довольны моими способностями, продолжали развивать их у меня, учили всему, что умели сами. Рассчитывая, что я со временем поступлю на юридический факультет или же в специальное военное училище. Прочили мне блестящую карьеру.

Дарья вздохнула с видом человека, разочарованного в крахе своих надежд.

Андрей прикусил губу. Про эти факты из жизни бабушки он не знал.

Но не сложилось. В 1954-м моему отцу устроили автомобильную катастрофу. Мы ехали на его автомобиле, когда двигатель взорвался. Отца и мать, они сидели на передних сидениях, посекло осколками. Я уцелела. Лишь много позднее я узнала, что отец стал жертвой разборок между сторонниками Берии и Хрущева в борьбе за власть. Отца, убеждённого сторонника товарища Сталина, ненавидящего так называемых «коминтерновцев», выходцем из рядов которых был Никита Сергеевич, причислили к сторонникам Лаврентия Павловича.

Прямых доказательств этого не было, но, на всякий случай, подсуетились и убрали неугодного и опасного для нового курса Хрущева человека. Что это был за новый курс, вы знаете. Страну разграбили. Хрущев в своих поездках дарил деньги, машины, ценные подарки налево и направо, кому ни попадя, так, словно это было его личное имущество, а не достояние государства. А его реформы в сельском хозяйстве, его кукурузная компания. За время правления Хрущева с лица земли исчезли 269 тысяч сёл и деревень. Немцы за годы войны сумели разрушить всего 87 тысяч населённых пунктов, а этот коминтерновец!..

В голосе Дарьи прозвучала такая ненависть к бывшему генсеку, что Андрей понял: попадись Никита Сергеевич Дарье в руки — задушила бы собственными руками.

Понятно, каким образом мой отец и его соратники отнеслись бы к подобным реформам. Именно поэтому приспешники Хрущёва начали их устранять, либо обвиняя во всех грехах, либо подстраивая им «несчастные случаи». Когда отца не стало, в школе мне сообщили, что десятилетнее образование мне не нужно, хватит и восьмилетки. Из квартиры отца меня выселили в барак на окраине.

Но судьба была ко мне благосклонна: там я встретила Елену Степановну, которая в одиночестве коротала свою жизнь. Война забрала у неё всех: мужа, сыновей и дочь. Она взяла меня под свою опеку и не допустила, чтобы меня заставили работать в милиции. Елена Степановна научила меня многому из того, что знала сама. Она устроила меня домработницей к Аркадию Павловичу, специалисту по растениям, который тоже был знаком ей с довоенных времён. Аркадий Павлович многому меня научил. Однако, несмотря на все мои знания и способности, путь в ВУЗ в эпоху Хрущёва был для меня закрыт, а позднее я и сама не захотела туда поступать.

В 1956 году я вышла замуж за Василия и родила Свету. Василий работал автослесарем в авторемонтных мастерских. Пять лет спустя он погиб. Напарник плохо закрепил домкрат, и на Василия упала машины, которую он ремонтировал. Я осталась одна со Светой на руках. К тому времени Елена Степановна уже умерла, а Аркадий Павлович отправился в долгосрочную командировку за границу. И если бы не перемены в государстве, мне пришлось бы нелегко. Коминтерновца отстранили от всех должностей, но старые сослуживцы моего отца, многие из которых вернулись к своим обязанностям, разыскали меня. Они помогли мне и Свете получить светлую двухкомнатную квартиру. Зная о моих способностях, они предлагали мне работу в органах, в контрразведке, но я отказалась. Вместо этого они помогли мне устроиться на работу в учреждение, которое предоставляло домработниц для высокопоставленных работников Совета Министров и Госплана.

В 1968 году, по рекомендации друзей отца, я стала домработницей молодого и перспективного сотрудника Госплана Семёна Игнатьевича Кошкина. О наших отношениях с Семёном Игнатьевичем вам известно. Он нашёл во мне помощницу и советчицу. Я надеюсь быть такой же для вас, Андрей Семёнович, а точнее уже Семён Игнатьевич. И только Семён Игнатьевич.

Андрей поднялся, вызвал такси, взял портфель и коробку и вышел из квартиры.

Дарья проводила его до двери и, прощаясь, сказала:

— Будьте осторожны. Не раскрывайте себя.

— Постараюсь, — ответил он.

Андрей покинул квартиру и отправился на такси в Госплан, где его ждала первая рабочая смена.

Оставшись одна, Дарья Семёновна направилась в кабинет Семёна Игнатьевича, села на диван и погрузилась в размышления.

История, услышанная ею, казалась невероятной. Переселение сознания из одного тела в другое? Звучит как фантастика. Однако в сказаниях разных народов (Дарья всегда интересовалась увлечениями дочери и читала книги, которые Света приносила из библиотеки) можно найти упоминания о подобных случаях. И таких примеров немало. Более того, она сама видела, как человек перед ней двигается и реагирует как Семён Игнатьевич. Но в ситуациях, требующих осознанного выбора, становилось ясно, что это не он.

Что ей теперь делать?

Рассказать всё Вадиму Николаевичу или подождать? Вадим Николаевич — честный человек, соратник её отца. Он спас её и Свету от нищеты и унижений после опалы при Хрущёве. Однако окончательное решение принимается не им.

Рассказать или подождать?

Если слова Андрея правдивы и он здесь, чтобы спасти СССР от распада, то рассказать о нём сейчас — значит отправить Семёна Игнатьевича или Андрея Семёновича в психиатрическую больницу. Им просто не поверят. Это поможет врагам Родины. Нет! Она не скажет ничего. Она будет наблюдать за действиями Андрея Семёновича, прежде чем принять решение. Спешить нельзя. Это не просто ловля блох: замешкался — и блоха исчезла. решено: пока молчим.

Поднявшись с дивана, Дарья Семёновна отправилась на кухню заниматься привычными делами.

Было около половины третьего, когда в дверь позвонили. Дарья Семёновна открыла и впустила дочь.

— Что? — спросила она, едва Света положила школьный портфель.

— Поешь! — тоном, не терпящим возражений, сказала Дарья Семёновна и пошла на кухню накрывать на стол.

Светлана вздохнула, переобулась и пошла мыть руки. Она знала, что мать не даст ей удовлетворить любопытство, пока они не пообедают.

После обеда Дарья Семёновна убрала со стола, помыла посуду и навела порядок на кухне. Светлана всё это время сидела на табурете, ожидая окончания хозяйственных забот. Наконец, Дарья определилась, что сказать дочери, и села напротив.

— Если бы я не знала твой характер, Света, — начала она, глядя дочери в глаза, — если бы не видела, как ты с возрастом приобретаешь лучшие черты своей бабушки — офицера, следователя военной прокуратуры, и лучшие черты дедушки — офицера, контрразведчика СМЕРШ, ты бы сегодня ничего не узнала. Но… Дай слово, что всё, что я расскажу, останется между нами!

Светлана поняла, что разговор будет серьёзным, и напряглась.

— Даю слово! — заверила она.

Дарья кивнула, показывая, что верит дочери.

— Семён Игнатьевич — это одновременно Семён Игнатьевич и не Семён.

— Как это? — удивилась Света.

— Я не знаю, как объяснить. Но это произошло. В теле Семёна Игнатьевича находится сознание другого человека, из будущего, из 2025 года. Андрей Семёнович, так зовут этого человека, умный и здравомыслящий, с нормальной психикой. Он рассказал мне страшные вещи о будущем. Вещи, которые, если их не изменить, принесут горе и страдания миллионам людей. Я не буду говорить тебе о них сейчас. Может, через год или два, когда ты закончишь школу.

Дарья внимательно посмотрела на дочь, пытаясь понять, верит ли она её словам.

— Кажется, верит, — подумала она и продолжила: — Андрей Семёнович, то есть Семён Игнатьевич, намерен сделать всё, чтобы это будущее не состоялось. Наша задача — помочь ему. Наблюдать за всеми, кто будет бывать в квартире, и гасить нежелательные эксцессы. Стать, если можно так выразиться, ангелами-хранителями Семёна Игнатьевича.

— Я согласна! — сказала Светлана, тронутая тоном и словами матери.

— Тогда слушай. Ты будешь наблюдать за всеми, кто будет бывать в этой квартире, когда будешь здесь. Если заметишь что-то странное в поведении гостей, сразу докладывай мне. Также ты можешь указывать Семёну Игнатьевичу на его промахи в поведении, словах и жестах, которые не характерны для настоящего Семёна Игнатьевича. Уяснила?

— Да!

— Тогда на сегодня всё. Наводим порядок и едем домой.