27 июня 1975 года. Москва. Конспиративная квартира.

Место встреч Дарьи Семёновны и Вадима Николаевича Удимова

— Что Света? Куда она надумала поступать?

— Сдала документы на химический факультет Института нефти и газа. Хочет стать инженером-химиком.

— Хороший выбор.

На следующий день. Кабинет подполковника Удимова

— Пётр Владимирович, Дарью Семёновну Воронцову помните?

— Дочь Семёна Петровича Воронцова? Разумеется, помню.

— Её дочь Светлана подала документы на химический факультет Института нефти и газа.

— Посодействуем, Вадим Николаевич. Замдекана факультета — наш человек. Дочь и внучка такого человека, как Семён Петрович Воронцов, достойны особого внимания.

День спустя, 29 июня 1975 года. Берег одного из озёр Московской области

— Мамед, у меня к тебе просьба, — обратился Андрей к теперь уже своему другу, когда они отошли от основной группы, чтобы насобирать хвороста и веток для костра.

— Слушаю, Сеня.

— Света, дочь Дарьи Семёновны, подала документы на химический факультет Института нефти и газа. Хочет стать инженером-химиком.

— Саня, о чём разговор? Поможем. Глава приёмной комиссии наш, выходец из Баку. Родственник министра нефтегазовой промышленности Азербайджана. И мой хороший товарищ.

— Спасибо, Мамед, отблагодарю.

— Не обижай меня. Такой, как Светлана, я бы помог и без твоей просьбы. Кстати, пригляделся бы ты к ней повнимательнее. Жена из неё будет…

— Ты что? Сколько ей и сколько мне!

— Не шуми! Когда мой дедушка женился на моей бабушке, ему было пятьдесят, а ей шестнадцать. И посмотри, какой у них внук.

Мамед принял позу гордого, самовлюблённого джигита.

— Да ну тебя! — рассмеялся Андрей. — Давай лучше хворост собирать.

Тот же день. Очередная вечеринка в квартире Кошкина

— Дарья Семёновна, — обратился к домработнице Артур Борисович, который специально для этого разговора вдвоём, без лишних ушей, прошёл на кухню, где Дарья Семёновна резала пирог, только что вынутый из духовки. — Куда Света надумала поступать?

— Семён Игнатьевич убедил её подать документы на химический факультет Института нефти и газа, чтобы выучиться на инженера-химика.

— Разумно, спасибо.

Вечер, 29 июня 1975 года. Квартира Буракова

— Яна, дочь Дарьи Семёновны, Света, подала документы на химический факультет Института нефти и газа.

— Я переговорю с парторгом факультета, — пообещала Яна Фёдоровна, — посодействую девочке.

Москва. Август 1975 года

В квартиру Семёна Игнатьевича, где хлопотала по хозяйству Дарья Семёновна, словно вихрь ворвалась сияющая от восторга Светлана. Обхватила маму, оказавшуюся на её пути, и закружила с ней по гостиной.

— Меня приняли! Меня приняли! — повторяла девушка матери, которая с не меньшей радостью обняла дочь и кружила с ней в импровизированном танце.

Так прошло минут десять, пока Дарье Семёновне удалось немного утихомирить дочь. Она усадила её на стул, сама села напротив Светланы и потребовала от дочери подробностей. Светлана не успела открыть рот, как хлопнула входная дверь.

В прихожую вошёл Андрей. Положил свой рабочий портфель на тумбочку в прихожей, намереваясь переобуться. Но не успел нагнуться, как на него налетела Светлана, которая при его появлении сорвалась со стула. И не просто налетела — обхватила не ждавшего ничего подобного мужчину за шею и расцеловала. После чего, покраснев, выскочила из квартиры.

— Что это с ней? — спросил опешивший Андрей у Дарьи Семёновны, выбежавшей в прихожую.

— Её зачислили в институт, — пояснила домработница, вглядываясь в Семёна Игнатьевича встревоженным взглядом.

— Она теперь студентка.

— Ах, вот оно что, — улыбнулся Андрей. — Поздравляю.

— Это вас нужно благодарить, Семён Игнатьевич, вас! — заулыбалась Дарья Семёновна, из глаз которой ушло напряжение.

Андрей прошёл в свой рабочий кабинет и через несколько минут вышел с большим красочным альбомом, который вручил домработнице.

— Это Светлане от меня в честь её успеха.

Дарья Семёновна с благодарностью взяла подарок и прочитала заголовок на обложке: «Сокровища Эрмитажа».

— Спасибо вам, Семён Игнатьевич. Вы уж извините девочку.

— А! — махнул Андрей и неожиданно для себя добавил: — Мне был приятен подобный способ поблагодарить.

— Всё шутите, — улыбнулась Дарья Семёновна и перевела разговор на деловую основу.

— Обедать будете?

— Нет. Я на минуту. Заберу некоторые бумаги и в Совмин.

Домработница понимающе кивнула и ушла с подарком на кухню.

Андрей вернулся в рабочий кабинет, нашёл то, зачем приезжал, и отбыл на встречу с Валентиной Ивановной, супругой Мамеда Алиевича.

* * *

Вечером, когда Дарья Семёновна вернулась домой, к ней в прихожую вышла Светлана.

— Мама, он не обиделся?

— Наоборот. Ему понравились твои поцелуи. А это тебе от него подарок.

Дарья Семёновна полезла в сумку за книгой.

— Ой, мама, если бы ты знала, как я его люблю.

— Знаю, доченька, не слепая. Возьми.

Дарья Семёновна протянула Светлане альбом «Сокровища Эрмитажа».

— Ух ты!

И дочь с книгой в руках скрылась в направлении спальни, оставив мать обуваться и переодеваться в одиночестве. Дарья Семёновна проводила дочь нежным взглядом любящей матери.

Москва. 25 августа 1975 года.

Кабинет председателя КГБ СССР Юрия Владимировича Андропова

Юрий Владимирович пристально посмотрел на подполковника Удимова, вызванного к нему по его приказу.

— Вы знаете, что произошло в Соединённых Штатах?

— Знаю, — мгновенно догадался о чём пойдёт речь Вадим Николаевич.

— Всё, как описал Кошкин Семён Игнатьевич, до малейших деталей. Думаю, пришло время взглянуть на него лично.

Андропов протянул подполковнику листок бумаги с текстом, написанным от руки.

— Приведёте Кошкина по этому адресу 29 августа к семи вечера.

Подполковник кивнул, показывая, что запомнил адрес конспиративной квартиры, в которой собирался встретиться с ним и Кошкиным глава КГБ.

— Вы принесли то, что я просил?

— Так точно!

Подполковник протянул Юрию Владимировичу десятка два листов бумаги, исписанных от руки.

— Тут всё.

Андропов мельком взглянул на бумаги, в которых излагались подробные сведения о тех лицах, кто знал или мог знать, что Кошкин Семён Игнатьевич — человек из будущего. А также характеристики на этих людей.

— Вопросы?

— Их нет.

Хозяин кабинета взглянул на подчинённого.

— Тогда до встречи.

Удимов поднялся со стула, на котором сидел, попрощался с Андроповым и покинул кабинет председателя КГБ.

Москва. 29 августа 1975 года. Одна из конспиративных квартир для встреч председателя КГБ с интересующими его лицами

Уже на подходе к нужному дому подполковник Удимов, который за квартал от этого дома высадил из такси Кошкина, с которым приехал в этот район Москвы, заметил тройку крепких мужчин спортивного сложения. Они увлечённо обсуждали что-то своё, но при этом стояли так, что могли без труда осматривать всех, кто проходил мимо или направлялся к многоэтажке, в которой в тот момент находился глава госбезопасности СССР. Ещё двое мужчин, по виду — слесари из соседнего ЖЭКа, сидели на лавочке у входа в подъезд, нужный подполковнику. Скользнули взглядом по Удимову и Кошкину, словно те были ничто, и вернулись к неспешному разговору о вчерашнем футбольном матче между столичными командами.

На широкой лестничной площадке, куда выходили двери нужной квартиры, о чём-то горячо спорили две молодые женщины. Взглядом профессионального контрразведчика Вадим Николаевич мгновенно определил, что перед ним опытные оперативники из «девятки», несмотря на несколько вульгарную с его точки зрения одежду женщин, а именно мини-юбку, которая только-только вошла в моду на одной из них, и повидавший виды домашний халат на другой.

Дверь квартиры Удимову и Кошкину открыл мужчина средних лет. Молча пропустил в прихожую и жестом показал, куда следует идти.

В дальней комнате трёхкомнатной, ничем не примечательной квартиры, обычной для граждан среднего достатка и обставленной скромной мебелью советского производства, прибывших в одиночестве ожидал Юрий Владимирович Андропов.

Председатель КГБ жестом предложил вошедшим сесть на стулья и с интересом посмотрел на Кошкина Семёна Игнатьевича.

С не меньшим любопытством смотрел Андрей на человека, о котором в 2010-е — 2020-е годы слышал или читал столько различных, зачастую противоречивых друг другу мнений. Либералы ругали его как сталиниста и консерватора с диктаторскими замашками. Некоторые из них удивлялись поступку Горбачёва, который после развала СССР зачем-то установил бюст Ю. В. Андропова. Часть патриотов обвиняла Юрия Владимировича в том, что он умышленно привёл к власти М. С. Горбачёва, чтобы развалить Советский Союз. Политологи, журналисты, историки разделились во мнениях. Одни, опираясь на мемуары В. В. Гришина, члена Политбюро, Первого секретаря Московского горкома, писали, что Андропов никогда не рассматривал Горбачёва как возможного Генерального секретаря партии и как руководителя государства. Их апологеты заявляли, что Горбачёв с самого начала был креатурой Андропова и был введён в Политбюро для борьбы с брежневцами и «Днепропетровским кланом». Третьи писали, что Юрий Владимирович никак не мог поддерживать и продвигать М. С. Горбачёва в верхние эшелоны партии и власти, так как знал характер Горбачёва и испытывал к нему, мягко говоря, отвращение.

Некоторые из исследователей считали, что Андропов умышленно помогал Горбачёву, чтобы выявить, кто связан с группой Горбачёва, состоящей из людей, развращённых взятками, роскошью, тесно связанных с криминальными элементами, партийных работников Москвы и на местах в СССР. Намеревался «хлопнуть» её представителей всех разом в один момент. Помнится, Андрей тогда, слушая эту версию событий, всегда вспоминал ошибку Эдгара Гувера, одного из создателей ФБР Соединённых Штатов Америки.

Как-то, то ли в 1960-е, то ли в 1970-е, к Гуверу явился один из сотрудников и сообщил, что один из членов Конгресса США — гомосексуалист. И задал вопрос шефу: как будем убирать этого извращенца из Конгресса? На что Гувер ответил: мы не будем его трогать. Пусть сидит. Зная его тайну, мы сможем им управлять. Доуправлялись. Если при Гувере ФБР управляла «гомиками», то после Гувера гомики стали управлять едва ли не всем. А при президенте Обаме общество ЛГБТ приобрело такую силу, что американские дипломаты в открытую заявляли: насаждение ЛГБТ в мире является одним из важнейших приоритетов внешней политики США. Подобные заявления вызвали резкое неприятие в ряде стран Латинской Америки, где господствовала католическая церковь. И в немалой степени способствовали падению влияния США в государствах Латинской Америки.

И вот теперь Андрей вживую встречался с человеком, о котором слышал столько противоречивых мнений.

Андропов же обратился к Андрею с вопросом.

— Семён Игнатьевич, общаясь с Соколовым из Елисеевского, вы говорили ему, что вы из будущего?

— Нет. Пока присматриваюсь. Дал ему ряд советов, как можно поднять плановые показатели и увеличить товарооборот некоторыми методами, знакомыми мне по России 2020-х.

— Прервите с ним контакт. Для вас он не пригоден. Нечистоплотный и жадный. Ульяне Фоминой мы предупредим, чтобы она больше не предлагала вам подобные знакомства. Я читал ваши записки, Семён Игнатьевич!

Юрий Владимирович посмотрел на Кошкина жёстким взглядом. Этот взгляд через очки в тонкой оправе словно препарировал собеседника на хирургическом столе. Между лопаток у Андрея пробежала невольная дрожь.

— И отныне вы только Семён Игнатьевич. Других имен у вас быть не должно.

Андрей кивнул, показывая, что он хорошо понял председателя КГБ.

— Ещё раз расскажите, что произошло с вами в Пекине, — попросил Андропов.

— 16 апреля 2025 года я и Пётр Сергеевич Кузнецов, сотрудник отдела торговли корпорации «Газпром», по заданию руководства выехали в Пекин…

Последующий рассказ Юрий Владимирович и Вадим Николаевич слушали очень внимательно, сверяясь мысленно с тем, что они читали в записях, предоставленных им Кошкиным: нет ли каких мелких отклонений, несостыковок в рассказе Андрея. И хотя устный рассказ Кошкина по построению фраз и употреблению тех или иных слов несколько отличался от написанного текста, в фактах и описаниях произошедших событий неточностей обнаружено не было. Всё абсолютно соответствовало написанному и рассказанному ранее.

— … Очнулся я в 1973 году в квартире своего отца.

Закончил Андрей свой рассказ и прикусил губу, сообразив, что он только что сказал.

Андропов и Удимов переглянулись, и последовал вопрос Юрия Владимировича:

— Кошкин Семён Игнатьевич — ваш отец?

— Да, — ответил мрачнея Андрей и добавил: — Только об этом Дарье Семёновне, Светлане и кому-либо другому знать…

— Это мы поняли, — перебил Андрея Ю. В. Андропов. — И с вами согласны. Ваше настоящее имя?

— Андрей Семёнович Кошкин, 1990 года рождения.

— Кто ваша мать?

— Светлана Васильевна, дочь Дарьи Семёновны.

— Интересно.

Андропов изучающим взглядом смотрел на Андрея. С не меньшим интересом на Андрея смотрел Удимов.

— Значит, попали в тело своего отца?

— Да, — внутренне злясь на себя за свой болтливый язык, ответил Андрей.

— Вадим Николаевич, — Андропов обратился к Удимову, — поинтересуйтесь у наших парапсихологов… Ладно, я сам.

И ещё один вопрос Андрею:

— Кто такой Андрей Семёнович Коростелёв?

— Мой прапрадед. Дед Дарьи Семёновны.

— Понятно. Ваш феномен с переносом мы изучим, Семён Игнатьевич. С вами же договоримся так: о том, что вы сын Семёна Игнатьевича Кошкина — более никому. Даже Дарье Семёновне. Для неё вы остаётесь Андреем Семёновичем Коростелёвым.

— Усвоил, — кивнул головой Андрей.

— Ещё вопрос. Вы помните название площади в Пекине, где вас ударило волной излучения?

— Названия не знаю, но могу показать наш маршрут, как мы шли, на карте города.

— Покажете Вадиму Николаевичу. Ещё одна просьба. Напишите записку о событиях 1985–1992 годов с подробнейшим перечислением всех имён и должностей людей, замешанных в этих событиях. Всех, кого обсуждали или упоминали в ваше время, и кого вы вспомните. Записку передадите Вадиму Николаевичу. Также нужна подробная записка об отношениях нашего государства с КНР и событиях в самом Китае (в том числе и в экономике) с 1975 по 2025 год. Всё, что вспомните. За неделю успеете?

— Успею.

— На будущее: вопросами, имеющими отношение к политике, как внутренней, так и внешней, вы не занимаетесь. Это наша проблема. Ваша задача — экономика. Как представитель Госплана вы предлагаете и продвигаете именно те отрасли, которые будут востребованы и необходимы для развития нашего государства. С вашими знаниями будущего… Вы понимаете, о чём я говорю?

— Понимаю. Готов расписать в подробностях, на что необходимо обращать — Первоочередное внимание с учётом потребностей будущего. А также распишите, какие изобретения будут сделаны в СССР на рубеже 1991 года. К сожалению, большинство из них оказались невостребованными из-за жадности и глупости отдельных лиц.

— Распишите, если возможно, вспомните авторов этих изобретений. Это интересно.

Ещё один важный момент. Все вопросы решаете только через Вадима Николаевича. В случае, если к вам обратится от моего имени иной человек, не Вадим Николаевич, делаете удивлённое лицо с вопросом: «Кто вам сказал подобную глупость?» Или ответом: «Простите, но я не знаком с Юрием Владимировичем». Если нужна моя консультация по строительству или работе Госплана, обратитесь к моему руководству. Или вызывайте повесткой, как положено.

— Усвоил.

— Будут вопросы ко мне — к Вадиму Николаевичу. Он организует встречу.

— Спасибо, Юрий Владимирович. У меня к вам будет просьба, как к будущему Генеральному секретарю. Следите за своим здоровьем и за теми, кто вас лечит. И обратите особое внимание на свою охрану, когда станете Генеральным секретарём.

«Им ещё надо стать», — подумал про себя Юрий Владимирович, а вслух сказал:

— Учту.

И к Удимову:

— Вадим Николаевич…

— Идёмте, Семён Игнатьевич, — Удимов понял по последней фразе Андропова, что встреча закончена.

На прощание Андропов пожал руку Андрею, что в привычках Юрия Владимировича означало особое доверие главы госбезопасности государства к человеку, с которым он общался.

На улице Вадим Николаевич обронил фразу:

— Все вопросы при нашей встрече. Сейчас у меня только один вопрос. Что вы имели в виду, когда упоминали охрану Юрия Владимировича?

— Не знаю, насколько это правда. Но один знающий товарищ в моё время рассказывал, что Юрий Владимирович умер не от того, что многие годы болел почками, а от того, что во время его визита в должности генсека в Баку в него стреляли отравленными пулями. Попали в него, после чего началось разложение печени. Из-за чего он и умер.

— Понятно.

Помрачнел Удимов.

— Спасибо за информацию.

Больше вопросов не было. Дальше они шли в полном молчании.

Подполковник отвёл Андрея на соседнюю улицу. Здесь же вызвал из телефона-автомата такси. Посадил в него Андрея. Сам же вернулся на квартиру, где его возвращения ожидал Ю. В. Андропов.

— Как вам новость, Вадим Николаевич?

— Сюрприз так сюрприз. Они что, поменялись местами: отец с сыном?

— Этого мы не узнаем. Разве что произойдёт обратное перемещение.

— Давайте прикинем, что будет, если Дарья Семёновна узнает, что в теле Семёна Игнатьевича её внук? А что сделает Светлана, которая влюблена в Семёна Игнатьевича, если узнает, что в теле того, кого она так любит, её сын? Брака, скорее всего, не будет.

Развивал свою мысль подполковник с молчаливого согласия Андропова.

— Андрей не родится. Вполне возможно, произойдёт сдвиг в будущих событиях. В масштабах мира и страны этого сдвига никто не заметит. А вот мы потеряем человека, который знает о будущих событиях. И потеряем возможность скорректировать будущее так, как это надобно нам, а не…

Подполковник осёкся.

— Так и будет, — согласился Юрий Владимирович и принял решение. — Воронцовы, мать и дочь, не должны узнать правды об Андрее Кошкине. Для них он должен остаться Андреем Семёновичем Коростылёвым. Поговорите ещё раз на эту тему с Семёном Игнатьевичем. Я же проконсультируюсь у наших специалистов по аномальным явлениям. Через неделю, в это же время, здесь. Жду записки Кошкина. И последнее. Если кто-то из моих заместителей проявит любопытство к причинам и содержанию наших встреч, отвечаете, что это связано с рыбо-икорным делом.

* * *

Оставшись один, Юрий Владимирович ещё раз мысленно проанализировал рассказ Семёна Игнатьевича, или, точнее, Андрея Семёновича. После встречи с Кошкиным он уже не сомневался, что в теле Семёна Игнатьевича находится человек из будущего. А это поднимало вопрос о ряде личностей в эшелонах власти и их нейтрализации. При этом всё необходимо было сделать тонко, чтобы не подставиться самому.

Юрий Владимирович помнил, что произошло в апреле этого года с его соратником по войне, другом, человеком, который выступал в Политбюро за продолжение курса товарища Сталина. Он был предшественником Андропова на посту председателя КГБ в 1958–1961 годах, членом Политбюро, секретарём Совмина — Александром Николаевичем Шелепиным, человеком старой закалки, честным, негативно относившимся к любым привилегиям партаппарата и чиновников.

Во время заседаний Политбюро и Центрального комитета партии Александр Николаевич неоднократно требовал «обуздать аппарат, урезать пайки и прочее», говорил, что «привилегии — это заболевание государственного аппарата», и тому подобное в этом же духе. Сам не имел ни машины, ни дачи. Жил скромно. Понятно, что такое поведение А. Н. Шелепина вызывало злобу у многих зарвавшихся, привыкших к привилегиям и роскоши сторонников Леонида Ильича Брежнева. Все помнили, как возмущался Леонид Ильич на одном из заседаний Политбюро, что Александр Николаевич обедает не в столовой ЦК, а в обычной столовой, где питались рядовые граждане СССР.

Юрий Владимирович был в Курске, когда на октябрьском Пленуме ЦК партии А. Н. Шелепин резко выступил против предложения Л. И. Брежнева убрать из Устава партии пункт об обязательной сменяемости и ротации кадров выборных партийных органов, мотивируя это тем, что отсутствие подобного пункта в Уставе приведёт к бюрократизации в партии, расцвету кумовства и коррупции. Но победило мнение Леонида Ильича. Кстати, в немалой степени благодаря этому своему предложению Леонид Ильич получил массовую поддержку в среде партаппаратчиков, что помогло ему удержаться в кресле генерального секретаря.

Юрий Владимирович в этих вопросах — борьба с привилегиями, восстановление в Уставе пункта о сменяемости и ротации партийных кадров — был полностью на стороне Шелепина, но был не так прямолинеен. Именно прямолинейность А. Н. Шелепина и погубила его.

В начале апреля 1975 года в Великобритании проходил Конгресс тред-юнионов. На этот Конгресс английские профсоюзы пригласили представителей советских профсоюзов. Эту делегацию возглавил глава ВЦСПС Александр Николаевич Шелепин. «Украинская группа» брежневцев в Политбюро подсуетилась, и в Лондоне силами 1-го управления, не без ведома первого зама Ю. В. Андропова (втайне от последнего) Семёна Цвигуна, была подготовлена провокация. А именно: была организована демонстрация сторонников Степана Бандеры, которым подсунули информацию, что именно по приказу Александра Николаевича Шелепина был убит Степан Бандера (хотя это было далеко не так).

В результате на второй день пребывания советской делегации в Лондоне (планировалась поездка на четыре дня) Александра Николаевича и сопровождавших его лиц демонстранты закидали гнилыми помидорами при полном попустительстве полиции Лондона. Понятно, что в этот же день советская делегация покинула Лондон, а Шелепин открыто обвинил Лондон в попустительстве провокаторам, но при этом обвинил в её организации не бандеровских националистов, а «сионистов». Это послужило доводом обвинить Шелепина в политической безграмотности, так как в тот день был еврейский праздник Песах, а евреи в свои праздники провокаций не устраивают.

Результатом Лондонских событий было то, что 16 апреля 1975 года брежневское большинство в Политбюро исключило А. Н. Шелепина из состава Политбюро. После этого акта в «антибрежневской» группе осталось всего шесть человек, в то время как в «брежневскую группу» входило девять членов Политбюро. Более того, началось изгнание сторонников А. Н. Шелепина из советских и региональных партийных органов. В таких условиях Ю. В. Андропову и его сторонникам приходилось действовать очень осторожно, чтобы не попасть под горячую руку Л. И. Брежнева, М. А. Суслова и их сторонников. В такой ситуации тронуть Горбачёва означало выступить против интересов М. А. Суслова, чего никак нельзя было допустить в тот момент. Приходилось комбинировать.