Начало ноября 1973 года. Свердловск

Спустя час после того, как Удимов сел в поезд «Москва — Свердловск», у Первого секретаря Свердловского обкома партии раздался междугородний звонок по спецсвязи.

— У телефона! — рявкнул Ельцин, ещё не вполне остыв после разноса, который он устраивал в своём кабинете парторгу Свердловского «Уралмаша» за ошибки в работе с кадрами.

— Борис Николаевич, Аркадий Яковлевич беспокоит, — раздался в трубке знакомый голос одного из инструкторов ЦК, курировавших Уральский промышленный район. — Предупреждаю: к вам выехал проверяющий с особыми полномочиями. Подчёркиваю: с особыми полномочиями!

— Спасибо, Аркадий Яковлевич, — враз взмок Ельцин. — Буду держать вас в курсе.

— Договорились, Борис Николаевич.

Аркадий Яковлевич отключился. А Ельцин тут же набрал внутренний телефон.

— Ангелина Викторовна, немедленно всех секретарей обкома, горкома, райкомов и начальников направлений ко мне! Немедленно!

— Слушаюсь, Борис Николаевич.

* * *

Едва Удимов вышел из вагона, как к нему подошёл мужчина средних лет в тёплой кожаной куртке и такой же фуражке.

— Максим Петрович, Борис Николаевич прислал за вами машину. Она на площади у здания железнодорожного вокзала.

«Уже стукнули», — смекнул Удимов и оценил совет своего заместителя, который через знакомого в ЦК представил полковника работникам ЦК как опытного работника партии из сибирской глубинки, знакомого с проблемами Урала. А так как подобная практика имела место — посылать с проверкой не работников центрального аппарата, а опытных аппаратчиков из других регионов страны — легенду проглотили без подозрений.

— Раз есть машина, поехали.

Уже в «Волге» Удимов спросил водителя:

— Куда вы меня везёте?

— В обком партии. Так велел Борис Николаевич.

— Не возражаю.

* * *

Ельцин принял Удимова самым радушным образом. Познакомил столичного гостя со своими замами. После чего велел одному из них помочь Максиму Петровичу устроиться в апартаментах гостиницы, в которой обычно останавливались только представители партийной верхушки как области, так и соседних регионов. Поинтересовался, как Максим Петрович посмотрит на то, если в 15:00 в обкоме состоится небольшое совещание с руководством Свердловска и области. Максим Петрович ответил утвердительно и отправился устраиваться в гостиницу.

В 15:00 проверяющий из ЦК был представлен местным руководителям. В числе последних оказался и Ермолаев Егор Егорович.

«Молод, а знает такие вещи. Тем более интересно», — отметил про себя Удимов при виде того, ради кого участвовал во всём этом цирке.

Три часа шла беседа о новых инициативах руководства партии и государства по повышению благосостояния советских людей.

В 18:00 все разошлись. Максим Петрович отправился отдыхать. А прочие разошлись и разъехались по своим рабочим местам, обсуждая между собой выступление проверяющего. Ельцин же заперся в своём кабинете, рявкнул на супругу, которая пыталась выяснить по телефону, когда его ожидать, и задумался.

«Особые полномочия… Что бы это значило?»

По спецсвязи набрал Аркадия Яковлевича, доложился:

— Приняли. Максим Петрович выступил перед руководством области. Завтра намерен проехаться по предприятиям, переговорить с директорами и отдельно с парторгами, пообщаться с рабочими коллективами.

Аркадий Яковлевич понял невысказанный вопрос Ельцина:

— Борис Николаевич, проведите работу с парторгами.

— Не беспокойтесь, Аркадий Яковлевич. Ни вам, ни мне краснеть не придётся.

— Тогда до связи.

— До связи.

Борис Николаевич положил трубку спецсвязи, взял справочник служебных и домашних телефонов руководителей партийных организаций города и начал лично обзванивать нужных ему лиц. При этом все его разговоры сводились к одному: не понравишься проверяющему — положишь партбилет.

* * *

На следующий день, когда Удимов отправился в поездки по предприятиям, Борис Николаевич пытался выяснить у своих сотрудников, кто стоит за проверяющим. Он получил следующий ответ:

Максим Петрович — малоизвестная личность, но его коллеги из Чукотки предупредили, что он человек грамотный, наблюдательный и опасный. У него есть связи с Михаилом Андреевичем.

Эта информация расстроила Бориса Николаевича ещё больше. Он начал думать, кто из его подчинённых мог бы поговорить с проверяющим в более тесном кругу и узнать о его целях.

Вечером первого дня пребывания Удимова в Свердловске Борис Николаевич рассказал о нём своей жене. Пока Борис Николаевич пытался собрать больше сведений о проверяющем и его связях в Политбюро, Наина Иосифовна также не сидела без дела. По её инициативе активно заработало еврейское сарафанное радио страны.

К обеду третьего дня пребывания Удимова в Свердловской области, когда Максим Петрович был в поездке по области, Наина Иосифовна пришла в кабинет Первого секретаря обкома. Она сообщила мужу, что, по информации из «достоверных источников», Максим Петрович Алёшин — человек весьма непростой. Он имеет прямой контакт с секретарём партии по идеологии, товарищем Сусловым.

Обычно Алёшина посылают проверять регионы, где были замечены противозаконные действия партийных работников. Благодаря его действиям уже два секретаря обкома — один в Казахстане, другой в Туркмении — были сняты с должностей и попали под следствие.

К концу разговора с женой настроение Бориса Николаевича стало ещё хуже. Тогда Наина Иосифовна предложила идею.

— Пригласи Егора Егоровича посидеть с Максимом Петровичем в ресторане. Егор Егорович очень наблюдательный и сообразительный. Возможно, он что-то узнает. Сара Абрамовна и Яков Маркович очень восхищены Егором Егоровичем и выбором своей Эли.

Борис Николаевич вспомнил свою записку, отправленную в Политбюро.

— А это хорошая мысль!

Ближе к вечеру Борис Николаевич попросил Ангелину Викторовну найти Ермолаева и пригласить его в кабинет.

— Егор Егорович, у тебя есть персональное задание.

— Слушаю, Борис Николаевич.

— Понимаешь, мне это неудобно, не по чину. А тебе это будет кстати. Пригласи, пожалуйста, Максима Петровича в ресторан. Посидите, поговорите о жизни. Возможно, он скажет что-то интересное.

Ельцин задумался.

— Меня очень интересует, с какой целью на самом деле приехал Максим Петрович. И кто натолкнул проверяющего ЦК на нашу область.

— Постараюсь, Борис Николаевич.

— Тогда удачи. Я предупрежу директора ресторана и наших безопасников, чтобы вам не мешали.

— Спасибо.

— Если Максим Петрович намекнёт на развлечения… Армена, старшего официанта, знаешь?

— Конечно.

— Шепни ему, он всё организует.

— Сделаем, — улыбнулся Ермолаев-Оберлендер и подумал: «Так вот почему в проверяющих из ЦК на местах подкладывали шлюх. А я не верил».

— Действуй, Егор. Если что, на работу завтра можешь опоздать.

— Спасибо!

Повинуясь жесту Первого секретаря, Егор Егорович вышел из кабинета Ельцина. Ангелина Викторовна подсказала, что Максим Петрович находится у второго секретаря обкома. Они обсуждали маршрут поездки по области.

Егор направился к кабинету Худосовцева. Войдя, он обратился к хозяину кабинета:

— Анатолий Игоревич, можно попросить Максима Петровича на некоторое время?

— Ух ты! — удивился Худосовцев. — У нас в обкоме такие обычаи, как у абреков. А я и не знал.

Все трое мужчин улыбнулись.

— Максим Петрович, — сказал второй секретарь, обращаясь к Удимову, — не буду вас задерживать. Основные вопросы мы уже обсудили.

— Жду вас к одиннадцати, — поднялся Удимов и обратился к Ермолаеву. — Егор Егорович, можете забирать. Но учтите, если мне что-то не понравится, я буду сопротивляться и привлеку казаков из горной стражи.

Все дружно засмеялись, и двое представителей спецслужб — один американский разведчик, другой советский контрразведчик — оказались вдвоём в коридоре.

— Максим Петрович, сейчас половина шестого. Как вы смотрите на то, чтобы провести вечер в ресторане вдвоём? Я открою вам местные секреты, а вы намекнёте на то, какие ветры дуют в верхних эшелонах партии. Не хотелось бы попасть впросак.

— Согласен, Егор Егорович. Борису Николаевичу передайте, что я ещё больше его зауважал. Он оказался не только грамотным хозяйственником, человеком с размахом, но и тонким политиком.

— Передам, — улыбнулся Егор.

— Итак, куда мы поедем?

— Машина у входа. Я покажу вам лучший ресторан города. Полгода назад я сделал там предложение своей любимой женщине.

— Интересное место. Поехали, — согласился Удимов.

Через сорок минут они уже сидели за столиком в отдельном кабинете. И обслуживал их Армен Оганесович лично.

Первые пятнадцать минут собеседники присматривались друг к другу. Обменивались общеизвестными или малоизвестными фактами из жизни, обсуждали последние телевизионные новости политики и спорта. Оказалось, что Максим Петрович и Егор Егорович оба увлекаются хоккеем, но болеют за разные команды: Максим Петрович — за ЦСКА, Егор Егорович — за «Спартак».

Но постепенно, где-то после третьей рюмки «Армянского», перешли к темам, ради которых встретились.

Максим Петрович рассказал последние новости из ЦК и частично из Политбюро. Егор Егорович, честно, ничего не скрывая, «просветил» заезжего гостя о проблемах области. Интересовался, нельзя ли по линии ЦК слегка «прессануть» Госплан, чтобы их области выделили дополнительные ресурсы. Максим Петрович с улыбкой обещал посодействовать в этом вопросе.

На вопрос собеседника Егора Егоровича о том, как показалась ситуация в области Максиму Петровичу, проверяющий ответил столь же откровенно. Претензий к руководству области нет. Чувствуется рука опытного руководителя как по линии партии, так и по хозяйственным вопросам. Не без недостатков, конечно. Но тут вина не столько Бориса Николаевича, сколько Совмина и Госплана, подаривших руководству местных предприятий чересчур много самостоятельности в делах. Последнюю, правда, Борис Николаевич своей жёсткой и правильной политикой в отношении членов партии сумел поставить в определённые рамки. Даже самые рьяные радетели за самостоятельность предприятий не стали зарываться и наглеть после слов Бориса Николаевича на одной из местных партийных конференций: «Не выполняешь указания обкома? Положи партбилет и вон с должности!»

Максим Петрович с большим уважением отнёсся к подобной постановке дела. Постепенно гость перевёл разговор на обсуждение предложений академика Либермана и его школы по реформам в экономике. Попутно коснулся закрытого постановления Конгресса США от 1957 года, чем немало удивил собеседника. Последний начал задавать вопросы об этом постановлении, поскольку никогда о нём не слышал.

Удивление, правда, было разыграно. Ермолаев-Оберлендер прекрасно понял, что его проверяют: слышал ли он о нём, знает ли он ещё что-то подобное, владеет ли закрытой информацией.

Приходилось быть настороже. А что делать? После промаха с Садатом и абвером приходилось держать ухо востро. И додумался же тогда Борис Николаевич написать об этом в Политбюро. Понятно, что у проверяющих к автору подобной записки будет особый интерес.

Потому Егор Егорович, после очередной рюмки «Армянского», сворачивая разговор о Либермане и реформах Косыгина, задал Максиму Петровичу, как бы мимоходом, вопрос:

— Как насчёт девочек?

— Я семейный человек, — улыбнулся Удимов и допустил ошибку. — Да и вы, как я слышал, однолюб и в свою супругу влюблены по уши.

«Так! — пронеслось у Оберлендера. — А откуда тебе это известно? А не по мою ли ты душу приехал? Чёрт, меня тогда дёрнул брякнуть, что Садат был агентом абвера!»

— И правильно, Максим Петрович. Вы уж извините за этот ляп. Просто мне рассказывали о предыдущем проверяющем из ЦК, некоем Верёвкине. Приезжал в 1971 году. Так вот, он без девочек и ночь провести не мог. Нашим тогда пришлось попотеть, доставая ему этих…

Ермолаев-Оберлендер замялся, подбирая, какой термин лучше подойдёт.

— Шлюх, — подсказал с улыбкой Максим Петрович и перевёл разговор на другую тему.

— Егор Егорович, вы умный, находчивый, много знающий молодой человек. Ваши аналитические способности просто поражают. Не удивляйтесь. Я читал ряд ваших аналитических записок, когда готовился к поездке в область.

«Кажется, контрразведка. Чёрт меня дёрнул за язык с этим абвером!» — в очередной раз мысленно ругнулся Ермолаев-Оберлендер.

— Не желаете перейти работать в аппарате ЦК? Там такие, как вы, нужны.

— Я бы с удовольствием, но…

Егор Ермолаев-Оберлендер сокрушённо качнул головой.

— Это будет очень некрасиво перед Борисом Николаевичем. Он мне поверил. Вознёс из низов наверх. И я… Получится, что я его предал, что на меня нельзя положиться. Вы думаете, после подобного моего шага мне кто-то будет доверять? Разумеется, нет. Это будет концом моей карьеры, надежд, жизни. А сколько друзей отвернётся от меня и моей супруги!

— Уважаю. Ваш отказ делает вам честь. Ещё рюмочку?

— С удовольствием.

Коньяк перекочевал в желу

Коньяк перекочевал в желудки собеседников.

Удимов же про себя сделал вывод:

«Смотрящий за Ельциным. От Лондонского бюро или американцев. Стоп. Где, когда и зачем завербован? Безумно влюблён в супругу. А если шантажировали ею? Ради неё Егор Егорович на всё пойдет. Стоит, пожалуй, повнимательнее присмотреться к этому варианту».

* * *

Утром четвёртого дня пребывания проверяющего в области кабинет Первого секретаря обкома партии посетил руководитель девятого отдела УКГБ по Свердловской области.

Он дал Борису Николаевичу возможность послушать избранные места из беседы Максима Петровича и Егора Егоровича в ресторане. Отказ Егора Егоровича от предложения перейти в ЦК и обоснование этого отказа заставили Ельцина взглянуть на начальника отдела перспективного развития с новой стороны.

«А ведь Егор достоин доверия. Этот не предаст, не в пример прочим. Умен, много знает… и предан. Такие — большая редкость. Следует подумать о расширении его полномочий», — подумал Ельцин.

* * *

В то самое время, когда Борис Николаевич слушал избранные места из беседы Удимова с Ермолаевым в ресторане, Вадим Николаевич, покачиваясь на сидении обкомовской «Волги», которая везла его вместе со вторым секретарём обкома на север, в город Карпинск для посещения тамошнего рудника, анализировал вечернюю встречу в ресторане.

То, что Ермолаев встречался с Удимовым по заданию Первого секретаря обкома Бориса Николаевича Ельцина, Егор Егорович даже не скрывал. Честно дал понять проверяющему, с какой целью пригласил в ресторан на вечер и беседу за рюмочкой спиртного. Некоторые намёки и предложения, выяснявшие слабости собеседника, его интересы, его связи, в частности, предложение девочек — всё это было знакомо, привычно и стандартно в работе контрразведчика. И потому вопросов не вызывало. Хотя обращала на себя внимание широта полномочий Ермолаева, работника далеко не самого высокого уровня по табели о рангах обкома.

Понятно, что проверяемые всегда искали слабости у проверяющих, чтобы смягчить справку проверяющего наверх, убрать из неё наиболее неприятные факты ошибок деятельности местных властей. Но ошибки были у всех и всегда. И вопрос был лишь в их масштабах, в том вреде, который они могли нанести государству и его гражданам — от высших до низших. Тут всё было предсказуемо и вопросов не вызывало.

А вот отказ Ермолаева перейти на работу в ЦК, чуть ли не клятва преданности Ельцину, настораживали. Здесь поведение Егора Егоровича расходилось с его характеристикой, представленной сотрудниками местного 2-го Управления, и двумя случаями, имевшими место в жизни Егора Егоровича в дни его студенческой юности.

В первом случае Ермолаев предал своего сокурсника, с которым дружил едва ли не с детсада, стоило Егору пригрозить отчислением из вуза, если он не даст свидетельских показаний на товарища, набедокурившего в пивной.

Во втором случае Ермолаев без малейших угрызений совести оставил своего профессора, вложившего в него много времени и сил, чтобы сделать из талантливого студента учёного. Того профессора, которого Ермолаев вне учёбы заверял в своей преданности, клялся в преданности науке — и предал, едва представилась возможность устроиться на работу в обком.

И в первом, и во втором случаях Егора Ермолаева нисколько не волновало, как выглядят его поступки со стороны и как к его поступкам и к нему самому отнесутся его друзья, знакомые, коллеги. А тут в ресторане такое, совершенно противоположное повадкам Ермолаева в прошлом, заявление. Что это? Ловкий ход карьериста, понимающего, что их беседа записывается местными безопасниками? Резкий пересмотр жизненных позиций и поведения под влиянием любимой жены? Или всё-таки смотрящий, агент, завербованный американцами или кем иным? Опять Лондонское бюро?

Супругу Егора проверяли — она чиста. А вот Крейцеры? Сионистский душок есть. Но если Ермолаева завербовали через Крейцеров, то найти, кто это сделал, будет проблематично. Задачка.

Вечером того же дня Борис Николаевич рассказал супруге об ответе Егора Егоровича Ермолаева на предложение заезжего гостя перейти на работу в ЦК. Наина Иосифовна была удивлена, если не сказать больше, и поделилась информацией с Сарой Абрамовной. Та была удивлена не меньше и пожаловалась Якову Марковичу на «непрактичность» Егора. И тут же, совершенно неожиданно для себя, получила резкую отповедь от супруга. Яков Маркович похвалил за этот поступок Егора Егоровича, порадовался за Элю, что нашла себе в супруги столь достойного мужчину, который не только умница, но имеет вдобавок твёрдые жизненные позиции.

Разобиженная Сара Абрамовна сообщила о «непрактичном» поступке Егора своей любимой племяннице. Реакция Эли оказалась для тётки такой же полной неожиданностью. Алёна была просто восхищена поступком своего мужа и заявила, что после такого она гордится им, ещё больше его любит и уважает как человека, на которого можно положиться в самый непростой ситуации. Он не предаст и не оставит её без защиты и в одиночестве.

* * *

После возвращения из Свердловска в Москву первое, что сделал Вадим Николаевич Удимов, — это связался по спецсвязи со Строковым Юрием Юрьевичем, руководителем 2-го управления КГБ по Свердловску и Свердловской области.

В Свердловске Удимов этого сделать не мог, так как, несомненно, был, исполняя роль проверяющего, под постоянным контролем безопасников Бориса Николаевича из 9-го управления КГБ. Он не мог показать местным, что лично знаком и имеет тесные связи с главой местной контрразведки.

В разговоре со Строковым Удимов изложил свои сомнения в отношении Ермолаева и семьи Крейцеров и попросил взять их всех под наблюдение. Юрий Юрьевич обещал.

Закончив разговор со Свердловском, Вадим Николаевич сел писать справку в ЦК по итогам проверки области и города от имени проверяющего Алёшина Максима Петровича.

* * *

Когда сотрудники 2-го Управления КГБ по Свердловску и Свердловской области взяли под наблюдение Егора Егоровича Ермолаева и семью Крейцеров, они не учли, что имеют дело не с «разгильдяем» Ермолаевым, а с офицером американской разведки Робертом Оберлендером.

Ермолаев-Оберлендер быстро обнаружил, что за ним и Крейцерами наблюдают. И не поленился при очередном визите к Крейцерам показать Якову Марковичу записку с таким текстом:

«Будьте осторожны. Вами и Сарой Абрамовной заинтересовалось КГБ. Вслух об этом ни слова. Не показывайте, что вы об этом знаете, иначе будут копать всерьёз. Общение с супругой по этому вопросу — лишь письменно, и без каких-либо деталей и пояснений. О том, что узнали об этом от меня — никому».

После того как Яков Маркович прочитал записку, Ермолаев-Оберлендер тут же забрал её и уничтожил. Яков Маркович кивком головы поблагодарил супруга их Эли.

На следующий день он имел беседу в письмах с супругой, после которой Сара Абрамовна стала вести себя тише и с оглядкой. Но не поленилась показать такое же письменное послание Наине Иосифовне. Та безмерно удивилась и вечером насела на мужа, требуя объяснений.

Борис Николаевич также был удивлён подобным поворотом дела. Он провёл беседу с руководством своих безопасников. Те объяснили, что Крейцеры слишком рьяно высказываются в поддержку Израиля, что расходится с генеральной линией КПСС в этом вопросе и не совсем приемлемо.

Борис Николаевич поставил перед Наиной Иосифовной задачу: приструнить Сару Абрамовну и её знакомых — поменьше сионизма и побольше патриотизма. Что и было выполнено Наиной Иосифовной.

И никому в голову из местных не пришло, что дело не в сионизме евреев, жителей Свердловска, и их взглядах, а в сомнениях подполковника Удимова по поводу сотрудника обкома — товарища Егора Егоровича Ермолаева.