6-июня 1973 года, Москва — Свердловск

— Послушай, Сеня, — обратился к другу Николай, когда Ульяна оставила мужчин одних. Я давно хочу с тобой поговорить. Что с тобой происходит? Второго на вечеринке ты был сам не свой. Девятого, когда отмечали годовщину Победы, ты снова был не такой, как обычно. Третьего, на дне рождения Ульяны, я и она тебя тоже не узнавали. Может, пояснишь, что происходит?

— Поясню, Коля, — вздохнул Андрей. — Я давно ждал от тебя этого вопроса. Одна просьба. Чтобы я сейчас не говорил, дослушай меня до конца и не принимай меня за психически больного или идиота, у которого поехала крыша. Наберись выдержки и сам проверь, правду ли я тебе буду говорить или нет.

Николай, моментально переключившийся на восприятие опытного оперативника МВД, способного выслушать самую необычную исповедь подследственного, лишь кивнул в ответ головой.

— Я не Сеня, не Семён Игнатьевич, хотя и оказался в его теле. Я его сын Андрей. В апреле 2025 года я, Андрей Семёнович Кошкин, сотрудник Газпрома, крупнейшей корпорации Российской Федерации, находился в служебной командировке в Пекине, столице Китайской Народной Республики. 29 апреля 2025 года, когда мы успешно завершили наши дела, я, в компании моего коллеги Кузнецова Петра Сергеевича и сотрудника Китайской Национальной нефтяной корпорации по имени Чен, отправился прогуляться по Пекину. На одной из безлюдных площадей, на которую мы вышли, я увидел китайца, мужчину средних лет, которому явно было плохо. Со стороны могло показаться, что у него приступ эпилепсии. Оставив своих спутников у ларька с водой, я направился к этому китайцу, чтобы оказать ему помощь. Когда мне оставалось до него каких-то десять — пятнадцать шагов, меня словно ударило что-то по голове. Что — не скажу, не знаю. Знаю лишь одно: вырубился я мгновенно.

При воспоминании о пережитом шоке Андрея невольно передёрнуло. Не хотел бы он вновь, даже ради возвращения в своё время, пережить такое заново. Он продолжил:

— А когда пришёл в себя, то оказался не в Пекине, а в Москве. В том теле, в котором я нахожусь сейчас — в теле моего отца Семёна Игнатьевича Кошкина. Куда делся мой отец? Не знаю. Я вообще мало что понимаю в этой истории. И мне непонятно, каким образом я оказался в прошлом, оставив за спиной будущее и свои планы и надежды в нём. И вот теперь, сегодня, я нахожусь здесь. Может, мы поменялись с отцом телами? Не знаю. Проверить не могу. Единственное, чем я могу доказать то, что я человек из будущего — привести те факты, о которых я не могу знать по ряду причин, либо события, которые ещё не произошли, но вскоре произойдут. А ты сможешь убедиться, правду ли я сказал или что-то нафантазировал. Вот эти доказательства, например.

Андрей сделал небольшую паузу, перебирая известные ему из разных источников и запомнившиеся по разным причинам события 1973 года.

— В начале сентября этого года в Чили произойдёт военный переворот под руководством генерала Пиночета. Президент Чили Сальвадор Альенде то ли будет убит, то ли покончит жизнь самоубийством. Разные версии на эту тему есть.

Николай с изумлением широко открыл глаза.

«Вот это новость!»

В октябре начнётся новая война Израиля с Египтом и Сирией, в которой примут участие Саудовская Аравия, Иордания и, частично, Ирак. Эта война послужит поводом для стран ОПЕК начать бойкот поставок нефти в ряд стран Запада. А именно, тем странам, которые оказали военную или финансовую помощь Израилю. В первую очередь это коснётся таких стран, как США и Нидерланды. Позднее поставки нефти будут прекращены ещё в ряд европейских стран. Итогом этой войны будет скачок цены на нефть с 3 до 11,5 долларов за баррель и последовавший за этим нефтяной кризис.

Эта война также послужит поводом для национализации собственности целого ряда западных нефтяных компаний такими странами, как Иран, Ливия и другие.

До апреля 1974 года поставок нефти в названые страны не будет. В апреле страны ОПЕК их возобновят, но уже на иных, чем сегодня, условиях.

В связи с этой войной Москву посетит господин Госсекретарь США Генри Киссинджер, у которого будет встреча с Леонидом Ильичём. После этого он и наш Евгений Примаков, заместитель директора Института мировой экономики и международных отношений, совершат поездки по Ближнему Востоку с так называемыми «миссиями мира».

Если говорить о ваших, милицейских делах, то в январе 1974 года по приговору суда будут расстреляны Александр Шурыгин и Михаил Дорофеев, бывшие сержанты милиции, которые в феврале этого года расстреляли в городе Отрадном Куйбышевской области шестнадцать человек.

Николай с ещё большим изумлением посмотрел на собеседника. «Это же совершенно закрытая информация, которую даже в Главке знают лишь несколько высших чинов. Откуда он знает об Отрадном?»

— Я понимаю, что всё, что я тебе говорю, звучит как бред больного человека. Поэтому прошу. Наберись терпения. И сам проверь, правду ли я тебе сейчас сообщил или нет. А когда проверишь и поймёшь, что я говорил тебе правду, мы продолжим разговор. Я расскажу тебе, что ждёт всех нас, и меня в том числе, раз я попал в 1973-й с 1974-го по 2025-й год. И обсудим тогда, что можно сделать, чтобы некоторые события прошли бы не так, как оно случилось. А теперь извини. Я пойду к себе. А ты решай сам. Верить мне или не верить. Общаться тебе дальше со мной или нет.

Андрей встал и направился к выходу. Николай проводил его задумчивым взглядом. На выходе Андрей попрощался с Ульяной, возившейся с какими-то делами на кухне, и вышел на лестницу из квартиры Николая, чтобы подняться к себе.

Ульяна проводила гостя удивлённым взглядом и направилась к супругу.

— Вы что, поругались, что ли?

Обратилась она к Николаю, который сидел с задумчивым и несколько отрешённым видом. Николай отрицательно покачал головой.

— Тогда почему Сеня ушёл с таким видом, будто его распинали на кресте?

Взглянула на необычно задумчивого супруга и потребовала.

— Давай колись. Что у вас тут произошло, что вы оба не в себе?

— Да так, ничего. О чём стоит говорить, — промямлил Николаев в ответ и вдруг решился, стал снова самим собой.

Секунды спустя перед Ульяной вновь был её супруг. Домашний весельчак и балагур мгновенно сменился смелым и решительным, а когда это необходимо, то резким и безжалостным офицером милиции.

— Могу сказать тебе только одно, — начал он стальным тоном. — Сеня поведал мне одну историю. Она требует проверки. История необычная. Но если это правда…

Короткая пауза.

— Тогда эта история по нашему ведомству.

Последние слова Николая подсказали Ульяне, что ей лучше не лезть с расспросами. В силу специфики своей профессии. Николай не имеет права посвящать супругу в подобные дела. Государственная тайна есть государственная тайна.

Вздохнув, Ульяна принялась убирать со стола остатки пиршества двух друзей.

* * *

Дома Андрей быстро переоделся и направился принимать душ в расчёте, что бодрящие струи воды смоют всё наносное, и он сможет оценить, правильно ли он сделал, что сказал Николаю, кто он, или совершил чудовищную ошибку, которая может иметь для него серьёзные последствия.

Уже под бодряще прохладными струями воды Андрей пришёл к выводу, что этим своим ходом форсировал события, но, как это бывает в шахматных партиях, он тем самым начал упрощать ситуацию на шахматной доске в целом, то есть поступил правильно. Николай грамотный, вдумчивый офицер милиции, который ничего не будет делать, пока тщательно не проверит полученную информацию. А когда проверит и поверит, можно будет поговорить с ним «по душам». Николай патриот и честный человек. Такой станет надёжным союзником в борьбе за сохранение СССР.

В тот самый день, когда Андрей признавался Николаю, что он не Сеня, не Семён Игнатьевич, а сын Сени — Андрей Семёнович, в городе Свердловске в квартире Сары Абрамовны Крейцер проходило небольшое семейное торжество. Сара Абрамовна отмечала свое сорокалетие. Присутствовали лишь родственники и самые близкие из друзей. На предложение супруга Якова Марковича отметить юбилей супруги с размахом в лучшем ресторане города Сара Абрамовна ответила шуткой: «Поздравления в день рождения уважающая себя женщина принимает лишь до 33 лет. После 33 лет она принимает не поздравления, а соболезнования. А ты представляешь, Яша, что будет, если я буду принимать соболезнования от окружающих в ресторане? Получим вместо праздника похоронную процессию. А что подумают в этом случае коллеги по работе?»

Яков Маркович посмеялся над такой сентенцией супруги, и вопрос был закрыт.

Решили собрать самых близких людей на квартире Крейцеров. Естественно, что Алёна Михайловна, как любимая племянница Сары Абрамовны, оказалась вместе с супругом Егором Егоровичем Ермолаевым в числе приглашённых на юбилей. Тем более что Саре Абрамовне, как, впрочем, и Якову Марковичу, не терпелось в более тесном, почти семейном кругу пообщаться с избранником их любимой племянницы. Супругам следовало понять, что за человек Егор Егорович. И можно ли его использовать на пользу небольшой, но влиятельной общины евреев, жителей города Свердловска, в которой Крейцеры играли не последнюю роль.

С аналогичной же мыслью ввести любимого в узкий круг избранных, помочь ему в карьере шла на это торжество и Алёна Михайловна, уже не Перовская, а Ермолаева по фамилии мужа.

Молодожёнов встретили у Крейцеров радушно.

Сара Абрамовна и Яков Маркович расцеловали любимую Алёну, или, как они называли ее между собой, Элю. Яков Маркович гостеприимным жестом пригласил в гостиную супруга Эли. Гость вручил имениннице японский сервиз, добытый им через знакомого спекулянта, чей брат был старпомом на судне, совершавшем регулярные рейсы из Владивостока в Японию.

Яков Маркович взялся опекать Егора Егоровича на время, в течение которого Сара Абрамовна и Алёна уединились в спальне. Женщины могли себе это позволить, так как Алёна не без умысла привела Егора к Крейцерам на полчаса раньше назначенного времени. Естественно, Сара Абрамовна мгновенно сообразила, что племянница пришла раньше не просто так, а потому, отправив мужчин в гостиную, провела Алёну в свою спальню, или, как она её называла, «прибежище роскоши и покоя».

В беседе тет-а-тет Алёна спросила: «Не может ли её тётка через свою подругу Наю (так близкие к Ельциной люди называли Наину Иосифовну) ввести Гошу в круг лиц ближайшего окружения Бориса Николаевича? Тем более что ходят слухи, что Борис Николаевич не сегодня-завтра может стать первым секретарём обкома партии. То есть фактическим хозяином города и области».

Разумеется, тётя не могла отказать в столь незначительной, с её точки зрения, просьбе своей любимицы. И заверила Алёну, что сегодня же обстоятельно займётся этим вопросом.

Пока женщины обсуждали будущее Гоши, Яков Маркович проверял политические взгляды человека, вошедшего в их семью. Он начал разговор с Егором Егоровичем о конфликте между Египтом и Израилем и общей ситуации на Ближнем Востоке. Яков надеялся, что ответы Егора помогут ему понять, с кем он имеет дело. Он рассчитывал услышать от гостя неосторожные высказывания по еврейскому вопросу, которые позволили бы сделать выводы. Яков Маркович не знал, что беседует не с малозначительным партийным активистом, известным в узких кругах как «Разгильдяй», и не с человеком, плохо разбирающимся в международной политике, а с опытным офицером американской разведки, майором Оберлендером.

Гость быстро понял намерения Якова Марковича и решил подыграть хозяину дома. Он выразил скептицизм по поводу возможностей и в целом боеспособности египетской и сирийской армий, а также сожаление, что советские военные эксперты тратят время на обучение арабов, которые не могут освоить военное дело. Особенно после того, как новый египетский президент Анвар Садат выслал из Каира большинство друзей Советского Союза, окружавших покойного президента Насера.

Егор Егорович также выразил уверенность в победе Армии обороны Израиля в случае нового конфликта с Египтом, Сирией и их союзниками. Он отметил ошибки израильского руководства во главе с Голдой Меир, которая делает ставку только на США и их союзников по НАТО. По его мнению, Израилю следует вести более тонкую игру. Это означает поддержание дружбы с США, но также поиск взаимопонимания с СССР и, возможно, даже с Китаем. Егор подчеркнул, какие возможности это открыло бы для будущего Израиля.

К тому времени, когда Сара Абрамовна и Алёна вернулись к мужчинам, Яков Маркович уже был очарован своим собеседником. Оставшись наедине с женой, он сказал:

— Умнейший мужчина. Эле с ним удивительно повезло!

Убедившись, что их никто не слышит, он тихо добавил:

— Наш человек, хоть и не еврей. Такого упускать нельзя.

— Я обещала Эле похлопотать о нём, — сказала Сара Абрамовна.

— Умница ты моя! Золотце ты моё!

— Яша, прекрати! Лучше иди в прихожую. В дверь звонят.

Яков Маркович открыл дверь и увидел своего двоюродного брата Михаила Ароновича Когана и его семью: супругу Дору Михайловну и дочь Римму, двадцатидвухлетнюю преподавательницу музыки.

После объятий и поздравлений вновь прибывших гостей познакомили с мужем Алёны, или Эли, как её называли близкие. Яков Маркович шепнул Михаилу Ароновичу:

— Приглядись. По взглядам наш, хоть и не еврей.

Михаил Аронович начал изучать Ермолаева, что вызвало улыбку у Оберлендера, который сразу понял, чем вызван интерес брата хозяина.

Дора Михайловна одобрительно посмотрела на Егора и похвалила племянницу за выбор:

— У тебя хороший вкус, Эля!

Римма, в свою очередь, бросила на Алёну завистливый взгляд, сожалея, что та успела привлечь внимание мужчины, на которого Римма тоже положила глаз.

Через десять минут в дверь начали звонить всё чаще. Именинница едва успевала принимать подарки и отвечать на поздравления.

Наконец, прибыли долгожданные гости — Наина Иосифовна и Борис Николаевич, глава отдела строительства в обкоме партии.

Дальше всё шло как обычно.

Застолье. Тосты и поздравления юбилярше. Для молодёжи — танцы.

Понятно, что в ходе вечера Сара Абрамовна нашла возможность уединиться с Наиной Иосифовной. Та внимательно выслушала подругу. Попросила ее пригласить для разговора Элю. Беседа Наины Иосифовны с Алёной-Элей длилась около получаса. Обе стороны остались довольны результатом беседы.

Столь длительное отсутствие супруги не осталось незамеченным Борисом Николаевичем. А когда Наина Иосифовна появилась в гостиной с сияющей Алёной Михайловной, глава строительного отдела обкома всё понял.

Именно поэтому перед уходом. Борис Николаевич сказал Ермолаеву, которого знал, как одного из сотрудников своего отдела:

— Во вторник, после одиннадцати, загляни ко мне. Потолкуем.

* * *

Уже у себя дома, перед тем как идти спать, Егор Егорович, целуя в очередной раз свою супругу, обронил, нежно глядя ей в глаза.

— Интриганка.

— А ты как думал? — улыбнулась в ответ Алёна, глядя на супруга влюблённым взглядом.

* * *

Пунктуальный, как истинный немец, Роберт Оберлендер, известный также как Егор Егорович Ермолаев, вошёл в приёмную секретаря обкома партии ровно в пять минут двенадцатого во вторник.

Евгения, которую друзья ласково называли Женечкой, оторвала взгляд от пишущей машинки, где набирала очередное распоряжение Бориса Николаевича, и мрачно посмотрела на Ермолаева. Сжав зубы, она процедила:

— Входите, Борис Николаевич вас ожидает.

Затем она вновь опустила глаза на машинку, про себя называя Ермолаева «треплом», «вруном» и «скотиной».

Её поведение было легко понять. Всего два месяца назад Егор Ермолаев уверял Анечку, сотрудницу приемной Первого секретаря обкома и двоюродную сестру Евгении, в своей любви и обещал жениться на ней, чтобы вместе отправиться в санаторий в Сочи. Сестра была в восторге. Но вместо этого Ермолаев обманул её и ушел к Алёне, которую Евгения презрительно называла «этой гадиной ползучей».

Евгения и Анна не знали, что в роли Егора Ермолаева выступал Роберт Оберлендер, майор американской армии, который проник в его тело. Причина холодного приёма со стороны Евгении была неизвестна даже Оберлендеру.

Борис Николаевич, который делал заметки в блокноте перед собой, бросил короткий взгляд на Ермолаева-Оберлендера и жестом указал на стул рядом со своим столом.

— Присаживайтесь, — сказал он.

Закончив писать, он пристально посмотрел на гостя.

— Удивительно, как брачные узы могут изменить человека. Был обычный сотрудник, ничем не выделявшийся среди других мелких обкомовских работников. Разве что он был разгильдяем и хамил незамужним девушкам, морочил им голову намёками на возможное замужество и при этом нагло врал. Мы даже подумывали исключить его из партии за аморальное поведение. И вдруг, словно гром среди ясного неба, Егор Ермолаев женился. И это не просто брак — он стал совершенно другим человеком: ответственным, целеустремленным, трудолюбивым. Все его негативные качества исчезли. Если бы я не знал Алёну, решил бы, что настоящего Ермолаева подменили на кого-то другого. Наши безопасники категорически отрицают, что это так. Ермолаев остался Ермолаевым во всём, кроме своего поведения и семейного положения. Из холостяка он превратился в женатого мужчину и сразу изменился. Да, это явно школа Сары Абрамовны.

— Алёна Михайловна умеет муштровать мужчин, не так ли, Егор Егорович?

— Именно так, Борис Николаевич, — с улыбкой ответил Ермолаев-Оберлендер.

— Что ж, Егор. Я читал твою служебную записку с анализом ситуации в регионе и предложениями по развитию. Скажу честно, мне понравилось. Ты мыслишь масштабно, в духе партии и государства. Поэтому я учту просьбу Алёны Михайловны и Наины Иосифовны. Переведу тебя из отдела строительства в отдел перспективного развития. Кстати, через три месяца освободится место руководителя этого отдела. Егор Кузьмич Маслов уходит на пенсию. Ты займёшь его место.

— Спасибо, Борис Николаевич.

— Благодарить должен не меня, а Алёну Михайловну и Наину Иосифовну. А меня ты отблагодаришь своей работой.

— Можете не сомневаться, Борис Николаевич.

— Я и не сомневаюсь. За последние недели я заметил, как ты изменился после свадьбы. Можно выставлять тебя как образец партийного работника, семьянина и просто хорошего человека.

— Борис Николаевич, я просто беру пример с вас, будущего первого секретаря обкома, на которого будут равняться не только члены партии, но и все наши сограждане.

— Не спеши петь мне хвалебные оды. Может, и не изберут.

— Изберут, Борис Николаевич, можете не сомневаться.

— Почему такая уверенность?

— Ну, во-первых, а кто, кроме вас? Других таких руководителей нет. И, конечно, сарафанное радио. Оно ведь всё знает. Как в том анекдоте про командира полка.

— Не слышал? Рассказывай.

— Заместитель командира полка утром собирался на службу. Вдруг входит его жена, только что с рынка, и говорит: «Вася, твой полк расформировывают».

— Кто тебе это сказал?

— Баба Марфа, та, что огурцами торгует.

— Ты что, веришь бабским сплетням? — возмутился супруг и ушел на службу, хлопнув дверью.

Когда он добрался до части, решил проверить у командира полка. Заходит в кабинет.

— Пётр Иванович, наш полк расформировывают?

— Что за чушь? Кто тебе такое сказал?

— Да жена с рынка вернулась. Говорит, баба Марфа сказала.

— Не узнаю тебя, Василий. Дошло до того, что ты веришь бабским сплетням. Никто нас не расформировывает. Иди, служи.

На следующее утро, едва заместитель командира полка прибыл в часть, его вызвал командир полка.

— Василий, поезжай домой. Поговори с женой. Пусть она спросит у бабы Марфы, куда меня после расформирования переводят.

— Да уж, — рассмеялся Борис Николаевич. — Наши женщины знают всё, и, похоже, управляют всеми процессами в стране.

— За всю страну утверждать не буду, — улыбнулся Егор Егорович. — Но в моей семье это так и есть.

— Ладно, Егор, работай. Мне еще к совещанию готовиться надо.

— Спасибо, Борис Николаевич. Передайте мою благодарность Наине Иосифовне.

Егор Ермолаев-Оберлендер покинул кабинет секретаря обкома, небрежно кивнул Евгении, которая злобно посмотрела на него, и направился к своему рабочему месту.