Конец апреля 1973 года. Москва

Через некоторое время Андрей вновь пришёл в себя, поморгал глазами. Вначале с недоумением смотрел на белоснежный высокий потолок, ярко освещённый лучами послеполуденного солнца, которые прорывались сквозь окно и лёгкие полупрозрачные занавески.

— Где он? Что с ним? — наконец вспомнил и усомнился в реальности происходящего.

А не приснилось ли ему всё это? Он в постели отца, общение с бабушкой и другие фантасмагорические вещи.

Вскочил с постели, вышел в коридор, щёлкнул выключателем и подошёл к настенному зеркалу. Взглянул в него и с силой сжал губы. На него смотрело лицо его отца, а не его собственное.

Машинально прошёлся по всей квартире, внимательно осматриваясь и стараясь совместить детские воспоминания с обстановкой в комнатах, удивляясь точности совпадений в деталях воспоминаний.

Всё-таки не приснилось. Он в теле отца на самом деле.

В большом рабочем кабинете отца взглянул на календарь и на часы. 30 апреля 1973 года. Шестнадцать сорок пять.

Так, он — в прошлом!

Присел на стул отца.

— И что же теперь делать? Что-о⁈ — зазвенел в голове возмущённый голос.

А перед глазами всплыло лицо Петра в купе поезда Москва — Пекин и пожелание, которое тогда вторично высказал Андрей: «Если бы вернуть время и сохранить Союз».

— Бороться! Бороться! А вдруг получится? Он ведь не рядовой слесарь, он — высокопоставленный чиновник Госплана. Он может многое.

Внутри полыхнул огонь жажды деятельности, и пришло решение.

— Пока выходные и праздничные дни, изучим, чем занимался отец в последние месяцы. Перед вторым мая продумаем тактику поведения на рыбалке и вечеринке, чтобы ненароком не разоблачить себя. Но для начала нужно поесть.

Андрей вдруг ощутил позывы голодного желудка.

Как он и предполагал, на кухне на большом серебряном подносе оказался полноценный ужин: тарелки и миски с жареной треской, картофельным пюре, овощными салатами двух видов. Блюдо с пирожными к чаю. Всё накрыто специальными крышками. Чашка, чайник с заваркой. Сахарница с кусочками колотого сахара, щипчики для него. Полный набор столовых приборов из мельхиора. Ему нужно было лишь согреть воду для чая и отнести поднос в гостиную.

Но если воду Андрей нагрел, то нести поднос в гостиную не стал.

Он знал, что его отец никогда не ел на кухне. Но он был не отец, а потому, пользуясь тем, что был в квартире совсем один, присел за кухонный стол. С аппетитом съел всю снедь, приготовленную домработницей. Дарья умела готовить вкусные блюда.

Мыть посуду не стал, как сделал бы у себя дома. Этот поступок наверняка удивил бы домработницу и вызвал бы у неё ряд вопросов и размышлений: тот ли он, за кого себя выдаёт?

— А раскрываться раньше времени? Ну уж нет!

Андрей лишь накрыл поднос с грязной посудой и остатками еды большой тканой салфеткой и направился в рабочий кабинет отца.

Это было его очередным просчётом. Внимательная к мелочам такого рода Дарья, конечно же, заметила, убирая посуду, что ел он не в гостиной, а на кухне.

В кабинете он вновь взглянул на часы. Начало шестого вечера. Взгляд в окно, за которым раскинулась улица, бурлящая потоком спешащих с работы москвичей.

— А что если?

Андрей направился в спальню. Здесь быстро, словно он снова был в армии, оделся. Оделся строго по протоколу, как положено выглядеть работнику Госплана: костюм, галстук.

В прихожей переобулся и прошёлся руками по карманам костюма отца. Ключи от квартиры на месте. Удостоверение сотрудника Госплана на месте. Бумажник из кожи угольного цвета.

Андрей раскрыл бумажник. В одном отделении — пять червонцев и две двадцатипятирублёвки; в соседнем — деньги помельче: рубли, трёшки, пятёрки…

— Надеюсь, на бутылку пива хватит, — решил Андрей.

Вернув бумажник обратно в карман пиджака, он покинул квартиру, запер входную дверь и пешком спустился по лестнице. Прошёл мимо комнатки, в которой обычно сидела консьержка, и под окном которой как раз стояли два сотрудника милиции в форме. Кивнул последним и, провожаемый удивлёнными взглядами милиционеров, вышел на улицу.

Вдохнул полной грудью прохладный вечерний воздух и не спеша пошёл в направлении гастронома, что располагался на соседней улице. И хотя улицы современной ему Москвы были столь же многолюдны, резким контрастом была какая-то скрытая организованность и направленность потока прохожих, их одежда и лица. Такое впечатление, что праздношатающейся публики не было вовсе — каждый из встретившихся Андрею людей был целеустремлён к какой-то своей цели. При этом они не выглядели какими-то механическими существами, их лица были окрашены эмоциями предпраздничных ожиданий и чего-то ещё, пока не вполне понятного Андрею.

Про себя Андрей отметил, что стены домов не скрывают многочисленные рекламные вывески и щиты, тем не менее они не выглядят серо и угрюмо.

Обратил внимание Андрей и на поток машин. Их было немного (если сравнивать с Москвой 2025 года), и практически полностью отсутствовали марки иностранных производителей. Одни советские «Волги», «Победы», «Москвичи»…

Многие из прохожих, особенно женщины, шли нагруженные покупками. Из открытых окон квартир многоэтажек, мимо которых проходил Андрей, доносилась музыка. То и дело попадались плакаты с надписями: «Мир! Труд! Май!», «Партия — наш рулевой!», «С Днём солидарности трудящихся!».

На здании одного из учреждений, мимо которого пришлось идти Андрею, висел большой портрет Леонида Ильича Брежнева. Под ним — транспарант с надписью «С Первомаем, дорогие товарищи!».

Настроение у большинства встречных было приподнятое. Многие улыбались. Слышались весёлые голоса. Некоторые из встречных здоровались с Андреем. Он вежливо кивал в ответ, уверенный, что это случайные люди или кто-то из соседей, но не из числа друзей отца. У друзей отца при их занятости и образе жизни в целом вряд ли было время на походы по продовольственным магазинам, как это позволил себе Андрей.

Пару раз ему попадались компании слегка подвыпившей молодёжи, но вели себя молодые люди весьма корректно, уступая дорогу ему, старшему по возрасту. Возможно, их вежливость и корректное поведение объяснялись присутствием на улицах предпраздничной Москвы многочисленных милицейских патрулей. Только за те пятнадцать минут, которые Андрей потратил на дорогу к гастроному, его обогнали две патрульные машины, которые не спеша проехали по проезжей части улицы.

Дорогу к этому гастроному Андрей помнил с дней своей юности. Туда он ходил за продуктами, когда бабушке нездоровилось. Там, уже будучи старшеклассником, покупал с друзьями пиво на сэкономленные от школьных завтраков деньги. Вернее, вместо завтраков зачастую покупались пиво и сигареты — дурные привычки, которые Андрей решительно бросил в студенческие годы, серьёзно занявшись наукой и спортом.

Так как день был предпраздничный, магазин был полон покупателей. Несколько мужчин и пара женщин в ликёро-водочном отделе выбирали себе напитки на праздничный стол.

Сотрудник милиции, дежуривший у магазина, с интересом осмотрел Андрея, но останавливать его не стал.

В магазине на Андрея также смотрели с интересом и некоторым удивлением — как продавщицы, так и покупатели.

— Чего это они? — удивился Андрей. И тут до него дошло.

Костюм индивидуального пошива в недешёвом ателье. Вид. Манера держаться. Взгляд, присущий чиновникам высокого ранга. Похоже, он в образе отца и его протокольном костюме выглядел в этом магазине белой вороной.

Андрей сделал вид, что не заметил этих взглядов. Подошёл к витрине, где стояли бутылки с разнообразными напитками и ценами на них. Взглянул на ценники и застыл ошеломлённый.

Молдавские, болгарские, венгерские и иные вина разных марок. А цены! Самые дорогие молдавские — 2 рубля 70 копеек бутылка 0,7 литра, болгарские — 2 рубля 30 копеек. «Кагор» — 3 рубля, «Каберне» — 2–50, «Вермут» — 3 рубля… Водки: «Московская» — 2 рубля 87 копеек, «Столичная» — 3–07, «Российская» — 3–12… А вот и любимые грузинские вина: «Гурджани» — 2 рубля 30 копеек, «Хванчкара» и «Киндзмараули» по 3–40…

— Что будем брать? — вернула Андрея к реалиям жизни продавщица, женщина лет пятидесяти, только что отпустившая последнюю пару покупателей: мужа с женой. Отдел вскоре полагалось уже закрывать.

Андрей огляделся. Из покупателей он остался возле отдела в одиночестве.

— Да, пожалуй, ограничимся бутылочкой «Хванчкары», — вздохнул Андрей, прикинув, какой пир и на сколько дней он мог бы устроить себе при таких ценах на ту сумму, что находилась в бумажнике отца.

Продавщица подала ему бутылку грузинского, которую аккуратно завернула в плотную бумагу. Андрей протянул ей пятёрку и со словами «Сдачи не надо!» принял от продавщицы бутылку. И, как бы извиняясь за свой поступок, пояснил:

— Праздник всё-таки.

— Спасибо, — тепло улыбнулась ему продавщица.

Кивнув на прощание ей, Андрей мельком пробежался глазами по витринам других отделов, там, где они не были закрыты толпящимися покупателями. Покупателей было много, но торговля шла спокойно, без ажиотажа — можно сказать, даже как-то степенно.

Андрей, покинув магазин, оказался на улице, где стало чуть прохладнее. Направился к себе домой. Шёл неторопливо, наслаждаясь прохладным воздухом вечерней Москвы.

У закрытого швейного ателье, которое было расположено на его пути, Андрей остановился. После тех цен, что он видел в магазине, его заинтересовало, какие цены он увидит в хорошо освещённой витрине ателье. Здесь были выставлены образцы того, что шили в ателье.

Андрей на время застыл, изучая ценники (на них не было ничего дороже трёхсот рублей, начиная от мужских костюмов и заканчивая модными женскими платьями). Он был так увлечён этим занятием, что не заметил, как на другой стороне улицы притормозила патрульная машина, в которой находились трое сотрудников милиции. Все трое с интересом смотрели на застывшего у витрины ателье мужчину, пытаясь понять намерения последнего.

— Не пьяный ли, решивший перед праздником что-нибудь стянуть для пополнения бюджета? — спросил самый молодой из патрульных милиционеров, лет двадцати двух, младший сержант.

— Основания? — лениво возразил второй, с десятилетним опытом патрульной службы. — Ну стоит человек у витрины. Что-то рассматривает. Может, наряд для жены выбирает. А мы его под руки и в РОВД?

— На пьяного не похож, да и одет не как забулдыга, — согласился молодой. — Так что, едем или наблюдаем?

В эту минуту Андрей обернулся, чтобы взглянуть на шумную компанию мужчин и женщин, проходившую мимо него. На миг на его лицо попала полоса света.

— Едем, — вздохнул третий, старший группы, и пояснил коллегам: — Знаю его. Это Кошкин Семён Игнатьевич, чин из Госплана, друг капитана Фомина из управления ГУВД.

— Вот бы взяли! — с укоризной посмотрел на молодого сержанта его более старший товарищ. — Представляешь, как бы вляпались! Так что на будущее запомни: брать надо только в случае, если ты полностью уверен, что это наш клиент. И не торопиться при этом, чтобы не писать потом горы докладных и объяснительных записок.

Патрульная машина тронулась, а Андрей, который даже не заметил её, направился к себе. В подъезде он вновь кивнул двум сотрудникам милиции, которые по-прежнему стояли у входа в комнату консьержки, и направился к лифту. Милиционеры оценили пакет в руках Андрея, понимающе переглянулись и проводили Андрея весёлыми взглядами.

В квартире Андрей первым делом нашёл фужер. Распаковал бутылку, откупорил её и залпом выпил фужер вина. В голове чуть прояснилось.

— Значит, это не сон. Он на самом деле в теле отца и в прошлом. В Советском Союзе 1973 года, — отметил про себя Андрей, вновь наполнив фужер. Выпил его также быстро, почти залпом.

— Раз так, следует подумать, что делать и как себя вести, чтобы его все принимали за отца. Чтобы не вляпаться. И не оказаться там, куда никому бы не советовал попадать: в тюрьме или психушке… Для начала изучим, чем занимался отец в это время, — принял решение Андрей.

С бутылкой «Хванчкары» в одной руке и фужером в другой он прошёл в кабинет отца. Здесь он удобно устроился в полукресле у рабочего стола отца. Включил настольную лампу, прошёлся по ящикам стола, выложил на столешницу все найденные документы и углубился в их изучение, то и дело сверяясь с записями в рабочей тетради своего родителя. При этом он время от времени наполнял фужер, но пил уже мелкими глотками, потихоньку смакуя «Хванчкару».

Было около пяти утра, когда усталый и сонный Андрей выглянул в окно, где начинался новый день. Выключил свет, сходил на кухню, где сполоснул фужер и бутылку, вернулся обратно в кабинет. Пустую бутылку пристроил в рабочий портфель отца с мыслью: «Потом выброшу». Открыл окна в кабинете и гостиной, проветривая квартиру от запаха грузинского вина, которое он так неосторожно пил, забыв о том, что его отец никогда бы не позволил себе в одиночку пить даже самый любимый напиток.

Тщательно проветрив кабинет, направился в ванную. Здесь прополоскал рот, уничтожил (как он думал) все следы преступного деяния и вернулся в кабинет отца. Когда убедился, что запах выветрился, закрыл окна. Оставив на столе все бумаги, отправился отдыхать. Улёгся и мгновенно уснул, забыв закрыть дверь в спальню.

Возможно, поэтому он слышал сквозь сон голос Дарьи:

— Так я и думала, опять работал всю ночь. Нет, чтобы отдохнуть по-человечески. Идём, доченька, на кухню. У нас ещё бездна работы.

Всё тише звучал голос домработницы по мере того, как она осторожно закрывала дверь, ведущую в спальню.

* * *

Проснулся Андрей от того, что солнечный луч нашёл его глаза. Открыл их, зажмурился и отодвинул голову в тень, отбрасываемую шторой на подушку. Оказалось, что утром, укладываясь спать, он неплотно задёрнул шторы.

Взглянул на пузатый круглый будильник, который стоял на тумбочке у изголовья кровати, и улыбнулся, вспоминая, как в раннем детстве, обнаружив этот будильник среди старых вещей, пытался его раскрутить, за что получил от матери нагоняй. Циферблат показывал 14:47.

— Да, пора вставать, — решил Андрей.

Поднялся и допустил ещё одну ошибку. Вместо спортивного костюма, в котором его отец обычно ходил по квартире, он надел халат, как обычно делал это у себя дома. И в нём, по привычке, отправился в ванную. Пустил воду, сполоснул лицо и руки, решил почистить зубы. Открыл шкафчик для зубных принадлежностей и застыл в недоумении.

В этот момент в приоткрытую дверь ванной комнаты заглянуло очаровательное личико юной девушки. Нежный голос спросил:

— Вы что-то ищете?

Андрей узнал дочь Дарьи, которую видел на одной из фотографий, где она стояла рядом с матерью. Мгновенно вспомнил, что она помогает матери готовить на кухне. И бездумно задал вопрос:

— Ты не видела, куда я дел зубную пасту?

Девушка с удивлением посмотрела на Андрея своими большими ярко-голубыми глазами, вздохнула, подошла к шкафчику с принадлежностями для чистки зубов и бритья. Взяла с нижней полочки круглую картонную коробочку, на верхней крышке которой большими синими буквами было написано «Зубной порошок», и молча протянула Андрею.

— Вот это прокол! — мгновенно оценил ситуацию Андрей, забирая коробочку из рук девушки.

Девушка ещё раз с интересом посмотрела на Андрея и вышла из ванной, провожаемая взглядом обозлённого на самого себя и свою оплошность Андрея. Он вздохнул, мысленно отмахнулся от возникающей проблемы: «Будет как будет!» — и принялся чистить зубы, умываться и приводить себя в порядок.

Немного подумал и, стараясь вспомнить сцены из одного старого советского фильма, который как-то видел и где весьма подробно показали сцену бритья главного героя с помощью безопасной бритвы, занялся бритьём. Собрал станок, вложил лезвие, развёл в чашечке пену для бритья, намылил помазком щёки, шею и подбородок и стал очень осторожно, чтобы ненароком не порезаться, бриться.

Пока Андрей брился, на кухне, где Дарья ножом мелко-мелко резала лук, чтобы посыпать им баранину, которую она намеревалась потушить, Светлана обратилась к матери и тихо сказала:

— А он не знает, что зубы чистят зубным порошком. Искал какую-то пасту. И в ванную пришёл умываться в халате, а не в спортивном костюме, как обычно.

Дарья с улыбкой понимания посмотрела на дочь и столь же тихо проговорила:

— Обсудим всё дома после вечеринки. А пока только молчим и наблюдаем. Я тоже обратила внимание на некоторые странности. С одной стороны, это, несомненно, Семён Игнатьевич, а с другой — словно кто-то его подменил.

И громким командным голосом, чтобы, если хозяин квартиры это тоже слышал, велела дочери, накрывая на стол:

— Пора обедать!

Светлана прошла в гостиную.

Побрившись и приведя себя в порядок, Андрей прошёл в спальню, где переоделся в спортивный костюм, после чего направился в рабочий кабинет отца, чтобы ещё раз просмотреть ряд документов Госплана и постановлений Совмина по строительству нефте- и газопроводов. Заодно на одной из книжных полок он нашёл справочник строителя и положил его на стол, чтобы лучше понимать разницу в строительных технологиях эпохи отца и времени, где он жил до переноса.

Вскоре Дарья пригласила его за стол.

Обедали все вместе. Андрей хорошо помнил, что его родители всегда уважительно относились к приходящей прислуге и никогда не брезговали питаться вместе с ней за одним столом, как это имело место в семьях чиновников после развала Союза.

Время между обедом и ужином ушло на изучение бумаг и записей отца. Андрей разыскал на полках несколько старых рабочих тетрадей отца, которые изучил самым тщательным образом.

После ужина, мытья посуды и уборки в квартире Дарья и её дочь ушли к себе домой. Андрей разрешил Дарье не приходить к нему до обеда, давая возможность посмотреть по телевизору Первомайскую демонстрацию, а Светлане — поучаствовать в ней вместе со своим классом.

Большая часть ночи и первая половина дня 1 мая ушли на изучение Андреем документации отца и работу над докладной запиской по вопросам строительства нефтепроводов и газопроводов из Сибири на запад, которую его отец, как выяснил Андрей из его записей, должен был предоставить к 15 мая руководству.

Работая с документами и записями отца, Андрей не забыл с утра включить телевизор, чтобы краем глаза видеть и слышать, быть в курсе того, что происходит в стране. Телевизор он не выключал до самого вечера. Выслушал поздравление Леонида Ильича Брежнева советскому народу. С интересом посмотрел Первомайскую демонстрацию трудящихся.

Обедал Андрей в одиночестве, а ужинал вместе с Дарьей. Всё прочее время был занят в рабочем кабинете отца как работой с документами, так и телефонными звонками.

Вскоре после окончания демонстрации и особенно после прихода Дарьи начались телефонные звонки. Посыпались поздравления от друзей и знакомых. Чтобы не напортачить, Андрей положил на столе у телефона рабочую тетрадь отца, открытую на страницах, где были записаны номера телефонов со списком их владельцев из числа друзей и знакомых Семёна Игнатьевича. При очередном звонке с поздравлениями Андрей, сверяясь с именем звонившего по тетради, с ходу определялся с ответным поздравлением. Отвечал либо «И тебя, имя звонившего, с супругой», либо «И тебя, имя звонившего, с твоими», либо «И вас, имя и отчество, с супругой» и так далее. Далее следовала цитата из выступления Леонида Ильича и простые, тёплые, человеческие поздравления.

Некоторым, согласно иерархии, он звонил сам с поздравлениями и пожеланиями здоровья, мира, счастья и так далее, стараясь цитировать пожелания главы государства гражданам СССР. Всего звонков было где-то около трёх десятков. Кажется, все прошли удачно. Нигде не напортачил. К счастью, младшие по должности и рангу коллеги звонили первыми и всегда представлялись. Вышестоящим первым звонил он. Лишь трижды звонившие из числа близких друзей отца не представились, но и здесь он обошёл острые углы фразой «И тебя с Первомаем!». Далее шли пожелания звонившему и его близким с включением цитат из выступления Леонида Ильича.

Дарья, которая появилась около трёх часов дня, взглянув на разложенные на рабочем столе бумаги, лишь покачала головой и отправилась на кухню что-то готовить. Она краем уха, но с большим интересом прислушивалась к диалогам хозяина квартиры со звонившими ему людьми.

В перерывах между звонками Андрей углублялся в бумаги. Это временно избавляло его от разговора с домработницей по поводу праздника. На подобном разговоре можно было легко погореть. Дарья же, занятая хлопотами на кухне, с разговорами не лезла, за что Андрей был ей искренне благодарен.

После ужина Дарья ознакомила Андрея с содержимым двух увесистых рюкзаков, как бы между прочим, ненавязчиво напоминая, для кого что из провизии и напитков предназначено и кто что из его товарищей по рыбалке любит. Показала на снасти, которые ютились в углу прихожей и которые она достала из комнаты кухарки, используемой ею в качестве кладовки. Показала, где лежит одежда, в которой ездил на рыбалку отец Андрея.

Уведомила, что всё приведено в порядок после предыдущей рыбалки. Заверила, что, когда он вернётся с рыбалки, стол для вечеринки будет уже накрыт с учётом вкусов всех участников мероприятия. После столь подробного инструктажа Дарья отправилась к себе домой, оставив Андрея наедине.

Закрыв входные двери за домработницей, Андрей окинул взглядом объёмные рюкзаки, оставленные в прихожей. Будучи сам любителем рыбной ловли, осмотрел и оценил рыболовные снасти отца. После чего отправился принимать душ перед сном с мыслью, что Дарья не просто так рассказывала, кто из его друзей что любит.

Похоже, за время общения с домработницей он наделал немало ошибок, заронив у неё сомнения, а тот ли он, за кого себя выдаёт? Не двойник ли, подсунутый враждебными Союзу силами на место чиновника, от чьего решения могли зависеть судьба строительства того или иного объекта, имеющего стратегическое значение для государства? И не побежит ли она сразу же с сигналом в органы?

Андрей слышал от старых друзей и сослуживцев отца, что многие домработницы высокопоставленных чиновников Москвы, Ленинграда и других крупных городов по совместительству являлись доверенными лицами Второго управления КГБ их региона. И не закончится ли для него пребывание в теле отца тюремным заключением лет эдак на двадцать — двадцать пять?

«Да нет, вряд ли», — Андрей вспомнил случай из собственной юности, когда бабушка Даша, словно фокусник из шляпы, вытащила из самого надёжного, по мнению старшеклассника на тот момент Андрея, тайника в квартире заветные видеокассеты с «Порочными связями» и «Жёнами по вызову». Разбор полётов тогда состоялся знатный. Но этим всё и закончилось после обещания Андрея поумерить пыл… Родителям она ничего не сказала…

«Всё равно ничего уже не изменишь. Как будет, так и будет!» — подвёл итог своим мыслям Андрей и предался наслаждению массажа тела в меру горячими струями умело отрегулированного душа.

Перед тем как лечь в постель, убрал всё лишнее с рабочего стола отца. И на четыре утра завёл будильник. Правда, с этим пришлось немного повозиться, чтобы ненароком ничего не сломать, как это имело место в детстве.