Москва. 30–31 марта 1974 года.

Квартира Кошкина Семёна Игнатьевича

Была суббота, последняя в марте. Весна 1974-го уже вовсю вступала в свои права. На улице ярко светило солнце. Температура поднялась до 15 градусов тепла. Ветра почти не было. Ради такой погоды Андрей открыл форточки не только в спальне, что делал регулярно каждое утро, но и в гостиной, а также в своём рабочем кабинете.

Дарья пришла, как обычно, рано. Накрыла завтрак. Терпеливо дождалась, когда Андрей закончит его. А затем, до того как Андрей прошёл в свой рабочий кабинет, обратилась с просьбой:

— Семён Игнатьевич, не могли бы вы повлиять на Свету?

— Что-то случилось?

— Света в этом году заканчивает школу. И вбила себе в голову глупую мысль стать художницей. Я же хочу, чтобы она получила высшее образование и имела востребованную работу с перспективами на хорошее трудоустройство и карьерный рост. Она вас очень уважает, любит, ценит ваше мнение. Поговорите с девочкой.

— Конечно, поговорю. Как у неё с предметами по естествознанию: химией, физикой, биологией?

— Всё только на отлично.

— Хорошо. Я переговорю с ней, как только она появится.

— Только не говорите ей, что это я просила.

— Не сомневайтесь, Дарья Семёновна. Она этого не узнает.

В тот день разговор так и не состоялся. Как узнал позднее Андрей, Светлана и её одноклассники отправились после уроков смотреть межшкольные соревнования по гимнастике. Зато в воскресенье, незадолго до обеда, когда Светлана явилась в квартиру Кошкина, чтобы помочь матери по хозяйству, Андрей вышел из своего кабинета. Взглянув на девушку, что расцвела своей ещё юной, но уже взрослой красотой, он обратился к ней:

— Света, мне необходимо с вами поговорить.

— Слушаю вас, Семён Игнатьевич.

Дочь домработницы взглянула на хозяина квартиры глазами влюблённой девушки.

— Не будем мешать вашей маме. Поговорим в кабинете.

Девушка послушно прошла в рабочий кабинет Кошкина. Здесь с удобством устроилась на диване. Андрей расположился рядом, обратил своё лицо к той, с кем намеревался поговорить.

— Света, извините, что я лезу со своим мнением в вашу жизнь. Но вы красивая, умная, неплохо образованная девушка. И мне не хотелось бы, чтобы вам также сломали жизнь, как поступили с Дарьей Семёновной.

Взгляд, лицо и вся фигура Светланы напряглись.

— У вас скоро выпускной вечер. Пора подумать о будущем, о том, как вы будете строить свою жизнь, чтобы с возрастом вам не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы. Пришло время определиться, кем вы будете в жизни, какую специальность изберёте, чтобы у вас была востребованная, хорошо оплачиваемая работа с перспективой карьерного роста. Если вы позволите, я бы дал вам несколько советов.

— Слушаю вас, Семён Игнатьевич.

Напряжение покинуло Светлану. И она с любопытством смотрела на мужчину, в которого была влюблена.

— Как я слышал, у вас отлично по всем предметам.

— Это так.

— А это значит, что вы ещё не определились с выбором, что для вас важно, а что не очень. Обычно с троечниками в этом вопросе легче. Сразу видно по их оценкам, какие предметы их привлекают, а какие нет. Именно поэтому я хотел бы обратить ваше внимание на специальность, которая в свете политики нашей партии и руководства страны востребована уже сегодня, а в будущем будет востребована ещё больше. Речь идёт о профессии инженера, химика, специалиста по нефти и газу. Как вы смотрите на то, чтобы после окончания школы поступить на химический факультет Института нефти и газа? С подготовкой к вступительным экзаменам я вам помогу. С распределением после окончания вуза — тоже.

Андрей вопросительно посмотрел на девушку, которая задумчиво смотрела на него.

— Я знаю, вы увлекаетесь живописью. Но, извините меня за откровенность, это не профессия, а, скорее, хобби или увлечение в свободное время. В живописи хорошо устраиваются либо совсем уж гениальные художники, либо те, у кого есть серьёзная протекция. И то неизвестно, на какое время. Пока покровитель есть — человек процветает. Покровитель уходит или умирает — человек слетает вниз по социальной лестнице. В лучшем случае устроится учителем в художественную школу. Как хобби, как увлечение, живопись приветствую. Но кто мешает рисовать в свободное время инженеру, лётчику, милиционеру? Никто. Он с таким же успехом, наравне с профессионалами, может участвовать в конкурсах, выставляя свои картины вместе с работами тех, кто занимается лишь живописью и более ничем.

— Вы точно будете мне помогать в подготовке к вступительным экзаменам в вуз? — Светлана в упор посмотрела на Андрея.

— Каждую субботу я в вашем распоряжении, прекрасная фея, — пошутил Андрей.

Светлана неожиданно зарделась.

— Готов не только обучать вас необходимым наукам, но и познакомить с ведущими специалистами по химии нефти и газа.

— Спасибо, Семён Игнатьевич, — ещё гуще краснея, поблагодарила собеседника девушка. Она поняла, что сможет стать ближе к Андрею, стать частью его жизни. Для неё это было самым веским аргументом, чтобы согласиться.

— Я стану инженером-химиком.

— В приобретении знаний по этой профессии можете полностью рассчитывать на меня.

— Спасибо ещё раз! — сказала Светлана и неожиданно для Андрея вскочила. Красная, как рак, девушка выбежала из кабинета, отмахнулась от вопроса матери, выскочила в прихожую. Со скоростью беглеца переобулась и покинула квартиру Кошкина.

— Что это с ней? — озадаченная Дарья Семёновна зашла в рабочий кабинет Семёна Игнатьевича.

Андрей улыбнулся:

— Она согласна поступать на химический факультет Института нефти и газа и стать инженером-химиком. Договорились о занятиях в каждую субботу.

— Ох, Семён Игнатьевич, Семён Игнатьевич, — только и смогла произнести Дарья Семёновна и, вполне удовлетворённая результатом реакции Андрея на её просьбу, ушла на кухню.

Андрей же, посмеиваясь, вернулся к изучению проекта строительства нового промышленного комплекса в Северном Казахстане.

20 апреля 1974 года. Суббота. Москва.

Рабочий кабинет в квартире Кошкина Семёна Игнатьевича

— Света, по-моему, вы не тем заняты. Вам следует не на меня глазеть, а сосредоточиться на этой формуле и разобраться, где её применять.

— Ой, Семён Игнатьевич, — игриво-капризным тоном заметила девушка, — это так интересно наблюдать, как сверкают ваши глаза, когда вы чем-то увлечены!

— Так мы будем сегодня заниматься или нет? — Андрей посмотрел в смеющиеся глаза девушки.

— Ой, Семён Игнатьевич, ну расслабьтесь хоть чуть-чуть. Станьте человечнее. Улыбнитесь и порадуйтесь жизни. Посмотрите, какая прекрасная сегодня погода. Что вы всегда так серьёзны? Сосредоточены только на делах и не хотите замечать красоты и радости окружающего мира. О вас уже все говорят, что вы трудоголик и что вам отказано в радостях жизни. Расслабьтесь вы, наконец, хоть чуть-чуть.

Светлана посмотрела на Андрея взглядом, в котором, помимо ожидания, была нежность к собеседнику.

«Будешь тут радоваться, когда знаешь, что нас ждёт. Сколько миллионов людей пострадает из-за группы жадных и глупых мерзавцев!» — подумал Андрей, глядя в зеленоватые глаза юной девушки, которая с такой заботой и нежностью смотрела на него.

— Света, сантименты оставим на потом. А сейчас у нас занятия по химии. Так, чтобы вернуть вас к занятиям, обещаю: в случае успешной сдачи вступительных экзаменов я свожу вас в Ленинград, в Эрмитаж.

— Правда! — непритворно обрадовалась дочь Дарьи и мгновенно перестроилась, приняла серьёзный вид. И строгим, нудным, без капли веселья голосом сказала:

— Я готова, и простите. Прошу, повторите, что вы рассказывали про эту формулу.

— Ох, Света, — покачал головой Андрей и принялся повторять то, что уже излагал в начале занятий. В отличие от предыдущего раза, девушка слушала очень внимательно. Если и открывала рот, то лишь для того, чтобы задать вопрос по неясным ей моментам в формулах.

15 мая 1974 года. Москва. Кабинет подполковника Удимова

Вадим Николаевич ещё раз внимательно изучил записки, предоставленные ему Кошкиным Семёном Игнатьевичем во время их встречи 12 октября 1973 года, сравнивая их содержание со сводками 2-го Управления КГБ СССР.

«Что ж, — пришёл к выводу в конце просмотра всех бумаг подполковник Удимов, — всё сходится. В теле Кошкина Семёна Игнатьевича на самом деле человек из будущего. Как бы нелепо и фантастично это ни звучало. Нужно записываться на приём к Юрию Владимировичу».

Вадим Николаевич нажал кнопку вызова адъютанта. А когда тот вошёл, велел:

— Леонид Фёдорович, запишите меня, пожалуйста, на приём к Юрию Владимировичу по вопросу «Оперативная информация стратегического значения».

Адъютант вышел, а подполковник принялся готовить докладную для руководителя КГБ страны.

Час сорок минут спустя адъютант вернулся:

— Вадим Николаевич, вас записали на 17 мая, пятницу, на 16:30.

— Спасибо, Леонид Фёдорович.

17 мая 1974 года. Пятница. 16:25. Москва.

Резиденция Юрия Владимировича Андропова

Вадим Николаевич со всеми документами вошёл в приёмную Андропова.

— Присядьте! — предложил ему подполковник, начальник приёмной руководителя КГБ СССР.

— Юрий Владимирович пока занят.

Удимов опустился на один из стульев, предназначенных для визитёров.

Прошло пять минут… десять… сорок пять, когда двери кабинета Андропова отворились, и в приёмную пулей вылетел весь взъерошенный, перепуганный начальник 3-го Управления по Ленинграду и Ленинградской области. Окинул приёмную взглядом перепуганного человека и, не обращая внимания на офицеров, находившихся в приёмной, выскочил в коридор.

На столе начальника приёмной загорелся синий огонёк селекторной связи. Подполковник нажал нужную кнопку. В приёмной раздался абсолютно спокойный голос Андропова:

— Подполковник Удимов прибыл?

— Ждёт.

— Пусть войдёт.

Селектор отключился. Вадим Николаевич поднялся, сделал движение, как бы стряхивая с себя всё лишнее, несущественное, и вошёл в кабинет главы госбезопасности государства.

Юрий Владимирович жестом показал Вадиму Николаевичу на стул рядом со своим столом. Подполковник сел, положив на стол перед собой стопку документов, которую принёс.

— Слушаю вас, Вадим Николаевич.

— Дело из ряда вон выходящих, — Удимов протянул Андропову свою докладную.

Юрий Владимирович принялся читать документ. По мере чтения на лице обычно спокойного, выдержанного, непроницаемого для стороннего человека всесильного главы КГБ начали проявляться эмоции: удивление, недоверие, потрясение.

— Есть дополнительные доказательства того, что это правда? — Юрий Владимирович тяжёлым взглядом посмотрел на подчинённого.

— Да.

Удимов протянул Андропову стопку записок Кошкина Семёна Игнатьевича, переданную ему во время их последней встречи.

— Эти записки Семён Игнатьевич передал мне 12 октября 1973 года.

По мере чтения одни записки Андропов откладывал в сторону, другие перечитывал по два, а то и три раза, никак не комментируя, не произнося ни слова.

Для Вадима Николаевича время тянулось невыносимо долго. Он понимал, что если Андропов сочтёт все эти бумаги дезинформацией, то он отправится в психиатрическую больницу. Другая бригада медиков поедет за Семёном Игнатьевичем.

Прошло двадцать минут… тридцать… сорок…

Юрий Владимирович внезапно поднял голову, посмотрел на подполковника и спокойным голосом сказал:

— Давайте подождём до конца августа. Чтобы кто ни придумал, но снимать с должности президента Соединённых Штатов для внедрения своего агента в наш Госплан никто не будет. Если 9 августа Ричард Никсон на деле уйдёт в отставку, что ж тогда…

— Что представляет собой Семён Игнатьевич?

— Родился в 1938 году в Москве в семье инженера-строителя Кошкина Игната Фёдоровича, члена партии с 1930 года. Мать Семёна Игнатьевича, Раиса Максимовна, — учитель средней школы, также член партии. В 1961 году Семён Игнатьевич закончил с отличием инженерно-строительный факультет МИСИ. Полгода служил в армии для подтверждения звания «лейтенант», присвоенного ему после окончания вуза, имевшего военную кафедру. С 1960 года — член партии. В 1962 году принят сотрудником в строительный отдел Госплана. В 1969 году возглавил отдел по строительству стратегических объектов. Тогда же на него завели ДОП, что было связано с его критикой некоторых постановлений Совмина. Критика была обоснованной, ничего лишнего, всё по делу.

— Дальше. Тогда же, в 1969-м, мы внедрили в окружение Семёна Игнатьевича своего доверенного человека. Это домработница Воронцова Дарья Семёновна.

— Дочь полковника Воронцова Семёна Петровича? — уточнил Юрий Владимирович.

— Да.

— Помню его. Толковый был офицер. Жаль, что его дочь не пошла по стопам отца. Но продолжайте.

— Холост. Аморальных связей не имел. Специалист высокой квалификации. Начальство его ценит, прощая ему его критические замечания. У нас претензий к Семёну Игнатьевичу, кроме его отдельных резких высказываний по реформам Совмина, не было. 29 апреля 1973 года произошла подмена.

— Дальше не продолжайте. Прочее я читал. Сделаем так. Подождём до конца августа. Если всё, что он написал про Джеральда Форда и Нельсона Рокфеллера, сбудется, приведёте его ко мне.

— Есть!

— И последнее, — Юрий Владимирович внимательно посмотрел на Вадима Николаевича.

— О Кошкине — никому. Предупредите об этом всех, кто может знать о его перевоплощении. Дайте понять: кто об этом будет болтать, уедет в психушку.

— Сделаю, Юрий Владимирович.

— Бумаги я оставляю у себя. Если что-то ещё произойдёт с Кошкиным Семёном Игнатьевичем или от него поступят какие-то новые бумаги, немедленно сообщайте.

— Слушаюсь.

— Можете идти, Вадим Николаевич.

— Есть!

Подполковник покинул кабинет начальства. А Юрий Владимирович вновь принялся изучать предоставленные ему материалы.

«И всё-таки Горбачёв, — думал он. — Да, Михаил Андреевич, ну и экземплярчик вы нашли в мужья своей родственнице. Что ж, попробуем использовать Горбачёва для чистки гнилья, разложенцев и коминтерновцев, которыми заполонили после смерти Иосифа Виссарионовича и Лаврентия Павловича Политбюро и правительственный аппарат государства».

«С психушкой пока пронесло, — думал Удимов, возвращаясь в свой кабинет. — Если информация о Никсоне подтвердится, получим такого союзника, что… Ну, Кошкин, ну, Андрей, занесло же тебя к нам. Знать бы только, с помощью какого прибора. Вот только у кого это спросишь? Кто об этом может знать сегодня?»

Москва. 20 мая 1974 года. Госплан

Андрей был у себя в кабинете, где занимался анализом последних сводок со строительства Камского автомобильного завода. Вспыхнувший огонёк селекторной связи привлёк его внимание.

— Слушаю.

— Семён Игнатьевич, — раздался голос Марины Алексеевны, — Артур Борисович просит зайти к нему.

— Спасибо.

Андрей поднялся и направился в кабинет Буракова. Вежливо поздоровался с Еленой Аркадьевной.

— Артур Борисович ждёт вас, — кивнула секретарша Буракова и направила всё своё внимание на печатание какого-то документа.

Андрей вошёл в кабинет зама Байбакова.

— Здравствуйте, Артур Борисович.

— Здравствуй, — ответил хозяин кабинета и жестом указал на стул.

Едва Андрей расположился на привычном ему стуле, как Артур Борисович поинтересовался:

— Что с комплексом в Оренбурге?

— Всё по графику. Не подведут. Закончат в срок. Юрий Афанасьевич заверил, что комплекс будет сдан не просто в срок, а будет завершён без каких-либо недоделок. Артём Петрович подтвердил слова Юрия Афанасьевича и даже заявил, что если объект к сроку сдан не будет, он положит партбилет.

— Лихой мужик Артём Петрович, рисковый, — покачал головой Артур Борисович. — Ну раз уж Артём Петрович делает подобное заявление, значит, на самом деле сдадут комплекс в срок. Это хорошо. А то Николай Константинович беспокоился. Ему завтра в Совмине отчитываться. Успокою его.

Артур Борисович неожиданно широко улыбнулся.

— Ты даже не представляешь, как благодарна твоей выдумке Яна Фёдоровна.

— Какой выдумки?

— Твоей. Про бальзам, что снимает головную боль. Помнишь, ты говорил о нём на майских?

— Неужто сделали? — поразился Андрей.

— Не только сделали, но и прислали партию на пробу.

Артур Борисович наклонился и достал откуда-то снизу бутылку с тёмной этикеткой, на которой было всего два слова: «Горный бальзам».

— Это тебе. Попробуешь то, что ты придумал.

— И в самом деле помогает?

— Ещё как! Вчера у Яны Фёдоровны был приступ жуткой мигрени. Я налил ей стопочку грамм на пятьдесят. И мигрень как ветром сдуло. Яна Фёдоровна вчера вечером лично благодарила Тенгиза Хачатуровича за его посылку.

— Чудеса, — только и проронил Андрей.

— Стоп.

Артур Борисович поднялся, взял с дальнего стола номер «Советского спорта» и завернул бутылку в газету.

— Не идти же тебе с ней в руках через приёмную.

— Спасибо.

— Вечером жду звонка. Как попробуешь, скажешь своё мнение.

— Обязательно позвоню.

* * *

Вечером, дождавшись ухода Дарьи Семёновны, Андрей достал из портфеля подаренную ему бутылку. Открыл, налил, пригубил — и обомлел. По вкусу этот бальзам был точной копией того, чем угощал его в поезде в 2022-м представитель торгового дома Грузии.

«Но тот был изобретён в конце 80-х. А сегодня 1974-й. Так, значит, можно повлиять на события, если правильно подойти к вопросу? И сохранить Союз. А он уже начал было сомневаться. Так, начинаем думать о наших действиях. Стоп! Для начала нужно позвонить Артуру Борисовичу».

Андрей подошёл к телефону и начал набирать номер.

— Бураков! — раздался в трубке знакомый голос.

— Артур Борисович, Семён беспокоит. Бальзам — чудо!

— А ты думал? — раздался смех в трубке. — Так что, Сеня, жду от тебя ещё столь же полезных для всех выдумок.

— Постараюсь.

— Постарайся, постарайся.

И Бураков положил трубку.

«Не подведу. Что-нибудь придумаем для спасения страны», — подумал Андрей, наливая ещё одну стопку целебного напитка.

6 июня 1974 года. Москва. Квартира Николая Фомина

— Знаешь, Сеня, — начал Николай, когда Ульяна оставила мужчин одних. — Тогда, год назад, когда ты мне заявил, что ты не Сеня, а человек из будущего, я тебе не поверил. Решил, что у человека крыша съехала от переутомления на работе. Ему бы к врачу. Но он мой друг, а что такое отправить человека на лечение в психиатрическую больницу, я в курсе. Сам не раз направлял туда отдельных представителей уголовного мира. Вылечат или не вылечат — это как кому повезёт. Но если не вылечат, то залечат и превратят в полного психа или идиота. Пожалел я тогда тебя, не стал никому о тебе говорить. А сегодня признаюсь. Год наблюдал за тобой и проверял твои слова. Всё, что ты мне говорил о событиях, которые грядут, — всё совпало в точности. Ты на самом деле не Сеня, а человек из будущего. А потому у меня вопрос: что нас всех ждёт? Год назад ты обещал рассказать мне об этом.

— Что ж, — вздохнул Андрей. А перед его взором всплыло лицо Вадима Николаевича: «И помните, никому о том, что вы из будущего, никому! Это приказ Юрия Владимировича». «Ладно, Николай уже и так знает», мысленно ответил Андрей на предупреждение и продолжил.

— Расскажу. Только, Коля, об этом никому. Ты же сам понимаешь, как с тобой поступят, если ты заговоришь об этом хоть с кем-то.

— Понимаю, не маленький.

— Тогда слушай в самом кратком варианте.

В ноябре 1982 года умрёт Леонид Ильич Брежнев. Генсеком станет Юрий Владимирович Андропов. Он начнёт наводить в стране порядок. С его подачи в стране стартует научно-техническая революция. Но, к сожалению, он умрёт в феврале 1984-го. Новым генсеком станет Черненко Константин Устинович, но ненадолго. В марте 1985-го он скончается. И в стране развернётся схватка за власть между первым секретарём Ставропольского крайкома Горбачёвым, который в то время уже входил в Политбюро и был в Москве, и которого поддерживали московские круги, и первым секретарём Ленинградского обкома Романовым, которого поддержит ленинградская верхушка и часть членов Политбюро, возглавляемая товарищем Лигачёвым. В этой свалке, к нашему сожалению, верх одержит Горбачёв. В 1985 году он станет Генеральным секретарём, а в конце 1991 года похоронит Союз.

— Не понял, что значит похоронит? — вскинулся Николай.

— Развалит его на пятнадцать государств. Все союзные республики станут самостоятельными государствами. После этого Горбачёв уйдёт из власти. Правителем России или Российской Федерации, как она будет называться, станет Первый секретарь Свердловского обкома Ельцин. На территории бывшего СССР начнутся войны: между Арменией и Азербайджаном, между Грузией и Россией, между Россией и Чечнёй, между Россией и Украиной. Страна будет полностью поделена и разграблена кучкой жадных олигархов. Теми, кому в 1991–92 годах это разрешило 5-е Управление КГБ.

— А что армия?

— Её обезглавили. В 1985 году в Средней Азии организовали авиакатастрофу, в которой погибли самые боевые, решительные и порядочные генералы страны. В 1987 году, благодаря провокации, согласованной с американцами, был снят со своей должности тогдашний министр обороны СССР Соколов. А на его место Горбачёв поставил удобного для себя Язова. На место погибших генералов поставили нерешительных трусов или продажных тварей. Ты знаешь, что написано в Уставе и присяге Советской Армии для офицеров? Офицеры обязаны действовать решительно, без ожидания команды сверху, если возникнет угроза конституционному строю государства и не допустить его изменения. Так вот, в 1993 году только один офицер, командир батальона, выступил в защиту Конституционного строя страны, когда уже Ельцин организовал новый государственный переворот и повёл свой батальон на Москву против предателей Родины. Понятно, что его разгромили. Все прочие офицеры и генералы армии безропотно легли под новый режим. А когда их начали разгонять и увольнять, стали дружно возмущаться… на словах. Но сделать уже ничего не могли.

— А что МВД?

— Как я слышал, многие офицеры милиции создали на местах боевые группы и составили списки тех, кого необходимо нейтрализовать в первую очередь. Но все допустили одну и ту же ошибку. Никто из них не выступил самостоятельно, все ждали указаний сверху. А указания не поступили из-за измены руководства МВД.

— Зачем ты мне всё это рассказал? — спросил Николай, зло глядя на Андрея, словно перед ним сидел враг.

— Для того, что раз я тут и знаю основных исполнителей, хочу предложить тебе присоединиться ко мне. Если у нас будет группа думающих людей, может, нам удастся повлиять на будущее. И не дать развалить Советский Союз.

— Что значит думающих?

— Тех, на кого можно положиться. Кто не будет болтать. Кто не подставит товарищей. И у кого будут предложения, как уже сегодня, пока ещё есть время, начать влиять на ситуацию в стране, чтобы к 1991-му она сложилась бы совсем не так, как это произошло в моей реальности, когда Горбачёв и Ельцин уничтожали Советский Союз. Если ты хочешь помогать, давай действовать вместе, если нет, то забудь об этом разговоре и кто я есть на самом деле. Пусть я останусь для тебя тем Сеней, с которым ты дружил многие годы.

— Защищать свою Родину я готов! Но если только…

— Не продолжай, — перебил Николая Андрей. — Уже есть те, кто уберёт меня, если я стану действовать во вред государству.

— Так ты не один?

— Уже нет. Позже я познакомлю тебя с преданными нашей Родине людьми.

А в комнату неожиданно вошла Ульяна.

— Я всё слышала, — неожиданно твёрдо заявила она и посмотрела на Андрея. — Чем я могу помочь?

— Нам понадобятся связи в финансовых кругах.

— Я хорошо знаю директора Елисеевского гастронома. Постараюсь устроить вам встречу.