Май 1973 года. Москва, ближнее Подмосковье

Второго мая звонок будильника в четыре утра сорвал Андрея с кровати.

Первым делом — в ванную: принять душ и побриться.

Лёгкая зарядка.

Одежда, предназначенная для выезда на рыбалку: джинсы, футболка и штормовка.

Проверка снастей: всё ли на месте? Ничего не забыл?

Ещё раз просмотреть содержимое рюкзаков, с напоминанием самому себе указаний Дарьи, что для кого. Не перепутать бы!

И только после того, как осталось лишь переобуться и спуститься вниз к выходу из дома, к выходу из подъезда, куда в пять часов должна была подъехать машина с Артуром Борисовичем, Андрей успокоился и прошёл на кухню.

Съел кусок хлеба с котлетой. Выпил стакан чая. Посмотрел на ручные часы марки «Победа», которые нашёл в столе отца. Они показывали четыре сорок пять.

— Пора! — решил Андрей.

Вышел в прихожую. Переобулся в резиновые сапоги. Перекинул рюкзаки через плечо. Взял в руки снасти и направился к выходу из квартиры.

Запереть входные двери (хотя он делал это в первый раз; у него дома дверные замки были иного типа — с электронной начинкой) трудности не составило. Лифт также не вызвал удивления. На подобные лифты Андрей насмотрелся в старых (или уже современных в его нынешнем положении) советских фильмах.

Покинув лифт, вежливо поздоровался с консьержкой, которая дежурила в небольшой комнатке, расположенной рядом с выходом из подъезда.

— С праздником вас!

— И вас, Семён Игнатьевич, — ответила консьержка, женщина лет сорока пяти. — Никак на рыбалку?

— Как всегда! — улыбнулся в ответ Андрей.

— Хорошего клёва!

— Спасибо!

Оказавшись на улице, Андрей бросил рюкзаки на лавочку, стоящую у входа в подъезд. На таких лавочках обычно любили посидеть бабушки, проживающие в доме: пообщаться друг с другом, обменяться новостями, поделиться домашними проблемами, посоветоваться, просто посплетничать. Обычно все эти лавочки были заняты, но не в эту рань, чем Андрей и воспользовался.

Ровно в пять часов утра у подъезда притормозила бежевая «Волга», на переднем сидении которой, рядом с водителем, сидел Артур Борисович. Мужчина лет пятидесяти пяти, весьма похожий фигурой и лицом на Генерального секретаря КПСС. Правда, голос был совершенно иной, чем у Леонида Ильича — густой бас, с некоторым придыханием. Андрей узнал его по фотографии, которую видел на столе отца.

Едва машина остановилась, как из неё вышел водитель, мужчина лет тридцати плотного сложения, и направился навстречу Андрею, чтобы помочь донести рюкзаки и снасти. Вместе они уложили всё это в багажник. И только после этого разошлись. Водитель сел на своё место за рулём, Андрей — на заднее сиденье слева, чтобы Артуру Борисовичу, если тот пожелает, было удобно с ним общаться.

— Здравствуй, Сеня, — повернулся Артур Борисович и протянул руку. — Как самочувствие?

— Утро доброе, — пожал руку заместителю главы Госплана Андрей и слегка поморщился.

— Не очень!

— На озере пройдёт. Я смотрю, ты опять нагрузился.

Андрей в ответ вздохнул.

— Ты же знаешь… — и угадал с ответом.

— Знаю! Твою Дарью Семёновну переубедить невозможно. Раз выезд на природу, значит, нагрузит припасами под завязку.

И водителю:

— Миша, поехали!

И вновь повернулся к Андрею:

— Заберём Стаса и на наше место. Мамед и Фёдор обещали самостоятельно добраться на место к семи часам.

Андрей в знак согласия кивнул головой.

Стас жил на том же Кутузовском, в соседнем доме. Когда «Волга» подъехала к его дому, он уже стоял у входа в подъезд в соответствующей одежде (ветровка, сапоги, спортивный костюм) и с принадлежностями для ловли рыбы: два спиннинга, раскладной стульчик для сидения, сумочка с мормышкой, термосом с водой и прочими принадлежностями, которые берут для выезда на природу.

Русоволосый, плотненький, невысокого роста, с приятным славянским лицом и пронзительным взглядом умного и наблюдательного человека. Чисто выбрит. Явно из тех мужчин, кто никогда не выйдет из дома, не побрившись тщательно.

Его снасти и сумку Михаил также уложил в багажник. Стас же сел рядом с Андреем на заднее сидение. И первым делом протянул руку:

— Сеня, привет!

— Привет! — ответил Андрей, пожимая руку помощника Артура Борисовича.

— Стас, с добрым утром тебя! — повернулся в сторону задних сидений Бураков.

— Артур Борисович, моё почтение! — Стас пожал предложенную руку, а Андрею стало понятно, как обращаться к главе направления его отца при людях: по имени и отчеству.

Полтора часа езды по спящей Москве, сложных манёвров по просёлочным дорогам Подмосковья — и около семи утра бежевая «Волга» остановилась на небольшой поляне среди густых зарослей кустарника и деревьев, у большого озера, на берегу которого уже расположились двое мужчин со спиннингами в руках.

Андрей узнал их обоих, видел на фотографиях отца: Мамед и Фёдор. Оба в ветровках, кожаных водонепроницаемых штанах. Но если Фёдор был в сапогах, то на Мамеде были ботинки с невысоким голенищем и очень толстой подошвой, удобной для хождения по острым камням гор.

Сам Мамед, среднего роста, с худым удлинённым лицом, ястребиным носом, глубоко посаженными тёмными глазами и густой шапкой чёрных, как смоль, волос, по внешности был абсолютной противоположностью Фёдору — рослому, белокурому уроженцу Балтийского побережья, с ярко-голубыми глазами, правильными чертами слегка округлого лица. Фёдор напомнил Андрею некоторых знакомых ему по жизни в 2025-м прибалтийских немцев.

При появлении «Волги» оба укрепили спиннинги на берегу, встали и направились к прибывшим. Последние покинули машину, и пошли взаимные приветствия.

— Мы уже подкормки подсыпали! — с ходу, после «Здравствуйте, Артур Борисович», доложился Мамед заму председателя Госплана.

Андрей пожал руку Фёдору:

— Федя!

— Сеня!

Андрей же подмигнул и пожал руку подошедшему к нему Мамеду:

— Мамед!

И тихо, чтобы слышал только он, шепнул:

— Тебе гостинец от Дарьи Семёновны. Твоя любимая тушёная баранина.

— Спасибо! — расплылся в довольной улыбке Мамед.

— Остальное вечером.

Мамед подмигнул в ответ и направился помочь Стасу, который как раз доставал свои снасти из багажа…

Вскоре десяток спиннингов с колокольчиками украсили берег озера, названия которого Андрей не знал, а спрашивать не смел. Спросить, что за водоём, в котором они ловят рыбу, значило разоблачить себя, продемонстрировать присутствующим, что он не Семён Игнатьевич, или Сеня, как дружески называли его присутствующие, а неизвестно кто.

После того как спиннинги были установлены и укреплены, чтобы их не утащила в воду попавшая на крючок рыба, Фёдор, Андрей и Мамед отправились собирать хворост и сухие ветки для костра. Местонахождение костра Андрей определил с ходу по пятну на земле среди высоких и густых зелёных трав, покрывавших поляну, явно выжженному огнём костров, много раз горевших в этом месте.

Артур Борисович и Стас остались следить за снастями — не клюнет ли какая рыбина. Михаил занялся приготовлением завтрака. Настелил недалеко от намечаемого костра тяжёлый ковёр восточной работы, чтобы прижать к земле своим весом траву. Сверху на ковёр постелил льняную скатерть с металлическими грузиками по краям, чтобы ветром не сдувало. После чего стал доставать из рюкзаков и сумок присутствующих еду, посуду, термосы, бутылки как с водой, так и со спиртным.

Когда, натаскав веток и хвороста для будущего костра, Андрей, Фёдор и Мамед присоединились к присматривающим за спиннингами, в специальном ведре уже были три небольшие плотвы, одна густера и небольшой окунь. А разговор между Артуром Борисовичем и Стасом шёл о контракте Советского Союза с Ираком, подписанном 30 апреля в Багдаде по разработке крупного месторождения нефти в районе Басры, которое называлось Нахр Умар. Шло обсуждение, кто из специалистов возглавит бригаду нефтяников, которая будет помогать в разработке Нахр Умара дружественному народу Ирака.

«Напомогались уже», — мысленно поморщился Андрей. — «После того как американцы свергли Хусейна и установили свой контроль над всеми промыслами Ирака, наших туда на пушечный выстрел не пускают».

Ещё больше расстроило Андрея известие, что сегодня, второго мая, в Алиаге, в Турции, ожидается подписание протокола о плановом вводе в эксплуатацию Измирского нефтеперерабатывающего завода, построенного при содействии специалистов из СССР.

«Вот же дурью маялись, — с досадой подумал Андрей о политике руководства СССР в 60-е — 80-е годы. — Помогали всякой шантрапе, а теперь после развала Союза они нас за людей не считают! Оскорбляют, как могут. Своё величие и своё „я“ показывают. Где бы они все были, если бы не Союз. Лучше бы мы у себя побольше строили, чем разбрасывать деньги, ресурсы кому попало, да ещё и обучать их при этом на свою голову!»

Но тут от беседы Стаса и Артура Борисовича Андрей отвлёк Фёдор, который с восхищением рассказывал, что 24 апреля восьмым (представляешь, восьмым!) орденом Ленина был награждён легендарный маршал, герой Гражданской войны, создатель Первой Конной армии Семён Михайлович Будённый, которому в этот день исполнилось 90 лет. Был награждён по решению Политбюро за заслуги перед Отечеством.

Улов не был особенно обильным, но, собственно, это и не было самоцелью собравшихся друзей. Что может быть лучше совместного отдыха на природе, неспешных бесед, дружеского застолья? А порой в такой неформальной обстановке обсуждались и решались достаточно важные производственные проблемы и вопросы.

Такой же неторопливой и малоинформативной была беседа друзей, преимущественно затрагивающая бытовые и семейные вопросы. До тех пор, пока во время приготовления ухи разговор не перетёк в русло животрепещущей и много обсуждаемой в коридорах Госплана темы разворота поставок энергоносителей в Западную Европу.

При этом дискутировалась не сама идея вообще, потому что практически все участники этих обсуждений полагали, что так или иначе эти события дадут мощный импульс развитию экономики СССР и способствуют снижению градуса политического противостояния с Западом, а, возможно, ослаблению санкционного режима, установленного коллективным Западом. Споры шли лишь о технических вопросах: обеспечении объёмов возможных поставок, точках перехода и местах строительства компрессорных станций.

Артур Борисович активного участия в разговоре не принимал, только изредка поглядывал на Андрея, который также помалкивал, задумчиво помешивая уху в котелке.

И только уже после того, как уха была разлита в походные котелки, после очередной хвалебной словесной эскапады Стаса о блестящих перспективах грядущего проекта поставок энергоносителей в Европу, Андрея эмоционально прорвало:

— А вы знаете, что, согласно легенде, было выгравировано на мече Александра Македонского?

В моментально возникшей немой паузе все обернулись к нему.

— ?

— «Тщательно выбирай друзей, с врагами я разберусь сам».

— ?

Все также молчали, ожидая продолжения мысли Андрея.

— Я не знаю и не могу знать абсолютно всех мотивов руководства страны, принявшего такое решение. Однако хочу отметить несколько моментов, способных развеять эйфорию ожиданий от такого решения.

Андрей поставил котелок на скатерть и принял более удобную для себя позу, поскольку монолог предстоял долгий.

— Во-первых, если ситуацию разбирать как шахматную партию, то мы размениваем явные перспективы сотрудничества в политическом и экономическом планах с арабским миром на неявные обещания лукавого Запада. Автором всех идей, принятия решений и политики Запада в отношении СССР являются не Западная Германия с Францией, не Австрия с Италией. Кукловоды — англосаксы, которые неизменны лишь в одном — хронической нелюбви ко всему советскому, русскому в конце концов. В зависти к нашим природным богатствам и в стремлении их у нас тем или иным способом отнять. Они уже не раз обманывали нас, попытаются и теперь.

Андрей взглядом прервал фразу Мамеда, пытавшегося что-то добавить или опровергнуть.

— Во-вторых, с экономической точки зрения, и это нам в силу профессиональной осведомлённости известно в большей степени, чем остальным гражданам нашей страны, концентрация усилий на решении задач организации экспорта энергоносителей в Европу потребует сокращения многих внутренних программ, в том числе газификации населённых пунктов вне зоны, прилегающей к ниткам магистральных газопроводов, сократит программы внутренней нефтехимии и многое другое.

Все задумчиво слушали Андрея, а взгляд Артура Борисовича становился всё более острым и заинтересованным. В паузе Андрей предложил тост за процветание СССР — страны победившей социальной справедливости. И, поставив на скатерть стакан, продолжил:

— В-третьих, выходя на международный рынок торговли энергоносителями, мы не вполне отдаём себе отчёт в простой истине: цена на рынке определяется не только предложением (продавцом), но и спросом (покупателем). Что «стихийный рынок» — это байка для недоучек из ВПШ. У рынка, особенно такого стратегического товара, как энергоносители, свои законы и свои правила. Транснациональные корпорации англосаксов, работающие на этом рынке уже много лет, безусловно, поддерживаются своими правительственными кругами. Мы же на этом акульем пиру — новички. А, как они сами говорят: «Если тебя не пригласили за стол, значит, ты — закуска на этом столе». Поэтому стоит ещё раз хорошенько всё обдумать и не спешить с реализацией этого проекта.

— Что-то мы слишком ударились в производственное совещание, — заметил, улыбнувшись, Артур Борисович, — давайте продолжим первомайское застолье.

И тут же, мгновенно изменив тон на начальственно-деловой, добавил:

— Андрей, вот эти все свои соображения изложи на бумаге. Только очень аргументированно изложи, потому что Байбаков воду на киселе не любит, сам знаешь. Срок — неделя, не более.

Разлили по стаканам бутылку венгерского вина «Токай». Только у Михаила в стакане был вишнёвый компот, изготовленный для рыболовов супругой Фёдора. Дружно посмотрели на Артура Борисовича — самого старшего из присутствующих как по чину, так и по возрасту.

— Ну что, друзья, — Артур Борисович приподнял свой стакан с токайским, желая произнести тост. Обвёл взглядом всех сидящих друзей и неожиданно, вместо ожидаемого тоста, громко закричал поверх голов Фёдора и Михаила:

— А ну брысь! Ишь, акулы капитализма…

Все мигом обернулись в сторону, куда смотрел старейший из собравшихся. Кто охнул, кто рассмеялся, кто возмутился.

Два кота, ухватив зубами каждый по здоровенному окуню, пытались утащить их с собой. На возмущённый крик Артура Борисовича коты не прореагировали. Тогда на ноги вскочили Мамед и Михаил. Коты оценили угрозу и, собрав все свои силы, рванули прочь от людей. Но добычи своей так и не бросили. И два отличных экземпляра из и так не слишком богатого улова исчезли вместе с похитителями в густых зарослях соседнего кустарника.

— Вот же наглецы! — в сердцах воскликнул Артур Борисович.

А Стас вдруг расхохотался.

— Ты чего? — уставились на него как Артур Борисович с Андреем, так и вернувшиеся на свои места Михаил и Фёдор.

— Вспомнил одну историю, — ответил Стас.

— Сначала выпьем, затем расскажешь, — распорядился Артур Борисович и произнёс тост:

— За Первомай, товарищи! За нашу великую Родину! За нашу Коммунистическую партию!

Все с энтузиазмом выпили, чуть закусили. И Артур Борисович посмотрел на своего зама:

— Что ты хотел нам рассказать?

Стас весело усмехнулся:

— Лет этак тридцать назад, когда мне было пятнадцать, пошли мы как-то с отцом на рыбалку. Недалеко от нашего Хитрово (есть такая деревня в Липецкой области) располагался приличный водоём, в который впадали местные ручейки и речушки. Рыбы в нём было много. И наши с отцом уловы вносили приятное разнообразие в нашу, в остальном, мясо-молочную диету.

Принесли с собой ведро, в которое складывали пойманную рыбу. Поставили на землю и устроились на берегу с удочками. Вытащили рыбку и бросаем в ведро, пока не наполним его. Так и в этот раз. Часа четыре ловили. Но ведро заполнили почти до краёв карпами и плотвой. Собирались уже домой уходить. И тут, как нарочно, крючок удочки отца зацепился за бревно, что медленно проплывало мимо. Пришлось мне раздеваться, лезть в воду и спасать крючок. Не бросать же такое добро. Крючок у отца был особенный, старинный. От деда ему по наследству остался. Отец им особенно дорожил.

Выбираюсь я из воды, одеваюсь. Отец собирает снасти. Возвращаемся к ведру. А в нём нет рыбин. Зато недалеко от лотка расположился с десяток котов из нашей деревни во главе с их вожаком, нашим Васькой — здоровенным чёрным котярой. Облизываются и смотрят на нас вопросительно, точно спрашивают: «А ещё рыбка будет?»

Артур Борисович усмехнулся. Андрей с улыбкой покачал головой. Мамед, Фёдор и Михаил начали смеяться.

Так и закончилась наша рыбалка в тот день. Пришли домой с пустым ведром. Мать интересуется, где рыба. Мы рассказываем. Мать, у которой были планы на этот улов, возмутилась выходкой Васьки и его своры. И в наказание за содеянное лишила в тот день Ваську его любимой сметаны. Ох и криков было с его стороны, ох и возмущения! Полночи спать никому не давал своими воплями.

Тут расхохотались все.

— Что ж, — хитро улыбнулся Фёдор, — раз пошли такие разговоры, расскажу и я историю, что как-то приключилась на рыбалке с моим двоюродным братом.

Жест Артура Борисовича остановил рассказчика. Разлили остатки вина по стаканам. Андрей с интересом пробовал «Токай». До этого ему не доводилось пить венгерского. Пил он в основном французские, испанские или грузинские вина. Выпили и расположились слушать Фёдора.

— Как-то Антон, так звали моего брата, со своими закадычными друзьями Костей и Николаем, — повёл свой рассказ Фёдор, — отправились с ночёвкой на рыбалку на реку Дон. Приехали на излюбленное, прикормленное место. Разбили палатку, разложились и сели со спиннингами на берегу. А дело было уже после полудня. Рыба понемногу клевала. То Антон, то Николай вытаскивали какую-то мелочёвку, что польстилась на наживку. А у Кости — голяк. Час голяк, два. И вдруг Костя как завопит: «Парни, помогайте! Что-то здоровое клюнуло!»

Антон и Николай побросали свои удочки и к Косте. А тот обхватил ногами ствол соседней ивы, чтобы не уехать со спиннингом в воду, и чуть ли не лёжа держит свой индийский спиннинг марки «Дайва» двумя руками. Тот трещит, изгибается, но держит. Леска натянута как струна, а вода в реке просто бурлит.

Николай подскакивает к Косте. Хватает одной рукой за друга, чтобы тот не уехал по земле в воду, другой — за спиннинг, и они вместе удерживают добычу. Антон, он был в резиновых сапогах, бросается в воду, чтобы на месте решить проблему. В руках у него топорик, которым он намеревался рубануть рыбину. Подскакивает к водовороту и видит здоровенного сома килограммов на сто — сто двадцать, который пытается сорваться с крючка. Антон к нему. Размахивается топориком. И в этот момент сом изворачивается и лупит по брату своим хвостом. Топорик улетел в воду. Его так и не нашли. Антон падает на леску. Та не выдерживает двойной нагрузки и лопается. Сом исчезает в глубине реки.

Антон насквозь мокрый выбирается на сушу. Снимает с себя куртку, чтобы посмотреть, отчего у него болит бок. Поднимает вверх рубаху. А на боку — какая-то опухоль. Парни мгновенно свернули рыбалку. Антона — в машину и в больницу. Там Антона и оставили. Оказалось, сом одно ребро сломал, а второе треснуло. Вот такая история.

— Повезло, что сом по голове не ударил, — подвёл итог услышанному среди всеобщего молчания Мамед.

Друзья принялись доедать уху, а разговоры опять вернулись в русло бытовых проблем.

Артур Борисович взглянул на часы:

— Время. Сворачиваемся. Улов делим между всеми. Остатки ухи сливаем в термос.

Термос с ухой вручили Михаилу, чтобы он мог оправдаться перед супругой за своё отсутствие дома в праздничный день.

В «Волгу» набились впятером, не считая водителя.

Чтобы не объясняться с ОРУДовцами, Михаил просёлочными дорогами подвёз Фёдора и Мамеда до железнодорожной станции, где они пересели на электричку.

Как понял Андрей из разговоров на берегу, Стас с супругой обязан был вечером присутствовать на дне рождения брата супруги, а Фёдор с однокурсниками отмечал праздник в ресторане. Потому их и не было в списках участников вечеринки.

Высадив Мамеда и Фёдора на станции, прочие отправились в Москву на «Волге». Первым высадили у своего подъезда Стаса. Вторым — Андрея. Затем машина ушла в направлении дома Артура Борисовича.