Москва. 9 октября. 15:27 по местному времени.
Кабинет подполковника Удимова
Вадим Николаевич в задумчивости листал папку с делом оперативной проверки (ДОП) одного из высокопоставленных сотрудников Госплана СССР — начальника отдела строительства стратегических объектов государства Семёна Игнатьевича Кошкина. Это дело велось уже более трёх лет.
В 1969 году Семён Игнатьевич Кошкин, молодой (по госплановским меркам) руководитель, недавно назначенный начальником отдела, привлёк внимание сотрудников Второго управления своими неосторожными высказываниями о реформах, которые проводил председатель Совета Министров СССР Алексей Николаевич Косыгин. Реформы были направлены на перестройку экономики Советского Союза, оказавшейся в тупике после преобразований Никиты Сергеевича Хрущёва.
В своих реформах Косыгин во многом опирался на идеи Харьковской школы учёных-экономистов под руководством Евсея Григорьевича Либермана. Одно из ключевых предложений Либермана заключалось в том, что жёсткое планирование сверху приводит к потере личного интереса к работе как у руководителей, так и у рядовых сотрудников предприятий. Либерман предлагал внедрить элементы рыночной экономики на отдельных предприятиях: перевести их на хозрасчёт, позволить директорам самостоятельно определять пути модернизации, создать фонды материального поощрения для работников.
Вадим Николаевич, хотя и не считал себя экспертом в экономике, в некоторых вопросах поддерживал идеи Либермана. Однако одно обстоятельство настораживало подполковника и заставляло относиться к идеям Либермана с осторожностью.
В отличие от представителей Госплана и руководителей экономических школ, которые активно обсуждали будущее развитие советской экономики, Вадим Николаевич был знаком с секретными постановлениями Конгресса и руководства США, утверждёнными ещё в 1957 году. Эти документы периодически корректировались.
После запуска первого советского спутника в США состоялись закрытые заседания Конгресса, где обсуждался вопрос: как получилось, что у СССР более развитая наука? Американские аналитики объективно проанализировали ситуацию в науке, образовании и экономике СССР.
Изучив доклады аналитиков, американские власти пришли к выводу, что в тот момент США не способны догнать Советский Союз. Главной причиной была признана несовершенная система образования в США, где до 40 % выпускников школ не умели нормально читать и писать из-за того, что ученики-спортсмены получали оценки преимущественно за спортивные достижения. Министерству обороны США приходилось обучать призывников элементарной грамоте. В 1950-х годах в США существовал всеобщий призыв, который позже был отменён из-за антивоенных протестов во время Вьетнамской войны, после чего армия перешла на контрактную систему.
Проблема отставания США в интеллектуальной сфере могла быть решена двумя основными путями: «открытым» и «закрытым». «Открытый» путь, который был представлен общественности, предполагал реформирование системы школьного образования США с акцентом на развитие государственных высших учебных заведений и научных институтов. При этом предполагалось отказаться от доминирования частных вузов, которые, за исключением элитных учреждений, таких как Гарвард, не могли обеспечить студентам качественное образование и подготовку высококвалифицированных специалистов для промышленности и науки.
«Закрытый» путь, который сразу же был засекречен, но стал известен советской разведке, заключался в использовании агентурной сети в Советском Союзе для постепенного подрыва системы школьного, специального и высшего образования в СССР. Целью этого было ослабление советских экономических школ, замедление и, по возможности, разрушение планового развития экономики СССР. В свете этого «закрытого» решения и рекомендуемой им методики действий, сотрудники 2-го управления КГБ имели основания подозревать академика Либермана и его сторонников в действиях, согласованных с враждебными центрами. Хотя прямых доказательств не было, подозрения оставались.
Анализ донесений доверенных лиц и обычных доносов работников отдела, руководимого Кошкиным, выявил ряд критических замечаний в адрес его деятельности. Например, работник отдела строительства Госплана Антонов Андрей Фёдорович сообщил, что на рабочем совещании 14 февраля 1971 года начальник отдела Кошкин Семён Игнатьевич выступил против перевода фактических показателей производства с физических единиц на цифровые и денежные, что противоречило политике Совмина и партии.
Аналогично, 11 марта 1972 года на совещании работников отдела Кошкин резко критиковал Постановление Совмина, предоставляющее предприятиям право самостоятельно решать, какие ресурсы использовать при строительстве объектов. По мнению Кошкина, это вело к снижению качества строительных работ и способствовало развитию очковтирательства, что противоречило генеральной установке партии на развитие инициативы на местах.
Десятки подобных донесений были зарегистрированы и подшиты в дело по оперативной проверке Кошкина Семёна Игнатьевича. Однако эти материалы не воспринимались всерьёз, и делу не давали хода. Это было связано с тем, что доверенные лица 2-го управления, такие как Дарья Семёновна, Фёдор Петрович Рыбкин, Андрей Исаевич Медников, Леонид Евгеньевич Арбузов, Анна Валерьевна Арбузова и Ульяна Андреевна Ромнина, давали Кошкину высокую оценку как патриоту и специалисту, болеющему за дело и Родину. Его высказывания, противоречащие мнению Совмина, воспринимались как проявление свободы мнений, поскольку истина рождается в споре, и его критика не выходила за рамки дозволенного.
Большую роль в судьбе Кошкина играло то, что его высказывания импонировали подполковнику, который даже неосознанно опекал и оберегал Кошкина от своих ретивых подчинённых.
И всё бы ничего, если бы не события последних месяцев. Вадим Николаевич вспомнил, с каким недоумением он слушал Дарью Семеновну 4-го мая, когда она настояла на личной встрече с ним. То, что она рассказала во время встречи Вадиму Николаевичу на конспиративной квартире, в которой обычно они встречались, заставило его задаться вопросом. В здравом ли уме Семён Игнатьевич, если несёт такое? Мол, он человек из будущего. Не стоит ли отправить его на лечение? Но Дарья Семёновна с такой горячностью начала защищать Семёна Игнатьевича, доказывать, что он абсолютно здоров, что Вадим Николаевич решил повременить. Он слишком хорошо знал цепкий и холодный ум Дарьи Семёновны, чтобы просто так отбросить её мнение. Решил некоторое время выждать, понаблюдать за Семёном Игнатьевичем. Проверить, не появились ли у него интересные новые контакты. Ведь если он завербован, появляется возможность выйти на вражескую агентуру в Москве. А может, и в самом Госплане. А с другой стороны. Если завербован и агент, то его заявление, что он из будущего и не Семён Игнатьевич, выглядят полным абсурдом. Хотя. Если только это не способ привлечь к себе внимание контрразведки и с её помощью попасть в закрытую лечебницу и таким образом соскочить с крючка, на который его подцепили. В таком случае тем более его брать сразу нельзя. Необходимо отследить все его контакты, всё выяснить, определиться, кто из его окружения и знакомых предал Родину и работает на врага.
Так рассудил Вадим Николаевич 4-го мая. Теперь же, по истечении пяти месяцев, он сидел в задумчивости. Подозрительных контактов не выявлено. Поступков и высказываний, которые бы говорили, что он психически нездоров, не выявлено. А вот всё, что наговорил Дарье Семёновне Семён Игнатьевич 4-го мая про основные события, которые произойдут в 1973 году, всё вплоть до сегодняшнего дня, сбылось. Неужто и впрямь свершилось нечто невозможное? И он и впрямь из будущего? А как иначе объяснить, что он в первых числах мая знал, что в конце мая начнётся так называемая «тресковая война» между Исландией и Великобританией, связанная с тем, что британские траулеры ловят рыбу в водах, которые Исландия считает своими.
Или что 24 мая 1973 года в Иране будет национализирована нефтяная промышленность, принадлежавшая иностранным корпорациям.
Или что в июле произойдет военный переворот в Афганистане. Король Афганистана будет лишён власти, и Афганистан провозгласят Республикой.
Или что в начале сентября Ливан национализирует 51 % активов иностранных нефтяных корпораций, действующих на его территории.
Или что в сентябре произойдет военный переворот в Чили под руководством генерала Пиночета. И президент Чили Сальвадор Альенде погибнет в бою за президентский дворец.
Ладно. Переворот в Чили, смерть Сальвадора Альенде, переворот в Афганистане, национализация нефтяной промышленности в Иране — это не доказательство. Если агента готовили грамотные люди, которые знали о том, что это готовится, они могли преднамеренно сообщить ему данную информацию, чтобы подтвердить его легенду, что он человек из будущего. И посмотреть, как отреагирует руководство СССР на информацию, что в 1991 году Советский Союз распадётся на пятнадцать самостоятельных государств. И какие меры начнет предпринимать для предотвращения этих событий.
А кто, как не человек из будущего, мог знать, что будет убит знаменитый Брюс Ли, и убит китайской Триадой по приказу из Пекина. Или же тогда ему надо быть агентом, по меньшей мере, двух-трёх разведок одновременно, что маловероятно.
А если он из будущего? Это что, применили новый вид оружия, перемещающий человека из тела в тело? Стоит поинтересоваться, есть ли технология и возможность создания подобного оборудования сегодня, и если есть, то у кого. А если предположить, что он не агент, а на самом деле говорит правду о будущем развале Союза? Докладывать об этом руководству нельзя. Не только Семёна Игнатьевича, но его самого могут упечь на спецлечение за идеологическую диверсию, направленную на подрыв единства народов СССР, против программы партии по созданию «нового советского человека». Безмозглых болванов в верхах хватает, в том числе и в Политбюро.
Подполковник поморщился, вспоминая донесения доверенных лиц о моральном разложении товарищей Кириленко и Черняева. Об их поведении в узком кругу друзей и собутыльников.
Кому из руководства 2-го управления можно говорить о человеке из будущего? Пожалуй, никому пока говорить не стоит. А присмотреться к деятельности Горбачёва и Ельцина необходимо. Но это люди такого уровня, что без личной санкции Юрия Владимировича Андропова даже не стоит и пытаться. Особенно стоит учесть то обстоятельство, что Юрий Владимирович, подыгрывая Михаилу Андреевичу Суслову, секретарю по идеологии, «серому кардиналу» Политбюро, на чьей родственнице женат Горбачёв, уже обращал внимание на деятельность Горбачёва.
Ладно, это дело будущего. Сейчас же необходимо побеседовать с Кошкиным лично, дать ему понять, что я знаю, что он из будущего. Поинтересоваться ходом и итогами начавшейся войны арабов с Израилем. Уж тут не под одного агента подобную легенду монтировать не будут: слишком дорого и накладно. Если всё, что он расскажет, на самом деле произойдет, тогда… Тогда будем думать. Короче. Пришло время для личной встречи с Кошкиным.
Удимов посмотрел на часы, набрал номер телефона.
— Слушаю? — раздался звонкий девичий голос.
— Светочка, мама дома?
— Сейчас позову.
— Мама, Вадим Николаевич звонит.
— Добрый вечер, Вадим Николаевич.
— Добрый вечер, Дарья Семёновна. Как Вы смотрите на прогулку вдоль набережной в обычном месте? Часиков эдак в восемь?
— Выезжаю.
Дарья Семёновна повесила трубку. Вадим Николаевич нажал кнопку вызова помощника.
Вошёл капитан — мужчина лет пятидесяти. Опытный оперативник, получивший тяжёлое ранение во время операции в Подмосковье, где задерживали агента французского Второго бюро. С учётом заслуг и по личной просьбе Леонида Фёдоровича (так звали капитана) его оставили в органах, но перевели на более ответственную, но менее опасную должность помощника заместителя начальника Управления по Москве и Московской области.
— Леонид Фёдорович, — обратился Удимов к капитану, — пригласите завтра на восемь тридцать ко мне на беседу капитана Мозгового из отдела наружного наблюдения.
— Слушаюсь, Вадим Николаевич.
Два часа спустя, когда очередной октябрьский вечер начал накрывать Москву сумерками, подполковник встретился с тепло одетой (вечер был холодным) Дарьей Семёновной.
— Извините, что оторвал вас от вечерних забот, Дарья Семёновна.
— Что вы, Вадим Николаевич, какие заботы? Светочка уже достаточно взрослая девочка и вполне самостоятельная, чтобы решать любые домашние проблемы и без моей помощи.
— Что Семён Игнатьевич?
— Как обычно. Работает. Разве что Николай Ромнин из ГУВД в последнее время очень странно смотрит на Семёна Игнатьевича.
— Ромнин? Знаю. Отличный офицер. Наверное, пришло время мне лично побеседовать с Семёном Игнатьевичем. А так как наша беседа будет не для лишних ушей, домик на Замоскворецкой помните? Приведите туда Семёна Игнатьевича завтра к восемнадцати ноль-ноль. Хочу взглянуть на него лично.
— Сделаю, Вадим Николаевич.
— Как Светочка? Женихов много?
— Я ей дам женихов! Пусть для начала достойно школу закончит и в вуз поступит. Тогда и женихается, но не раньше.
В голосе Дарьи Семёновны зазвенел металл.
«Железная женщина», — мысленно усмехнулся Удимов. — «Любого построит!»
А вслух сказал:
— Передайте ей привет от меня. И вот этот маленький сувенирчик.
Подполковник вручил Дарье Семёновне брелок для ключей с маленьким портретом Ван Гога — любимого художника Светланы, увлекающейся живописью.
— Ох, Вадим Николаевич, — улыбнулась Дарья, — не будь вы женаты, решила бы, что вы к моей Светочке клинья подбиваете.
— У меня уже дети её ровесники, — рассмеялся Удимов.
— Спасибо, Вадим Николаевич, передам.
Утром следующего дня, сразу после завтрака, когда Андрей взял свой рабочий портфель, чтобы ехать в Госплан, его остановила Дарья Семёновна.
— Семён Игнатьевич, с вами хочет встретиться один очень влиятельный человек. Он знает о вас. Подполковник из Второго управления.
«Контрразведка», — мгновенно определил для себя профессиональную направленность интересанта Андрей.
— Постарайтесь к 17:00 вернуться домой, а я отведу вас на встречу.
— Буду обязательно. Спасибо, Дарья Семёновна.
Андрей покинул квартиру. Уже спускаясь по лестнице, он размышлял:
«Подполковник Второго управления… Серьёзно. Ну, держись, Андрей. Если тебе поверят — получишь мощную поддержку. Если не поверят — дурдом гарантирован».
В 8:30 в своём кабинете подполковник Удимов положил фотографию Семёна Игнатьевича Кошкина перед капитаном Сергеем Афанасьевичем Мозговым.
— После 18:20 из дома на Замоскворецкой, 3 выйдет этот человек. Я должен знать, что он будет делать, с кем встречаться, где бывать в ближайшие три дня.
— Сделаем.
Ровно в восемнадцать ноль-ноль Андрей в сопровождении Дарьи Семёновны вошёл в скромно обставленную двухкомнатную квартиру.
В прихожей, где на вешалке уже висело чьё-то пальто из серого драпа, повинуясь жесту бабушки Даши, он снял своё пальто и шляпу. Повесил их на вешалку и прошёл в комнату, где вся обстановка состояла из стола и четырёх стульев. Больше ничего не было, кроме стен, обклеенных зелёными обоями, и небольшого дешёвого коврика у входа в соседнюю комнату, дверь в которую была плотно закрыта.
В комнате Андрея встретил подтянутый, физически развитый и тренированный мужчина в сером костюме и такой же, но более светлой рубашке. Без галстука, который обычно носят с таким костюмом.
— Знакомьтесь, Семён Игнатьевич, — обратилась к Андрею Дарья Семёновна.
— Подполковник Удимов Вадим Николаевич! — представился мужчина, протягивая Андрею руку. Андрей крепко пожал руку офицера контрразведки и тоже представился.
— Кошкин Семён Игнатьевич. А если точнее — Андрей Семёнович Коростылёв, непонятно как оказавшийся в теле Кошкина Семёна Игнатьевича.
— Спасибо, Дарья Семёновна.
Удимов посмотрел на домработницу. Та поняла и покинула квартиру, захлопнув за собой входную дверь. Английский замок негромко щёлкнул, и мужчины остались наедине.
Удимов и Андрей сели за стол друг напротив друга. Без предисловий и околичностей Вадим Николаевич сразу приступил к делу.
— Я многое знаю о вас, Андрей Семёнович. Вам сообщу. Мы наблюдали за Семёном Игнатьевичем с 1969 года, когда он сделал ряд неосторожных высказываний. Поэтому я верю в то, что вы не Семён Игнатьевич. Вас выдал ряд мелких деталей: поведение, ряд пристрастий, нехарактерных для Семёна Игнатьевича. Так, Семён Игнатьевич был заядлым курильщиком. Вы же не курите якобы по состоянию здоровья. Однако ведущий вас врач из вашей поликлиники абсолютно уверен, что у вас отменное здоровье, а лёгкие и дыхание — как у человека, который никогда не курил. Вы предпочитаете грузинские вина, тогда как Семён Игнатьевич ими пренебрегал и пил исключительно молдавские и венгерские. Вы ездите на работу на общественном транспорте или такси, в то время как Семён Игнатьевич ездил на работу исключительно в служебной машине. И так далее. Всё перечислять нет смысла.
Удимов сделал небольшую паузу, чтобы оценить реакцию Андрея на сказанное. Андрей сохранял невозмутимое молчание.
— Если бы ваши отпечатки пальцев, фигура и лицо хоть немного отличались от отпечатков пальцев, фигуры и лица Семёна Игнатьевича, вы были бы уже арестованы. Но они абсолютно идентичны. Это подтвердили наши специалисты, обследовавшие вас на медосмотре под видом врачей. Поэтому можно с уверенностью утверждать, что вы, Кошкин Семён Игнатьевич, начальник отдела Госплана, лишь внешне. И в этой ситуации возникает лишь один вопрос: здоровы ли вы психически? Внешнее наблюдение показывает, что абсолютно здоровы. Таково же мнение наших специалистов по психиатрии, обследовавших вас во время медосмотра сотрудников Госплана. Отсюда напрашивается вывод, что ваш рассказ Дарье Семёновне о том, что вы человек из будущего, видимо, соответствует действительности. Но мне нужны более конкретные и убедительные доказательства, чем те, которые вы приводили Дарье Семёновне и Николаю Ромнину.
— Спрашивайте. «Ага, значит, содержание наших с Николаем бесед им тоже известно», — мысленно констатировал он.
— Что вы можете сказать о дальнейшем ходе арабо-израильской войны? К каким событиям и последствиям она приведёт?
— Если коротко: израильские войска нанесут поражение армиям Сирии и Египта. Израильтяне захватят Голанские высоты и Суэцкий канал. Они будут в сорока километрах от Дамаска и в сотне километров от Каира, когда вмешается Советский Союз. Наш флот, точнее средиземноморская эскадра, подойдёт к восточному побережью Средиземного моря, и Израилю будет поставлен дипломатический ультиматум: либо израильские войска прекращают наступление, либо наш флот нанесёт удар по военным объектам Израиля.
Удимов ошеломлённо смотрел на собеседника: «Неужто такое возможно?»
В тот же день армия США будет приведена в полную боевую готовность. Но до большой войны дело не дошло. В Тель-Авиве было достаточно трезвомыслящих людей, и наступление израильских войск было остановлено. После этого начались переговоры об отводе войск на исходные позиции. В дни боев, а именно 17 октября, страны ОПЕК, а также Египет и Сирия объявили эмбарго на поставки нефти в государства, оказывавшие военную или финансовую помощь Израилю. Были прекращены поставки нефти в Соединённые Штаты, Великобританию, Нидерланды, Канаду, Японию. Это сильно ударило по экономике перечисленных государств. В них начался энергетический кризис, который позднее был назван «нефтяным кризисом». Этот запрет на поставку нефти в эти страны был отменён лишь в марте 1974 года. Это, если кратко. Если вас интересуют подробности о том, кто на самом деле устроил эту войну, могу рассказать, но это займёт некоторое время.
Несмотря на то, что Удимову были важны более подробные сведения о происходящих событиях и о тех, которые будут происходить — чем больше деталей, тем больше шансов выяснить, это фантазии больного или перед ним на самом деле человек из будущего, — он, исходя из того, что времени было мало, ответил так:
— В другой раз. К примеру, если мы встретимся с вами здесь же послезавтра в это время. Устроит?
— Вполне.
— А сейчас разрешите несколько вопросов.
— Спрашивайте.
— Скажите, вам известно, что во время Второй мировой войны президент Египта Анвар Садат работал на немцев и был связан с Абвером?
— Первый раз слышу. Я ведь не историк, чтобы знать такие детали. В 2025 году я был сотрудником аналитического отдела Газпрома, и если и занимался историей, то лишь той, которая так или иначе была связана с развитием мировой и отечественной нефтедобывающей и газовой промышленности. О войнах Израиля с государствами арабского мира я знаю лишь потому, что они имели прямое отношение к мировым ценам на нефть и международной политике в этом направлении. Если вам будет интересно, это всё можно будет рассказать в деталях. Тут я специалист. Что касается остальных событий, то я знаю лишь о самых известных из них, без особых подробностей.
— Вы сможете подготовить к нашей следующей беседе подробную справку не только об израильско-арабской войне, но и о том, как она сказалась на международных отношениях, не только в экономическом плане, но и в политическом.
— По нефти и газу изложу подробно, по политике государств и как она менялась — весьма кратко. Подробно я могу изложить лишь то, кто и зачем развязал эту войну, и как она повлияла на отношения между СССР и США.
— Изложите письменно, ну и устно расскажете.
Небольшая пауза и вопрос.
— Скажите, Андрей Семёнович, какие у вас лично отношения с Дарьей Семёновной, что она так вами дорожит и так о вас беспокоится? Её отношение к Семёну Игнатьевичу было несколько иным, потому я и задал этот вопрос.
Андрей задумался лишь на миг: «Рассказать правду или нет? Нет, пока рано».
— Она моя родственница по линии своей матери. Знает ли она об этом или нет, этого я не скажу, не знаю. По крайней мере, я ей об этом не говорил. К тому же я сообщил ей, что раз я здесь, то буду делать всё, что смогу, чтобы помешать развалу СССР.
— Горбачёв и Ельцин на самом деле будут иметь отношение к развалу Союза?
— Это так, причём непосредственное. Другое дело, что они оба были марионетками неких международных кругов, но это отдельная тема.
— Что вы знаете о Лондонском бюро?
— Впервые слышу о такой организации.
— Про Давос знаю, про Лондонское бюро, — Андрей покачал головой, — не слыхал.
— Что такое Давос?
— Так называемый Всемирный экономический форум. Создан семейством Ротшильдов якобы для решения проблем мировой экономики в конце 1970-х. На деле же — тайная стратегическая разработка государств Востока для уничтожения Западной цивилизации, в том числе и нашей.
— Хм. Ладно, об этом в другой раз. Думаю, что на сегодня пока хватит.
Андрей поднялся. Удимов проводил его до прихожей. Подождал, пока Андрей оденется, пожал на прощание руку и закрыл за гостем дверь.
После чего вернулся в комнату. Задерживаться в ней не стал. Решил, что анализ всего услышанного от собеседника сделает после второй встречи.
«Пока же ясно только одно. Между Ермолаевым и Кошкиным, похоже, никакой связи нет. А там увидим. Возможно, что это очень тонкая игра».
Подполковник проверил магнитофон и, убедившись, что весь рассказ Кошкина записан без сбоев на магнитную ленту, отправился на кухню. Здесь Вадим Николаевич поужинал и улёгся спать здесь же, в квартире, где встречался с Кошкиным. Ему не хотелось, чтобы подчинённые знали, что он встречался с человеком, за которым им поручено наблюдать.
Было около девяти вечера, когда Андрей распрощался с Удимовым и покинул конспиративную квартиру. На улице он поплотнее закутался в махровый шарф, спасаясь от пронизывающего ветра, и стал оглядываться, нет ли где поблизости такси. Оно оказалось недалеко. Стояло с потушенными фарами, без света в салоне, и в нём были люди. Ну да, Андрею было всё равно. Это же не девяностые, когда подобную машину в такое время надо было обходить десятой дорогой, во избежание нападения прятавшихся в ней бандитов. Это был СССР семидесятых.
Потому Андрей смело подошёл к машине и обратился к водителю, рядом с которым сидел ещё один мужчина:
— До Кутузовского подбросите?
Водитель обернулся к соседу. Капитан Мозговой кивнул головой: соглашайся, мол.
— Садитесь, — предложил Андрею водитель.
Сосед водителя вышел из машины и пересел на заднее сиденье. Андрей сел рядом с водителем, назвал адрес, и «Волга» тронулась. Так, сам того не подозревая, Андрей добрался домой на машине наружки, которая должна была его вести.
Капитан Мозговой и лейтенант Чалый также были довольны этим. Сам напросился ехать с ними. По адресу его доставили быстро и просто. Все задания по наблюдению за объектом так бы решались. Не нужно было бы изобретать кучу ухищрений, чтобы объект не заметил слежки.
Дома Андрей принял душ, поужинал и отправился спать.