24 января 1975 года. Москва. Госплан. Кабинет Буракова
— Артур Борисович, я дней на пять отлучусь. Вот заявление.
— Что так, Сеня?
— Свожу Свету, дочь Дарьи Семёновны, в Ленинград, в Эрмитаж. Обещал ей в случае успешного поступления в вуз.
— Заявление забери. Зайдёшь после обеда в кадры. Возьмёшь там командировку с 28 января по 5 февраля на Ленинградский машиностроительный. Познакомишься с директором, передашь ему последние закрытые постановления. И гуляй хоть всю неделю. Кстати, как Света сдала сессию?
— Всё только на отлично.
— Молодец. Поздравь её от меня. А вернётесь — передам ей небольшой подарок. Есть тут у меня задумка. Таких, как Дарья Семёновна и её дочь, беречь нужно. Так что…
И вдруг Бураков улыбнулся во всю ширину своего лица.
— Смотри, не потеряй Свету в чужом городе. А то я тебя знаю. Иногда таким рассеянным бываешь.
— Бывает, — с комическим видом развёл руками Андрей. — Как навешивают пять-шесть дел сразу. А ты крутись. Тут и себя потерять можно.
Артур Борисович расхохотался.
— Ладно, ступай. Перед отъездом пришли ко мне Фёдора Петровича. Я ему, как ты выразился, дел с десяток навешаю.
— Спасибо, — улыбнулся Андрей и вышел из кабинета зама Байбакова.
Андрей вернулся домой в момент, когда домработница, уже одетая в пальто и шапку, намеревалась идти домой.
— Дарья Семёновна, передайте Светлане, что 27-го к пяти часам она с вещами должна быть тут. Мы вместе с ней едем на вокзал, чтобы поездом Москва — Ленинград выехать в город Ленина, осматривать его достопримечательности, в частности, Эрмитаж. Вернёмся 6-го февраля. Билеты у меня в кармане. Места в гостинице забронированы.
— Передам, — улыбнулась Дарья Семёновна.
— Ох, Семён Игнатьевич, Семён Игнатьевич! — качнула головой и покинула квартиру Кошкина.
Андрей снял пальто и начал переобуваться.
27 января, за десять минут до назначенного срока встречи для выезда на железнодорожный вокзал, входная дверь квартиры Кошкина отворилась. И в прихожую, где как раз собирался Андрей, вошла раскрасневшаяся от мороза Светлана в шубе и с большой сумкой в руках. Поставила сумку на пол и шутливо поднесла руку к своей меховой шапке.
— Рядовая Воронцова для участия в рейде по местам боевой славы предков и собраний сокровищ искусства прибыла.
— Вольно, — улыбнулся Андрей и вдруг сделал строгое лицо. — От меня не отставать! Всё делать строго по уставу! Приказы выполнять неукоснительно!
— Слушаюсь, товарищ командир! — звонким голосом заявила Светлана.
И все трое: Андрей, Светлана и вышедшая из кухни в прихожую Дарья Семёновна — дружно захохотали.
Неделя в Ленинграде пролетела незаметно. Они посетили Эрмитаж, Русский музей, Зимний дворец, Военно-морской музей, Казанский собор, место сбора художников Ленинграда, где те выставляли свои картины для продажи и на выставки, осмотрели город.
Когда 5 февраля они сели в поезд Ленинград — Москва, Светлана смотрела на Андрея такими влюблёнными глазами, что тот даже слегка смутился.
— Ах, Семён Игнатьевич, если бы вы знали, как я вас люблю! — без тени смущения и стеснительности заявила девушка, воспользовавшись моментом, когда они остались в купе одни.
— Света, ты прекрасна… Получи диплом… и поговорим.
— Я поняла, — счастливо улыбнулась Светлана, у которой засияли глаза от предвкушения долгожданного счастья.
В этот момент в купе вошла пожилая пара, едва не опоздавшая на отправляющийся поезд. Они поздоровались с попутчиками и начали шумно раскладывать свои вещи.
13 июня 1975. Москва, Госплан. Кабинет Буракова
— Семён Игнатьевич, — Артур Борисович обратился к Андрею строго официально, что делал в самых важных случаях, — вам предстоит выехать в Свердловск. Разберитесь, что там за проблемы с вводом в строй Верхнепышменского завода. А то Николаю Константиновичу в Совмине докладывать, а из Свердловска что-то невразумительное лепечут.
— В воскресенье выезжаю.
— Будьте добры, разберитесь. Если что не так, немедленно звоните.
13 июня 1975 года. Свердловск. Кабинет Первого секретаря обкома партии
— Егор Егорович, вы знаете, какие у нас проблемы на Верхнепышминском? — Борис Николаевич Ельцин посмотрел на начальника отдела перспективного развития региона.
— Послезавтра к нам выезжает по этому вопросу начальник отдела строительства стратегических объектов Госплана Кошкин Семён Игнатьевич. Я бы вас не тревожил, но Анатолий Иванович слёг, а его заместитель… — первый секретарь безнадёжно махнул рукой.
— Гостя придётся встречать и опекать вам.
Вечер 13 июня 1975. Москва, Квартира на Замоскворецкой 3
— Семён Игнатьевич, я пригласил вас по вопросу вашей командировки в Свердловск. Есть там такой Ермолаев Егор Егорович, начальник отдела перспективного развития региона обкома партии. Личность не совсем понятная, но очень интересная. Есть подозрение, весьма смутное подозрение, что он также из будущего. Было бы неплохо, если бы вы встретились с ним и присмотрелись к нему.
— Понятно, — сузил глаза Андрей, а про себя подумал: «Ещё один гость из будущего. Опять китайцы?»
— И что нас настораживает, — продолжал Удимов, — Егор Егорович резко изменился в те же дни, что и вы. В первых числах мая 1973-го.
— Попробую.
— И ещё один важный момент. В конце апреля в Свердловске побывала делегация американских машиностроителей. Прислушайтесь к окружающим. Может, что-то интересное проскочит. Наши люди членов делегации, конечно, контролировали. Но мы ведь не всесильны. И всего знать не можем. А вдруг?
— Постараюсь.
16 июня 1975 года. Свердловск
Едва Андрей вышел из вагона поезда, как к нему подошёл хорошо одетый молодой мужчина в тёплом пальто с меховым воротником и норковой шапке.
— Кошкин Семён Игнатьевич?
— Да, это я.
— Ермолаев Егор Егорович, — (у Андрея ёкнуло сердце от неожиданности) — начальник отдела перспективного развития региона обкома партии. Мне поручено сопровождать вас в вашей поездке. Вы как планируете? Сразу в Верхнюю Пышму? Или сначала в обком?
— Давайте в Верхнюю Пышму, — и пояснил своё решение: — В Москве очень встревожены ситуацией с Верхнепышминским заводом. А в обком — после поездки на завод.
— Тогда прошу за мной, — пригласил Ермолаев. — Машина ждёт.
Возвратились в Свердловск поздно вечером. Оба усталые и расстроенные. Андрей — тем, что пришлось прямо из кабинета директора звонить Артуру Борисовичу. В итоге Бураков по телефону минут пятнадцать «строил» директора завода. И под конец поставил тому ультиматум: либо тот в течение недели исправит все упущения, либо освободит кресло директора.
Егор был расстроен другим. Он представлял, в какой ярости будет Борис Николаевич Ельцин завтра утром, когда узнает, что ему сообщали искажённую информацию о положении на заводе. И сильно опасался за Фёдора Антоновича, парторга завода, с которым у Ермолаева сложились дружеские отношения. Егор Егорович честно сказал Фёдору Антоновичу, что тот висит на волоске. Он попытается смягчить гнев Первого, но, к сожалению, присутствие представителя Москвы делает невозможным что-либо скрыть.
Ехали молча, практически не общаясь друг с другом. Андрей помнил просьбу Вадима Николаевича Удимова. Но атмосфера не способствовала нужному разговору.
В Свердловск въехали около одиннадцати вечера. Егор завёз Андрея в гостиницу для работников обкома и руководителей области, где проверяющему приготовили номер, и оставил Кошкина отдыхать.
Из дома Егор Егорович позвонил Борису Николаевичу, который ещё не ложился в ожидании известий о ситуации в Верхней Пышме. Егор объективно изложил ситуацию, по мере возможности выгораживая парторга завода. Мотивировал тем, что лучше Фёдора Антоновича никто не сможет проконтролировать, как будет выполнять указания Буракова директор завода. Резюме Ельцина было кратким:
— Ладно. Фёдора Антоновича оставлю. Но выговор он получит. Что же касается Кошкина, привезёшь его завтра утром ко мне. На двенадцать я соберу директоров заводов, чтобы Семён Игнатьевич ознакомил их с последними веяниями в Госплане и Совмине. После работы посидишь с ним в ресторане. Сам знаешь зачем.
— Не сомневайтесь, Борис Николаевич.
— До завтра.
— Спокойной ночи.
В семь тридцать утра, едва Андрей успел умыться и побриться, как позвонил Егор Егорович и сообщил:
— На девять нас ждёт в своём кабинете Борис Николаевич. На двенадцать — встреча с директорами заводов. Ну, а после работы разберёмся. Я буду у гостиницы с машиной в восемь сорок.
Андрей с большим интересом оценивал Ельцина во время их встречи. То, что он слышал о Борисе Николаевиче в 2010-е и в 2020-е — это одно, а лицезреть самому и общаться лицом к лицу — это иное.
После беседы в кабинете Первого секретаря обкома партии и встречи с директорами заводов Свердловска и области у Андрея сложился следующий портрет Ельцина: «Решительный, упорный, грубый, властолюбивый. Не терпит критики и противодействия. Безжалостный. Люди для него что те игрушки для младенцев: сломает чью-то жизнь и отшвырнёт человека за ненадобностью. Если им и управляет кто-то извне, то либо очень умный, либо Ельцин на таком крючке…»
После окончания рабочего дня Андрей, помня о просьбе и подозрениях Вадима Николаевича, охотно принял приглашение Ермолаева Егора Егоровича посидеть в ресторане. Они заняли отдельный кабинет, где их обслуживал старший официант Армен Оганесович.
Пили армянский трёхзвёздочный коньяк. Ужинали. Вести светскую беседу, то есть ни о чём, не стали. Разговаривали главным образом о вопросах строительства и внедрении новых технологий в промышленности.
Егор Егорович рассказал о том, что, хотя Урал является одним из центров промышленности страны, но есть проблема: истощение местных природных ресурсов. Это стало для Кошкина в некоторой степени открытием. Андрей пообещал Егору Егоровичу доложить об этой проблеме руководству Госплана и Совмина. Коснулись освоения новых месторождений нефти и газа в Сибири и Казахстане.
Между делом Егор Егорович поинтересовался мнением гостя о первом секретаре обкома. Андрей мгновенно смекнул, к чему это, и, помня, что ему рассказывали о событиях 1991 года, в свете этих рассказов посчитал, что ему следует не враждовать с Борисом Николаевичем, а дружить. Это поможет ему оказаться рядом с Ельциным в нужный момент и оказать влияние на ход событий в нужном направлении.
Поэтому Андрей отозвался о Борисе Николаевиче очень лестно. Расхвалил его как руководителя — что в экономике, что по партийной линии. Обещал доложить о Борисе Николаевиче в самых хвалебных тонах. Ну а что касается директора Верхнепышминского завода, то в Москве мнение уже сложилось.
Егор Егорович согласился с этим и перевёл разговор на новые тенденции в строительстве. Андрей начал рассказывать о новшествах в строительстве не только в отношении технологий стран СЭВ и Советского Союза, но и о новых западных технологиях. В частности, коснулся технологий Соединённых Штатов Америки.
— Слышали о башнях-близнецах? — не без восхищения говорил Андрей. — Вот это технологии! Одно непонятно. Как они не боятся строить такие высотные здания в местах, где столько самолётов в воздухе, которые взлетают и заходят на посадку в опасной близости?
— Они не опасны, — отмахнулся Ермолаев-Оберлендер. — Не та высота. Самолёты так низко не летают. Разве кто умышленно направит, как китайцы…
Ермолаев-Оберлендер поперхнулся. Он вдруг сообразил, что он только что брякнул.
— Какие китайцы? Они тут при чём? — искренне удивился Андрей, веривший в своё время в пропагандистскую утку, что самолёты, врезавшиеся 11 сентября 2001 года в башни-близнецы, направлялись иранскими и арабскими террористами из «Аль-Каиды».
— Знакомый американец говорил, — поспешил поправить свою оплошность Ермолаев-Оберлендер. И, перехватив удивлённый взгляд собеседника, пояснил: — В прошлом месяце в Свердловск приезжала американская делегация машиностроителей по вопросу возможного сотрудничества с нашими машиностроителями. Приняли мы их по высшему разряду. Разумеется, посидели в ресторане.
Так вот, Бёрд, так звали одного из делегатов, рассказывал, что, по сведениям американских спецслужб, когда башни-близнецы были возведены, в Пекине этим были сильно раздосадованы. Китайская агентура в Нью-Йорке получила указание из Пекина подорвать эти башни. Понятно, что в здание так просто достаточное для выполнения задачи количество взрывчатки не пронесёшь. Да и потребуется её не меньше грузовика, чтобы разрушить такие мощные конструкции. Потому китайцы рассматривали вариант нагрузить взрывчаткой самолёт и направить его на одно из зданий. Только ничего у них не вышло. ФБР вовремя вышла на исполнителей. И китайские планы в отношении башен-близнецов были похоронены.
Андрей вдруг вспомнил рассказ одного коллеги из Газпрома о том, что башни — Близнецы снесли китайцы в отместку американцам, авиация которых в 1998 году разбомбила китайское посольство в Белграде. И что самолёты, которые врезались в башни, имели особые приспособления, которые полностью отключили экипажи самолётов от управления лайнерами. Самолёты же управлялись сигналами, которые шли то ли через спутник, то ли их транслировал самолёт-носитель сигнала из провинции Синьцзян. Так, мол, рассказывал коллеге его отец, высокопоставленный чин из Роскосмоса.
«Ермолаев знает о роли китайцев в теракте с башнями-близнецами. Интересно, — думал Андрей. — Бёрд, наверняка американский агент. Встречался с Ермолаевым. Нужно будет сообщить об этом Вадиму Николаевичу».
И, проверяя своё подозрение, зародившееся у него при упоминании китайцев, Андрей как бы между прочим сказал:
— Мало ли кто чего не придумает. Если бы всё исполнялось, представляю, сколько зданий взлетело бы на воздух. А так… Ну, рухнуло здание. Ну и что? Главное, чтобы люди, которые находились в нём, остались живы.
— Это нереально, — отрицательно качнул головой Ермолаев-Оберлендер, чокаясь с Андреем, который поднял свою рюмку с трёхзвёздочным армянским коньяком. — Если здание рушится, жертвы обязательно будут.
— Но не столько же, — брякнул Андрей, влив в себя очередную стопку коньяка, и спохватился. — Знаете, даже одного человека жалко. А когда их больше сотни, как это было в Чили во время переворота, то это…
— Согласен с вами, — поддакнул Ермолаев-Оберлендер, а про себя подумал: «Так ты из будущего. Знаешь о количестве жертв в башнях-близнецах. Интересно, наш или не наш?»
И как бы невзначай произнёс кодовую фразу:
— Эх, мечтаю побывать в Нью-Йорке. Да разве пустят?
— А почему нет? — удивился Андрей. — Вы женаты. Любите свою жену. Как родится ребёнок, можете рассчитывать на поездку за рубеж. Вот если бы вы были холостяком, тогда другое дело. Кто вас тогда выпустит.
«Не наш», — вздохнул Ермолаев-Оберлендер и с ещё большей тщательностью стал контролировать свою речь и слова, которые произносил.
Поздним вечером, уложив Алёну спать и растянувшись рядом с супругой, Ермолаев-Оберлендер анализировал свою беседу в ресторане с представителем Госплана.
«Кошкин явно из будущего. Знает про теракт 11 сентября 2001 года с башнями-близнецами. И про реальное количество пострадавших. Но это в прессе не сообщалось. Ограничились цифрой в 2600 погибших. „Не заметили“ слов начальника полиции Нью-Йорка о том, что в момент теракта в зданиях находилось не менее 50 000 человек. Значит, спецслужба. Но зачем спецслужбам будущего засылать своего агента в прошлое? И подсылать его ко мне? Либо наши где-то допустили ошибку, и информация о моей миссии утекла к противнику. Либо же в окружении профессора Кантора есть русский агент. И как предупредить наших? Плохо, что Бёрд уехал. Можно было бы через него как-то попытаться связаться. Хотя… Пустое. Приняли бы за психа или неумную провокацию советских спецслужб. Вот же незадача. Наладят они когда-нибудь обратную связь или нет? Придётся ждать. Другого выхода всё равно нет».
В это же самое время, лёжа в постели гостиничного номера, Андрей анализировал избранные места из разговора с начальником отдела перспективного развития местного обкома партии.
Первым делом Андрей сложил для себя портрет Егора Егоровича Ермолаева как человека.
'Специалист высокого уровня. Умён, очень умён. Умеет контролировать себя. Имеет определённое влияние на Ельцина. Хотя здесь не всё так просто. На разгильдяя никак не тянет. Хотя взглянуть бы на его супругу, пообщаться с ней. Может, и тут тот же феномен, что у Бориса Николаевича. Как я слышал в 2010-е, Наина Иосифовна имела на Бориса Николаевича немалое влияние. Недаром в определённых кругах именно её считали реальной главой клана Ельциных. Ну ладно, это если получится.
А что мы имеем на данный момент? Беседа с Бёрдом на коллективной пьянке по случаю приёма американской делегации — это не доказательство того, что Егор Егорович американский агент или изменник Родины. А вот то, что он знает про теракт 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке, когда самолёты врезались в башни-близнецы, — это однозначно. И знает, что это дело рук китайцев, а не арабов или Ирана, у которых в тот момент не было технологий, чтобы отключить американские спутники слежения и управления авиалайнерами.
Значит, он также человек из будущего, попавший в тело настоящего Егора Егоровича Ермолаева. Вот только откуда он? Как попал в 1973 год? Не мог же разгильдяй, лодырь и бабник в одночасье стать примерным семьянином, образцом в труде и поведении. Явно в теле Ермолаева иной человек, с другими привычками. И женитьба — всего лишь грамотное прикрытие. Так всё-таки чей он посланец? Откуда? Из какого времени?'
Глаза постепенно сомкнулись. Андрей уснул.
Ранним утром Ермолаев-Оберлендер говорил супруге:
— Алёна, я хотел бы, чтобы ты взглянула на одного человека. И сказала бы мне своё мнение о нём. Ладно?
— Это о ком? — удивилась Алёна необычной просьбе мужа.
— О Кошкине Семёне Игнатьевиче. Он прибыл из Москвы. Сотрудник Госплана.
— Это тот, с кем ты провёл вечер в ресторане? — лукаво прищурилась Алёна.
— Он самый.
— Ага. Ваш залитый спиртным взгляд не разобрал, с кем имеет дело. Потребовался взгляд чистый, незамутнённый, со стороны? — рассмеялась Алёна и поцеловала супруга.
— Ах, Гоша. Разумеется, я взгляну на него. На когда назначены смотрины?
— С девяти до одиннадцати мы планируем работать у меня в кабинете. Если незамутнённое чистое око посетит мой кабинет в это время…
Ермолаев-Оберлендер с любовью взглянул на супругу.
— Буду! Повод найду! — Алёна поцеловала супруга и пошла переодеваться.
Было около десяти утра, когда в кабинете, где Ермолаев Егор Егорович знакомил Кошкина Семёна Игнатьевича с документами по перспективному развитию области, которые следовало передать руководству Госплана, зажёгся огонёк селекторной связи.
— Егор Егорович, — раздался голос секретарши, — к вам ваша супруга.
— Пусть войдёт.
И к Андрею:
— Извините, Семён Игнатьевич.
— Ради бога, о чём речь. Жена — это святое.
Тем временем в кабинет вошла черноволосая красавица.
«Чёрт! Вылитая Элизабет Тейлор в молодости, кумир американцев!» — подумал Андрей и уловил, с какой любовью смотрит хозяин кабинета на супругу.
«Неужто американец?» — пронеслось в голове.
Он вежливо поклонился женщине в ответ на слова Егора Егоровича:
— Моя супруга, Алёна Михайловна.
— Очень приятно, Семён Игнатьевич, — улыбнулась красавица гостю и взглянула на супруга таким взглядом, что Андрей всё понял.
Влюблены друг в друга по уши. Да, под такую супругу перестроишься. Другим человеком станешь однозначно.
— Гоша, — нисколько не смущаясь присутствия постороннего человека, начала повелительным тоном Алёна, — тебе не кажется, что это невежливо — не пригласить такого человека, как Семён Игнатьевич, к нам в гости?
«А вот это чисто по-еврейски — без церемоний, прямо в лоб», — мысленно усмехнулся Андрей, который знал от Вадима Николаевича национальность всех людей из окружения Ельцина, а также членов их семей.
Ермолаев-Оберлендер, сам в шоке от подобной выходки супруги, обратился к Андрею:
— Семён Игнатьевич, — развёл руками, мол, что тут поделаешь, — я и Алёна приглашаем вас провести этот вечер в нашей компании.
— Почему же только в нашей? — вмешалась супруга. — Я приглашу также Римму с супругом и тётю Сару с дядей Яковом. Им будет интересно послушать о Москве.
При этих словах Егор Егорович состроил такое страдальческое лицо, что Андрей едва не расхохотался.
— Разумеется, я приму ваше приглашение, Егор Егорович и Алёна Михайловна, — сказал Андрей и вежливо поклонился в сторону Алёны Михайловны.
— К какому времени быть?
— К шести. Гоша заберёт вас из обкома или гостиницы на машине.
Андрей взглянул на Ермолаева:
— Грузинские вина пьём?
— Пьём! — ответила за супруга Алёна.
— Тогда ждите.
— Спасибо, — очаровательно улыбнулась Алёна Михайловна, подошла к супругу, что-то прошептала ему на ухо и покинула кабинет.
Ермолаев-Оберлендер развёл руками:
— Вы уж извините. Никакого сладу с ней нет.
Андрей весело подмигнул:
— Жена должна быть главой семьи. Если вы хотите, чтоб в доме был порядок и чистота, а еда вкусная.
— Это точно! — рассмеялся Егор Егорович, и мужчины вернулись к работе с документами.
— Ну ты и выдала, — говорил в 17:15 супруге Ермолаев-Оберлендер, заскочивший домой переодеться для вечера, прежде чем ехать за Кошкиным.
— Учись, как следует приглашать гостей, — кокетливо изогнулась Алёна и потребовала поцелуй.
Ермолаев-Оберлендер поцеловал супругу, быстро переоделся и убежал вниз, где его ждала машина.
Вечер в квартире Ермолаевых был в разгаре, когда до Андрея наконец дошло, что происходит вокруг него.
В ходе застольных разговоров выяснилось, что Сара Абрамовна — подруга Наины Иосифовны, а Яков Михайлович — один из лидеров местной еврейской общины.
«Решили подстраховаться через еврейские круги. Взять под контроль мой доклад Буракову о ситуации в регионе и моё мнение о Борисе Николаевиче Ельцине как руководителе области. Ловко», — подумал Андрей.
Было довольно поздно, когда все гости разъехались на такси, а супруги Алёна и Егор остались одни.
Убрали со стола, помыли посуду, приготовились ко сну. Только после этого, переодевшись в домашний халат, Алёна усадила мужа в кресло, а сама села в кресло напротив.
— Семён Игнатьевич не совсем тот, за кого себя выдаёт, — начала она.
— Не понял, — насторожился Ермолаев-Оберлендер, у которого весь хмель разом вылетел из головы.
— Он приехал не с проверкой. Он приехал к тебе, Гоша. Проверка — это так, прикрытие, не более.
— Но мы проверяли. Он начальник отдела Госплана с 1969 года. Вчера он при мне беседовал с Артуром Борисовичем Бураковым, одним из замов Байбакова Николая Константиновича, председателя Госплана.
— Так-то оно так, и всё-таки главная цель его поездки — это общение с тобой, Гоша.
Тут Ермолаев-Оберлендер припомнил прошлогодний визит Алёшина Максима Петровича.
«Чёрт, меня тогда дёрнуло за язык про Садата и абвер, — подумал он. — Вот вляпался».
— Как ты это определила? — спросил он.
— По его взгляду. Он глаз с тебя не сводил большую часть вечера и внимательно вслушивался в каждое твоё слово.
«Пытался понять, из будущего я или нет. Настоящий я Ермолаев или нет?» — пронеслось в голове.
— Что же ты такого натворил, Гоша, что к тебе такой интерес?
— Сказать?
— Скажи!
— Благодаря тебе я стал другим человеком и вошёл в ближайшее окружение Бориса Николаевича. А если учесть, что на Бориса Николаевича есть определённые виды в Москве, то, естественно, что людей из его ближайшего окружения будут проверять по всем линиям.
— Ага! Так это, оказывается, я виновата, что тебя проверяют. Ловко выкрутился. Но раз я виновна, буду просить прощения.
Алёна внезапно поднялась из своего кресла, подошла, мягко присела супругу на колени, обняла его и слилась с ним в поцелуе.
Москва. 24 июня 1975 года. Вечер. Квартира на Замоскворецкой 3
— То, что он изменился, не удивительно, — объяснял Андрей подполковнику Удимову. — Он влюблён в свою жену и полностью под её властью. Она женщина умная, умеющая подчинить себе влюблённого в неё мужчину. Но он знает о теракте 2001 года, когда были разрушены башни-близнецы в Нью-Йорке. И второе: Алёна Ермолаева — вылитая молодая Элизабет Тейлор. Посмотрите американский художественный фильм «Айвенго» 1953 года выпуска и убедитесь в этом сами. А Элизабет Тейлор — это кумир американцев.
— Значит, он из будущего?
— Думаю, да.
— Он понял, что вы из будущего?
— Не исключено. Мы оба допустили ошибки в ходе разговора о башнях-близнецах.
И Андрей во всех деталях изложил отрывок его беседы с Ермолаевым Егором Егоровичем в ресторане.
Вадим Николаевич выслушал Андрея очень внимательно, но вывод сделал следующий:
— Не совсем убедительно, но очень подозрительно всё это. Семён Игнатьевич, как вы смотрите на то, чтобы продолжить и углубить знакомство с Егором Егоровичем? К примеру, пригласить его с супругой погостить у вас, посмотреть Москву?
— Положительно.