Конец апреля 1973 года. Москва

Андрей медленно возвращался к жизни. Голова не просто болела — казалось, в нее залили раскаленный свинец. Перед закрытыми глазами вспыхивали и гасли радужные всполохи, калейдоскоп из разноцветных полос и расплывчатых фигур. Странное ощущение, ведь веки были сомкнуты. Он чувствовал это отчетливо. Не в первый раз перед его внутренним взором плясали эти разноцветные «зайчики» или неясные очертания. Знакомые, но почему так тяжело в голове? Неужели он упал и ударился о мостовую?

Воспоминания нахлынули обрывками. Они с Петром шли по улице… необычные, даже для Китая, дома… незнакомые лица прохожих… обрывки чужой речи… мужчина в полувоенной форме, а рядом с ним — робот. Странный робот, шагающий чуть впереди. Робот? Точно! Они же в Пекине, в Китае, на переговорах… шли с сопровождающим от китайских партнеров… вышли на площадь в тихом районе… Петр и сопровождающий, кажется, Чен, задержались у киоска с напитками, а он подошел ближе к центру. Его внимание привлек мужчина, стоявший там… Он был совсем рядом… В голове снова потемнело, и Андрей провалился в бездну забвения. Сколько он там пробыл, он не мог определить ни тогда, ни позже.

В этот раз, очнувшись, Андрей сразу распахнул глаза. И изумленно уставился на белый потолок. Комната? Но где? Это точно не гостиница! Осторожно повернув голову вправо, затем влево, он осмотрелся. Больше всего это походило на обычную квартиру. И, кажется, знакомую. Он точно бывал здесь раньше… Стоп! Это же квартира из его детства!

Андрей развернулся, приподнялся на локтях и сел на край кровати. Босые ноги коснулись прохладного пола. А что на нём за пижама? И это же… пижама его отца! Знакомая кровать румынского производства, на которой он в детстве, играя, забирался к отцу на грудь, а тот ловил его за нос или уши. Спальня та же! Чёрт! Что происходит⁈ Сотрясение, что ли, что ему мерещатся образы из детства? Он же был в Пекине, а не в Москве!

Кстати, который час? Взгляд Андрея упал на правую руку, где он обычно носил «Ролекс». Челюсть отвисла от изумления. Рука, которой он шевелил, была… чужой! Коротко стриженные ногти. Сильные пальцы человека, привыкшего к тяжёлому физическому труду. Лёгкая чёрная щетина покрывала кожу мускулистых рук.

Дьявол! Насколько же меня долбануло, если мне мерещится такое? Нужно расспросить Петра, что со мной произошло, отчего эти странные видения.

— Пётр! — позвал он тихо.

В ответ — тишина.

— Пётр! — уже громче. Никакой реакции по соседству.

— Да где же они? Должен же хоть кто-то быть рядом?

Андрей разозлился. Собрав последние силы, несмотря на слабость в теле, он поднялся с кровати и нетвёрдой, шатающейся походкой направился к выходу из комнаты.

Вышел в дверной проём. Миновал небольшой коридорчик, явно знакомый ему по детским воспоминаниям.

— Опять мерещится? Проверим. Кажется вторая дверь направо, это вход в гостиную.

Шаг ещё шаг и Андрей, поражённый, застыл статуей перед большим настенным зеркалом, висевшим в коридоре. Смотрел в зеркало и не верил своим глазам. На него глядело лицо его отца таким, каким он был на фотографии в далёкие семидесятые годы двадцатого века, ещё до рождения Андрея.

Так прошла минута, вторая, третья…

Наконец, Андрей решился. Снял с себя пижаму и предстал перед зеркалом в одних трусах.

Да, это было тело его отца, который в редкие выходные любил играться с гирями. Торс, руки, ноги…

Как? Как он мог оказаться в теле отца? А где его тело, собственно?

Андрей метнулся по квартире. Коридор, две спальни, рабочий кабинет, большая гостиная, комната прислуги, комната кухарки, службы: кухня, туалет, ванная.

Ничего похожего на его тело и никого. Он был один в квартире и в теле отца. Совсем один.

— Та-а-ак! И как же он здесь оказался?

Андрей присел на первый попавшийся стул. Взглянул на голые ноги тела, в которое он попал.

Первым делом стоит одеться. Вдруг кто-то явится, а он в таком виде. Глупо и некрасиво получится.

Андрей уверенно направился к шкафу, в котором отец хранил свою одежду.

Не ошибся. Синий шерстяной спортивный костюм был на месте.

Андрей взял его в руки, подержал и вернул на место. Решил, пока он не разберётся, что произошло, лучше быть при полном параде, словно он только что вернулся с работы или собрался на приём к руководству.

Две минуты ушли на то, чтобы на Андрее оказались белоснежная сорочка, чёрный костюм, явно сшитый хорошим портным по индивидуальному заказу, галстук в косую полоску чередующихся чёрных и тёмно-коричневых полос, чёрные кожаные туфли для дома. В них всегда переобувался его отец, когда возвращался с работы. Он никогда не проходил в квартиру в обуви, в которой ходил за пределами своего жилья. Всегда переобувался в прихожей из уважения к труду приходящей прислуги.

Переодевшись, Андрей прошёлся по квартире, убирая следы лёгкого беспорядка, который он внёс своим появлением: пижама оказалась на полке платяного шкафа там, где ей и полагалось быть. Потом была заправлена постель и накрыта покрывалом, которое Андрей достал из того же шкафа.

Только после этого, выпив на кухне стакан холодной воды, Андрей прошёл в рабочий кабинет отца, чтобы там, за отцовским рабочим столом, попытаться разобраться, что же произошло.

Здесь всё также оказалось знакомым. Портрет Владимира Ильича Ленина на стене. Настенные часы напротив рабочего стола, за которым, как правило, работал отец Андрея. Небольшой семейный портрет. Семён Игнатьевич — отец Андрея — в строгом чёрном костюме. Белоснежная рубашка при тёмном галстуке. А рядом с Семёном Игнатьевичем мать Андрея — Светлана Васильевна — в свадебном наряде, с букетом цветов в руках и счастливой улыбкой на миловидном лице. Портрет висел в нише между двумя книжными шкафами.

Шкафы были заполнены служебной документацией, деловой литературой, справочниками, энциклопедиями. Пару полок занимали фотоальбомы. Отец Андрея любил фотографироваться с друзьями и членами своей семьи.

Андрей уже не помнил, почему ему, трёхлетнему малышу, приглянулась эта ниша между шкафами. Маленький Андрей частенько, стараясь не привлекать внимания погружённого в работу отца, пробирался сюда, чтобы посидеть в нише и понаблюдать из неё за работающим отцом. За что он не раз получал нагоняй от матери.

— Не мешай отцу, он работает, — говорила мать, выводя шкодливого малыша из рабочего кабинета отца.

Андрей вспомнил, как в таких случаях отрывался от своих бумаг отец, улыбался матери, которая в поисках сына входила в кабинет, и подмигивал нашкодившему шалуну, которого мать выводила в гостиную из кабинета.

Стряхивая с себя воспоминания детства, Андрей прошёл к столу, сел на стул и склонился над полированным столом, за которым обычно работал его отец — видный работник Госплана СССР. Сдвинул на угол стола какие-то бумаги.

Машинально посмотрел на рабочий календарь на отцовском столе, на открытом развороте которого перед сном отец записал:

«Не забыть пригласить Вадима с супругой».

Взглянул на дату и прикусил губу.

«29 апреля 1973 года».

— Это было вчера. Сегодня 30-е!

Андрей перевернул страницу рабочего дневника и взглянул на часы, висевшие на противоположной от стола стене.

Восемь сорок утра, 30 апреля 1973 года!

Он в квартире отца и в его теле. Как он тут всё-таки оказался?

Андрей поставил локти на стол, опустил голову на руки и принялся вспоминать.

14 апреля 2025 года он получил задание от Шапошника выехать с Петром в Китай для анализа дальнейшего сотрудничества с китайцами. 20 апреля он и Пётр прибыли в Пекин, где их весьма дружелюбно встретили китайцы. 21–28-го работали в авральном режиме, едва ли не по двенадцать часов в сутки. К обеду 28-го они закончили анализ ситуации на газовом и нефтяном рынках. Отработали договор, который удовлетворял обе стороны. 30-го они намеревались отбыть на родину. 29-е посвятили знакомству с достопримечательностями столицы КНР. В первой половине дня посетили мавзолей Мао Цзедуна. Оттуда направились пешком к Дворцовому музею, где Чен хотел ознакомить их со старинными произведениями китайского искусства. Сокращая путь, Чен вёл их малолюдными улицами. Вышли на небольшую площадь. Здесь Пётр и Чен направились к ларьку с водой. А он пошёл к мужчине, находившемуся в центре площади, которому явно было не по себе. Хотел ему помочь. Ему оставалось совсем немного до этого мужчины, когда его вырубило. И не просто вырубило…

Стоп! А отец не пометил в своей рабочей тетради, когда именно он сделал в ней свою последнюю запись?

Андрей перевернул страницу назад, вспоминая, что у его педантичного отца была привычка указывать время, когда он делал ту или иную запись. Кстати, привычка полезная. Она дважды спасла отца Андрея от больших неприятностей на работе, когда кое-кто пытался сделать его виновным в крайне неприглядной ситуации.

Так и есть. Семнадцать пятьдесят три. Время последней записи. Вероятно, отец вернулся усталый из-за предпраздничной суеты на работе. Отпустил домработницу, немного поработал, поужинал и лёг отдохнуть.

И тут… Удар. Волна времени. Я попал под её удар. Видимо, под тем же ударом оказался и тот китаец, которому я хотел помочь. То-то его так корячило. Волна времени. Меня отбросило в прошлое на полстолетия. Точнее, на 52 года, день в день. Отбросило в тело отца.

Так, а где же в таком случае сам отец? Неужто их поменяли местами? Он угодил в тело отца, а отец — в его тело. А почему нет? Хотя гадать тут бесполезно. Если б его забросило в будущее, можно было бы попытаться что-то выяснить, а из прошлого… Пустое дело.

И тут перед Андреем всплыла его собственная фраза, высказанная им в поезде Петру: «Эх, вернуться бы в прошлое. Можно было бы попытаться что-то изменить. И не допустить гибели Союза!»

Вспомнились и слова деда-фронтовика, который любил поучать своего пятилетнего внука мудростями древних: «Прежде чем высказывать свои желания вслух, хорошо подумай. Желания, высказанные тобой другим, иногда сбываются».

Ну и номер. Неужели где-то и кому-то не понравилось то, что произошло в 1991-м? Кто-то хочет поправить ситуацию. И не просто так я оказался в теле отца, одного из влиятельных работников Госплана СССР.

Но если это так… Хм. И что же мне тогда делать? Ведь если я провалюсь, если при встрече не узнаю людей, которых знал мой отец, то гарантированно окажусь в психбольнице под курсами уколов, которые ничего, кроме вреда, мне не принесут.

Та-а-ак, давай думать. Что можно сделать в подобной ситуации? Знакомые, друзья… Друзья. Их можно определить по фотографиям. Помнится, отец любил фотографироваться с друзьями.

Так, где у нас фотоальбомы? Вижу. Вон на полке.

Андрей подошел к книжному шкафу. Начал просматривать один за другим три фотоальбома отца. Два его не заинтересовали. Семейные фото. Детство и юность отца, в основном с родными и друзьями раннего детства. А вот и третий альбом. Фотографии 1970–1973 годов. С датами. Часто с надписями типа: «С Фёдором на охоте. Тюмень. 17 марта 1971 года». Или «С Андреем и его сестрой Тоней. Сочи. 6 июля 1972». И так далее. Андрей внимательно рассматривал альбом, стараясь запомнить имена людей на подписанных отцом фотографиях. Едва он закончил его изучать, как услышал шум, который доносился из маленькой прихожей, куда попадали гости, приходившие в квартиру отца через входную дверь.

Андрей быстро поставил альбом на полку, вернулся за стол, глянул на календарь и сцепил зубы.

Чёрт! Сегодня же понедельник. Вчера же было воскресенье! Чёрт! Это же отцу надо по идее уже быть на работе. Как же откосить? Идти на работу сегодня нельзя, пока я не определился, кто есть кто. Я ведь сразу провалюсь, стоит мне назвать кого-либо не его именем.

При этом машинально бегло пробегал глазами фото с изображениями различных людей, несколько штук из которых лежали под оргстеклом, которым была накрыта столешница рабочего стола отца. На миг зацепился взглядом за фото миловидной женщины средних лет, поверх платья которой был надет фартук.

Мелькнула тень, и в кабинет вошла женщина с фотографии.

— Доброе утро, Семён Игнатьевич, — вошедшая с интересом посмотрела на Андрея, — а почему вы не на работе?

— Доброе утро, — кивнул головой с унылым видом Андрей, не зная, что отвечать на заданный ему вопрос и как величать эту женщину: по имени или имени-отчеству.

Имя домработницы Андрей, конечно же, знал. И отчество ее тоже было ему известно. Он узнал её почти мгновенно. Дарья Семеновна. Бабушка Даша, которая некогда качала своего любимого внука Андрея на своих коленях. Играла с ним. Потакала капризам малыша. С этим было понятно. И все-таки как обращался к ней его отец во времена, когда она ещё не стала его тещей? Вот же наказание!

— А что это у вас такой кислый вид? Приболели?

— Есть малость.

— Ясно, переработка, — понимающе кивнула домработница.

Устали. Говорила же вам вчера, что воскресенье людям отведено для отдыха, так нет же… Переработались. Настроения никакого, а тут на работу иди. Ладно бы, обычный рабочий день. А то нет же, устроили рабочий день между воскресеньем и праздниками. Какая уж тут работа? А если ещё и устал…

Дарья Семеновна хитро улыбнулась.

— Чем киснуть без дела за столом и придумывать себе оправдания для невыхода на работу, позвонили бы лучше Артуру Борисовичу. Его телефон есть в вашем рабочем дневнике. Глядишь, сжалится. Заодно и я узнаю, что мне предстоит второго мая.

Андрей благодарно посмотрел на Дарью и открыл те страницы рабочего дневника отца, где обычно записывались нужные телефоны. Нашёл номер Артура Борисовича и неторопливо набрал диск на телефонном аппарате. Делал он это с интересом и слегка опасаясь. Подобным раритетом он пользовался не впервые, но первый опыт был в музее связи на аппарате, не подключенном к линии.

Домработница вышла из кабинета, но всё равно содержание разговора Андрея с начальником ей стало известно. Как именно — Андрей узнал позднее. Последний оборот диска, и он вернулся на место. Звонок, ещё звонок, и голос уверенного в себе человека:

— Слушаю вас.

— Артур Борисович, Кошкин беспокоит, — унылым голосом начал Андрей.

— Не понял, почему такой официоз, Сеня? Что, неприятности?

— Да голова болит со вчерашнего вечера. Думал, за ночь отпустит, так нет же…

— Пил, что ли?

— Да если бы. А то даже не понюхал.

— Ясно. Ладно, лечись. На работу можешь сегодня не выходить. Если что, сошлёшься на меня. На демонстрацию можешь также не идти. Ну а второго чтобы был на рыбалке. Отказы не принимаются. А ещё лучше, я сам за тобой заеду в пять утра.

— Спасибо.

— Лечись!

Щелчок и прерывистые гудки в трубке. Андрей осторожно положил трубку на аппарат и вопросительно посмотрел на домработницу.

— Так что, я правильно понимаю? От работы и демонстрации освободили, но на рыбалку — обязаловка?

— Правильно, — улыбнулся Андрей.

— Тогда вопрос. Кто ещё, кроме Артура Борисовича, будет на рыбалке?

Андрей вновь в кабинете с удивлением обнаружил словно материализовавшуюся как по волшебству без единого звука через прикрытую дверь Дарью.

— Смотрите, смотрите, — велела та, кивая на рабочую тетрадь отца Андрея. Сказано это было так, словно она и не покидала кабинет во время телефонного разговора.

— Должна же я знать, какими продуктами вас снабдить на озеро, или опять хотите опозориться, как прошлый раз? Когда приехали без тушёной баранины, которую так обожает Мамед.

— Понял, — вздохнул Андрей и с нарочитой неохотой начал листать рабочий дневник отца. Мысленно поблагодарил его за педантичность. На одной из страниц было записано: «2 мая. На озере. Ловим рыбу. Будут: Артур Борисович, Фёдор, Мамед, Стас». Двумя строчками ниже написано: «2 мая. Вечеринка. Будут: Артур Борисович и Яна, Коля и Ульяна, Мамед и Валентина, Лёня и Аня».

— На рыбалке будут, — проговорил Андрей, поднимая глаза на ожидающую его ответа домработницу, — Артур Борисович, Фёдор, Мамед, Стас.

— А что с вечеринкой?

— Состоится. Будут Артур Борисович, Коля, Лёня и Мамед с жёнами.

— Так, для рыбалки продукты на пятерых. Для вечеринки продукты на одиннадцать, — вслух подсчитала домработница. — Придётся вызывать дочь. Сама не донесу, да вместе мы приготовим и накроем быстрее. Ладно, это решили. Какой-то вы сегодня не такой, Семён Игнатьевич. Вялый, унылый, в себе неуверенный. Видать, сильно прихватило вас. И где болит? Может, «Скорую» вызвать?

Андрей отрицательно покачал головой.

— Не спал всю ночь. Такая дрянь мерещилась, что до сих пор мутит.

— Ясно. Наверняка не завтракали. Сейчас всё разогрею. Поедите. И примите снотворное. Не кривитесь. От одной дозы с вами ничего не случится. Зато к утру второго будете как новенький: бодрый, весёлый и находчивый. Жду через пятнадцать минут за столом. Не опаздывайте. Работа может подождать. Главное — здоровье.

И Дарья удалилась.

Андрей же открыл страницы с телефонами друзей и сослуживцев и начал сравнивать их имена с именами тех, кто должен был встретиться на рыбалке и на вечеринке.

Так, с Артуром Борисовичем понятно — один из замов Байбакова. Курирует строительство. Фёдор — это Фёдор Петрович Рыбкин, заместитель отца по отделу. Стас (он же Станислав Александрович) — заместитель Артура Борисовича по направлению. Мамед Алиевич — коллега отца по работе. Вместе учились в Промакадемии. С того времени дружат. Будет также на вечеринке. Надо будет к нему присмотреться повнимательнее.

Лёня (он же Леонид Евгеньевич) Арбузов — главный специалист по нефтепромыслам Сибири. Может оказаться интересным собеседником. Николай — кто такой? В списках друзей и сотрудников с телефонами не значится. Тогда кто? Не вляпаться бы с ним. Так, а у отца никаких записей о нём нет?

Андрей начал перелистывать рабочий дневник отца, бегло просматривая записи. Где-то страниц через двадцать нашёл запись:

«Вчера засиделись у Николая. Жаловался на своё руководство. Прошляпили „вора в законе“, а „крайними“ назначили подчинённых. Оба перебрали, Николай заснул за столом. Я еле добрался до своей квартиры. Спасибо, Ульяна помогла мне спуститься».

Ясно, Николай — офицер милиции. Сосед по подъезду. Ульяна — его жена.

Андрей вспомнил фото, на котором у входа в дом стояли трое: его отец, Николай Фомин в форме и его супруга с модной сумочкой в руках.

— И долго вас ждать? — в дверях стояла Дарья и укоризненно смотрела на Андрея. — Завтрак станет.

— Ох, извиняюсь, задумался.

Андрей быстро поднялся и отправился мыть руки. Домработница прошла на кухню.

— И как мне при ней есть? — лихорадочно соображал Андрей, вытирая полотенцем руки.

— Ага, вспомнил, отец всегда ел с ножом и вилкой в руках. Хлеба ел мало. Брал его двумя пальцами осторожно. Тщательно всё пережёвывал. Пил маленькими глотками. Ладно, прорвёмся.

И чуть не пошёл на кухню по привычке. У себя дома Андрей питался на кухне, чтобы не таскаться с посудой по всей квартире, но вовремя спохватился.

Отец — чиновник Госплана весьма высокого ранга. На кухне, даже дома, ему есть не положено.

Андрей прошёл в гостиную, посреди которой стоял большой стол старинной работы, рассчитанный по меньшей мере человек на двадцать. Льняная скатерть с узорами покрывала столешницу стола. У стула, предназначенного для отца Андрея, стол был заставлен приборами из блистающей новизной бронзы и начищенного серебра. Вилки, ложки, ножи из мельхиора с клеймом московского «Платиноприбора». Тарелки и миски из фаянса с росписью под фарфор. Небольшой графин с тёмной жидкостью и хрустальная рюмка на высокой ножке рядом с ним. Котлеты, картошка ломтиками, салат из огурцов и помидоров. Стопка накрахмаленных белоснежных салфеток.

Как раз с этим проблем не было. Андрей помнил, как его отец снимал перед завтраком пиджак и галстук. Вешал их на спинку соседнего стула. Одну салфетку заправлял за воротник застёгнутой рубашки, прикрывая её от случайных пятен. Вторую салфетку клал на брюки. Придвигался со стулом почти вплотную к столу и приступал к трапезе.

Андрей в точности повторил за завтраком все движения отца, а под конец оплошал. Вместо того чтобы налить немного вина из графина в рюмку и смаковать его, как позволял себе его отец в дни, когда не нужно было идти на работу, Андрей налил полную рюмку. Быстро выпил и облизнулся от удовольствия. Вино оказалось на редкость вкусным. Налил ещё одну и также быстро выпил. И тут же мысленно выругал себя, перехватив удивлённый взгляд Дарьи, которая с недоумением наблюдала за ним.

— Чудесное вино! — похвалил напиток Андрей, чтобы хоть как-то загладить свою оплошность.

— Шли бы вы лучше спать, Семён Игнатьевич. Не то вы в своём состоянии ещё не то натворите.

— Да, пожалуй, — согласился Андрей.

Поднялся из-за стола и направился в ванную ополоснуть руки. Это была вторая оплошность Андрея. Отец Андрея никогда не мыл руки после еды, вытирал салфетками. Андрей вспомнил об этом лишь в ванной.

Когда он вернулся в гостиную за галстуком и пиджаком, Дарья встретила его задумчивым взглядом. Потому Андрей, чтобы не натворить ещё каких-либо ошибок, поспешил укрыться в спальне. Закрыл за собой дверь, разделся, разобрал постель, лёг и задумался.

Многие женщины весьма наблюдательны. А у бабушки Даши глаз был как у старого чекиста — всё подмечала. Как бы она меня не разоблачила? Ладно, как говорили в старину — утро вечера мудренее. Вечером разберёмся.

И, повернувшись на правый бок, сомкнул глаза и уснул. Спал столь крепко, что не видел, как бесшумно отворилась дверь его спальни. Как практически бесшумно к кровати подошла домработница и некоторое время изучала лицо и руки спящего мужчины. Не сделав, видимо, никаких выводов, задумчивая домработница столь же бесшумно покинула спальню.

А ещё через двадцать минут Дарье было уже не до её раздумий и сомнений. В дверь позвонили. Домработница открыла дверь, впустила в квартиру очаровательную девушку лет шестнадцати — почти абсолютную, с поправкой на возраст, копию своей мамы. Это заявилась Светлана, ученица 9-го класса, школьница. Она пришла помогать матери сделать закупки продуктов для рыбалки и вечеринки.

Прошло ещё десять минут, и Андрей остался в квартире один. Но этого он не видел и не слышал. Он крепко спал.