Вторник, 31 января 2023

Звонок от Омара.

Буду добиваться результата.

– Как дела? Что насчет… Италии?

– Уверяю тебя, что это было действительно неудобное место для разговоров, Эльза. Я чувствую себя выжатым, уставшим. Я много думаю о своем возвращении в Лос-Анджелес… Больше, чем обычно. Мне хочется вернуться домой. Я уже давно здесь и чувствую, что мне не хватает моей жены и детей, хотя моя старшая дочь, Саба, находится со мной. Мое отношение к времени меняется. Моя привязанность к настоящему слабеет. Я ловлю себя на том, что начинаю строить планы.

– То есть съемки проходят не очень хорошо?

– Да нет, никаких проблем. Здесь весело, и вообще все отлично. Но я не выкладываюсь как обычно: часть моей души находится далеко, и мое внимание частично направлено на другое. Мне хочется уехать. Я ловлю себя на том, что считаю дни.

– Это работа… Какой бы любимой она ни была, она утомляет, если длится долго.

– Нет, здесь все не из-за работы. Самое худшее, что она может потребовать много усилий и опустошить меня. Чаще всего это происходит, когда я занимаюсь рекламой и «продвижением» фильма, так что мне нравится, когда фильм выходит на экраны и я могу заняться другим.

– Почему?

– Это придает равновесие. Если ты жалуешься, то это дает тебе новую возможность. Если тебе все удается, то это помогает оценить успех, удерживает и от погружения в отчаянье, и от звездной болезни. Когда ты играешь снова и снова, это тот же самый процесс, как если ты испытываешь судьбу в азартной игре. Каждый раз, кидая кости, ты открываешь новую возможность.

– Но успех фильма «Отец и сын» – это же все-таки хорошо? Преодолеть цифру в миллион проданных билетов после всего лишь месяца показа в кинотеатрах, это не так и плохо.

– Да, конечно же доволен. Я получил право еще раз прокатиться на карусели успеха, но в глубине души я понимаю, что это меняет немногое. Мои слова про «слишком поздно», которые я высказал всем злым языкам в программе Йена Бартеза, подтверждаются. Жизнь и дальше идет по пути, начатом уже давно, как бы это ни нравилось некоторым…

– А как поживает Тато?

– У него прекрасная жизнь в Италии. Тут есть женщины, а он обожает женщин. Но здесь мы живем в городе, поэтому он немного стрессует: ему не хватает загородной жизни.

– Омар, поскольку мы сейчас разговариваем, я хочу воспользоваться случаем… Я бы хотела поговорить с тобой о деньгах, потому что мы о них никогда не разговаривали. Итак, какие отношения ты поддерживаешь с этим понятием, занимающим центральное место в нашей жизни?

– Я не знаю. Я даже не смогу тебе сказать, сколько у меня сейчас денег. Я только знаю, что все, что я зарабатываю, все, что я беру – это то, что я считаю заслуженным. Но я не хочу слишком много думать о деньгах. Я позволяю себе роскошь никогда не задаваться вопросом, могу ли я купить то или это, как это было у моих родителей. Я наблюдал за этим все детство. Деньги – это инструмент, который мне нравится иметь в своем кармане, и я считаю, что мои отношения с этим «инструментом» являются здоровыми.

– Что ты называешь «здоровыми отношениями»? Нам всем хочется денег, и мы в них нуждаемся. Так?

– Я больше не боюсь не иметь денег. Я умею жить, не имея ни копейки. Я бы мог так жить. Конечно, я бы ощущал нехватку денег, но это не было бы для меня новым чувством, потому что я знаю, что значит не иметь достаточно средств. Мне знакомо то ощущение и то напряжение, которое оно создает. Сегодня, даже если все пойдет прахом, я никогда не упаду так низко, как когда я только начинал карьеру. Даже если я все потеряю, я никогда не окажусь в полной нищете, как это было в моем детстве. Я всегда найду возможность прокормить себя, потому что не боюсь начать заниматься чем-то другим в жизни. Я не испытываю никакого давления по этому поводу. Мне очень нравится такая формулировка: «Работай так, словно тебе не нужны деньги». Все, что ушло, вернется, и наоборот – все что пришло, уйдет.

Маленькая пауза.

– Эльза, мне жаль, но я не могу долго с тобой разговаривать. Я должен позвонить Маривонн. Нужно обсудить много дел.

В жизни, похожей на спираль, Омар является порывом ветра, который выдувает несколько слов и сразу же улетает.

А я всего лишь журналистка, задающая нервирующие его вопросы.

Пятница, 24 февраля 2023

Кажется, когда мы обсуждали его поведение, я сказала: «Знаешь, Омар, для меня лучший способ понять тебя – это увидеть все вживую». Он ответил: «Окей, давай так и сделаем. Приезжай ко мне в США, когда у меня будет свободное время».

Итак, я здесь.

Проливной холодный дождь омывает Лос-Анджелес. Я звоню в большую белую дверь, держа в одной руке чемодан. В окнах я вижу свет, горящий во всех комнатах. В доме много народа.

Дверь открывается. Появляется Элен, одетая в голубой свитер, подчеркивающий цвет ее глаз. Следом выходит Омар в своей домашней джеллабе. Тидиан бежит под дождь, Саба ест брюссельскую капусту, Алиджа с друзьями играет в компьютер, Амани строит свой мир у себя в комнате. Атмосфера яркая, уютная, цветущая. Свечи испускают свежий цветочный аромат. На тарелках нарисованы птички, сердечки, цветочки.

– Вот и Эльза. Добро пожаловать!

– В твой американский дом…

– Да, здесь можно делать, что хочется, вместе с Элен и детьми. Во Франции все нужно скрывать из-за тех вещей, о которых ты знаешь. Там мы задыхались, не могли спокойно жить.

– А здесь что самое приятное?

– Анонимность. Атмосфера. Во Франции, как только ты хоть немного о чем-то высказываешься, на тебя начинают смотреть косо, как на странную зверушку. А здесь все возможно. Кроме того, я осознал, что я со своими мечтами и желаниями не сумасшедший. Здесь полно таких же чокнутых, как я… Может, Америка и является гигантским убежищем для многих, но я себя здесь чувствую хорошо.

– Ты предпочитаешь жить здесь…

– Это немного сложней, чем ты думаешь. В настоящий момент Франция как государство находится очень низко, хотя начинало с самых высот. США – молодая страна, здесь другая динамика развития, как ты видишь… Во Франции много времени уделяют сохранению прошлого, живут славой наших былых побед. В США постоянно пытаются что-то строить, чего-то добиваться. Здесь любят изобретать и придумывать, мне это очень нравится. Я не хочу играть Омара Си или быть полностью выжатым – я борюсь за то, чтобы рассказывать истории и путешествовать вместе с их героями.

Суббота, 25 февраля 2023

9:00. Начало уикенда. Дом потихоньку просыпается, и сон уходит по мере того, как встает солнце.

Громкий голос Омара раздается, подобный раскату грома. О-ля-ля, Тато написал и накакал в доме. «Ты что наделал, а? Сейчас пойдешь в тюрьму, топай давай…» Омар собрался закрыть собаку в гараже. Бедный Тато шел, весь обратившись в стыд. Он опустил голову, но изредка бросал взгляды, полные отчаянья, будто моля о помощи. Омар ему выговаривает: «И прекрати делать такой несчастный вид. Со мной это не пройдет – мне прекрасно известны твои актерские способности».

А, так собака Омара – актер!

В гостиную заходит Амани со своими игрушками. Омар повязывает широкое полотенце вокруг талии, заправляя его в резинку спортивных штанов. Он собирается пожарить блинчики, вот так, без рецепта, «на глазок». Берет три яйца, сахар, молоко, муку; «Смотри, я добавлю немного ванилина». Он суетится над сковородкой, как счастливый папаша, кормящий своих малышей.

Мы все едим блинчики.

А разве не надо освободить Тато, Омар?

«Не волнуйся за Тато, я его уже выпустил. Я же не чудовище».

В полдень Омар предлагает Элен: «Хочешь, я приготовлю спагетти под соусом болоньезе?» Нет, она все-таки хочет заказать еду. Омар говорит: «Я хочу готовить. Сейчас я дома, одетый в бубу (национальный сенегальский костюм – прим. переводчика), и хочу этим пользоваться». Быть самым-нормальным-парнем. Он достает огромный нож и режет чеснок. Тем хуже: он все-таки приготовит «что-нибудь… для всех остальных… да, мадам Элен!»

– Омар, тебе нравится готовить?

– Мне всегда нравилось заниматься готовкой. Когда я был маленьким, я видел, как готовили мои родители. Я забавлялся, открывая холодильник, но там не было практически ничего, за исключением острого перца и яиц. Я изобретал какое-нибудь блюдо, и поэтому я сейчас хорошо готовлю всякое из яиц: я много экспериментировал со способами их готовки… Знаешь, очень жаль, что невозможно в книгу поместить музыку. Можно было бы поставить песни Майкла Джексона Man in the mirror или Stranger in Moscow.

– Какие фильмы оказали на тебя влияние, Омар?

– Все серии «Рокки», «Звездные войны», «Челюсти», «Славные парни», «Крестный отец» и «Инопланетянин». Потом все фильмы с Брюсом Ли, конечно… Обычно люди об этом не говорят, но я могу признаться, что еще есть фильмы, без которых я не мог стать собой: «Суп с капустой», «Большая прогулка», «Приключения раввина Якова» и, конечно же, серии про Фантомаса.

– Когда ты был маленьким, кино помогало тебе мечтать?

– Нет… Оно было слишком далеко от меня. Я скорее мечтал попасть на Луну или стать шеф-поваром. Я продолжаю считать, что путешествие на Луну станет возможным еще при нашей жизни, и тогда я сразу же куплю свой билет.

– Так тебе хотелось стать астронавтом?

– У меня было не так уж много времени, чтобы хотеть этого, и еще меньше – на подобные мечты. Консультанты по профориентации меня обескураживали. Они объяснили мне, что это будет пустой тратой времени, недоступной для меня профессией.

– Ты, возможно, боялся своего будущего, как многие наши дети, которые еще не понимают, кем хотят стать?

– Уж я-то ничего не боялся. У меня ничего не было! Моя ситуация не имела ничего общего с той, в которой сегодня находятся мои дети. Я жил в худших условиях… Все могло быть только лучше. Хотя, нет, был и еще более ужасный вариант, например, попасть в тюрьму. Ладно, этого было просто избежать. Сейчас для моих детей худшим было бы потерять все, жить с минимальным комфортом.

– Значит, они рискуют попасть в ситуацию, которую ты описывал вчера – оказаться на месте тех, кто хочет сохранить то, что у них есть.

– Возможно. Но я думаю, что растил их не так, не в одержимости сохранять или иметь. Их никогда ничего не лишали, но их учили, что их богатство не в том, что они имеют, а в том, кто они такие. Способность адаптироваться ко всему – вот что больше всего ценится в жизни. По моему мнению, это ключ ко всему.

– То есть вы говорили с ними о ценности денег.

– Нет, никогда. С детьми не говорят о деньгах: эта тема не является главной, несмотря на то что деньги существуют. Однако в этой области нет правил того, что нужно или не нужно делать. Я бы не стал давать никаких уроков другим. Я только думаю, что для детей важно, что мы, их мать и я, связаны с деньгами. У нас есть друзья, которые ничего не имеют, и есть такие, которые имеют все. Люди прекрасны не потому, что богаты. Мы всего лишь говорим, что легче жить, если есть деньги. Но тут я настаиваю: когда у меня и Элен было мало денег, мы все-таки выходили из положения, отдавая одежду старшего младшему… Дети не нуждались ни в чем, и все были счастливы.

– Ты тоже не был бедняком…

– Да мы были банкротами! Элен была беременна Сабой, у нас уже родилась Селли. Это произошло сразу после закрытия программы «Визиофон», когда продюсер передачи «Омар и Фред» погиб в автомобильной аварии. Мы были вынуждены заняться продюсированием самостоятельно. С 2003-го по 2006-й год мы были в дерьме. Три года прошли в нищете. И все же это было хорошее время, о котором я не жалею. Мы бы не оказались там, где находимся сейчас, если бы не прошли через этот трудный период.

– Ты расскажешь об этом своим детям?

– Если они меня спросят, то да, но не вот так, спонтанно. Если ты воспитываешь детей, постоянно говоря им о шкале ценностей вокруг денег, эта тема станет центральной в их жизни, и по ней, по этому эталону дети будут мерить весь мир.

– Но ведь среда тоже влияет на ребенка…

– Да. Но здесь, в Америке, менталитет немного другой, чем в 16-м округе Парижа. Я не говорю, что он лучший… Просто я чувствую себя здесь спокойнее. Люди здесь больше походят на меня – они из тех, кто стал «богатым»: актеры, спортсмены… Здесь человека делает состоятельным не наследство или успех. На самом деле я не люблю слово «богатый», потому что считаю, что в нем или нет смысла, или его слишком много. Всегда несправедливо, когда люди говорят о ком-то, что он «богатый».

Омар надевает свои шлепанцы: «Ты идешь?.. Пойдем покормим собак».

У них есть домик с территорией для выгула, находящийся в одном углу сада. Там живут два мускулистых пса: Эко, американский стаффордширский терьер, и кане корсо Чай. Они, словно солдаты, застыли напротив своего хозяина. Малыш Тато среди них самый недисциплинированный: он суетится, повизгивает, излучает радость от прихода своего хозяина. Омар, дрессировщик собак, становится напротив них, произносит серьезно и четко: «Сидеть». Три его ученика сразу же выполняют команду.

Тато косит глазами то вправо, то влево, открыв пасть и вывалив язык. Он словно говорит: «Вы видели, парни? Я тоже умею выполнять команды, поэтому не стройте из себя умников». Затем Омар подзывает каждую собаку в отдельности, ставит перед каждым свою миску и запрещает прикасаться к ней без сигнала. Собаки терпеливо ждут, смотрят на Омара, словно он для них – вся вселенная. Тато пускает слюни. «Ха… Все-таки эти трое в твоей власти». Омар смеется, говоря, что я еще не все видела, и вот дает следующую команду: «Лежать!» Собаки распластались по земле, словно блинчики, не сводящие глаз с Омара. Миски находятся в нескольких сантиметрах от их морд. Собаки умоляюще смотрят на хозяина. Ну же… «Окей!» – Омар дает добро. Все трое ринулись к своим мискам. Уф.

Омар возвращается на кухню. Я следую следом за ним, думая о собаках. Он вытаскивает посуду из посудомойки.

– Вчера во Франции состоялась церемония вручения премий Сезар. Ты видел, что Виржини Эфира получила награду?

– Да, и я рад за нее. Мне нравится, как она идет вперед; она хорошая актриса. Правда. Она уже снялась во многих фильмах. Награда не была присвоена ей слишком рано. А еще я очень порадовался за режиссера Алис Диоп, ведь ее фильм «Сент-Омер» выиграл как лучший.

Омар тщательно скребет дно кастрюли под струей воды.

– Наверное, это напоминает о твоем собственном Сезаре. Вручение награды открывает целую волну справедливости внутри тебя, да?

– Да, победа – явный знак признания, а это всегда приятно. Ты говоришь себе: хорошо, вот у меня есть диплом, я могу двигаться дальше. А раньше я чувствовал себя вроде как воскресным актером, понимаешь… Немного любителем.

– Тебя это беспокоило, и ты слегка сомневался в себе.

– Я постоянно сомневаюсь; я всю жизнь задаюсь вопросами, но мне чуждо беспокойство как таковое. Это свойственно моим близким, а я все время нахожусь в движении, которое стало для меня своего рода защитой. Мне нужно менять положение тела, ведь невозможно двигаться вперед, сидя и разглядывая свой пупок… Иначе я могу развалиться.

– Думаю, ты был по меньшей мере впечатлен, когда получил награду.

– Нет, я был очень счастлив. Действительно очень-очень счастлив, но не впечатлен. Меня поражают настоящие творения… Например, горы, фотографии планеты Марс, Вселенная и создание мира, землетрясение в Турции… В земле открылся разлом, а кто его сделал? Природа, Бог – пусть каждый называет это, как хочет. Я чувствую связь с ним… Я-то все знаю, поэтому был скорее приятно удивлен. Мне будто сказали: «Гляди, вот ты и актер». Я ответил: «Ах, спасибо, парни». Награждение открыло передо мной новые горизонты. Но я не ожидал всего этого.

– Ты хочешь сказать, что все возникло перед тобой случайным образом?

– В жизни происходит то, что должно происходить. Я не руковожу ею. Тот, чей номер у меня есть, знает, что произойдет и как поступить, лучше, чем мы все. Вот он – профессионал.

Тидиан, сын Омара, входит на кухню, открывает холодильник, возвращается восвояси. Он слышит наш разговор и, прежде чем уйти, произносит фразу: «Нет, не только Бог; есть еще и ты…»

– Действительно, такая судьба, как у тебя, не падает с неба… Есть ведь и трудная работа, не так ли?

– Нужно уметь доверять, не быть поспешным или медлительным. Быть внимательным и активным. Я ставлю себе цель в выполнении необходимой задачи – это я и называю «быть в движении». Например, сериал «Люпен». Я борюсь, переживаю периоды сомнений и недовольства собой, решаю продолжить съемки, потому что я хочу соответствовать подарку судьбы. Я дорожу этим проектом, я его уважаю, и поэтому верю в него.

– С тобой в него верят и остальные.

– Профессия, которой я занимаюсь, как я тебе уже говорил, это вера. Когда я играю Бакари в фильме «Отец и сын», я верю в него. Я повторяю тебе: я должен верить, чтобы верили зрители. Этой мой способ существовать, способ работать.

– Ты говоришь об этих вещах с другими актерами?

– Не особо. На данный момент единственные разговоры, которые я веду по этому поводу, я веду с людьми старше себя. Например, с Томом Хэнксом. Я говорил с ним о вере. Он совсем не похож на меня, потому что учился в актерской школе, по-другому изучал профессию. Его научили множеству актерских техник, а я сделал себя сам из того, что имел, то есть мастерство пришло ко мне вместе с духовностью. Подожди… Извини меня… Тихо. Пара секунд.

Омар крадется на цыпочках по кухне, осторожно выходит в коридор и следит за своим псом издалека.

– … И что ты делаешь, Омар?

– Я сейчас шпионю… За Тато. (Он шепчет.) Хорошо… Не написал.

– Итак: у тебя есть свои техники, чтобы влезть в шкуру персонажа, или же каждый раз это словно новое приключение, которое занимает всю твою жизнь?

– Я провожу большую работу, читая сценарий. Я задаю вопросы о том парне, которого буду играть. Чего же он хочет на самом деле? Какие у него мотивы? Я ищу подтекст, внутреннюю силу, которая стоит за его словами. Я много работаю над психологической составляющей образа, пока читаю. Я проделываю эту умственную работу заранее, потому что хочу, чтобы перед камерой у меня была ясная голова. Как только начинаются съемки, я уже не задаю вопросов о моем персонаже; для этого уже слишком поздно. Он уже внутри, он живет во мне, он таков, каким буду я. Декорации, костюмы, детали – вся его жизнь уже находится внутри меня, и нам нужно начинать съемки.

– Ты настолько привыкаешь к своему персонажу, что готов защищать его перед режиссером?

– Я защищаю своего героя, если меня просят сделать что-то против него. Я все исполняю, но если режиссер дает мне то, во что я верю. Я не спорю, не выдвигаю аргументов: я его или чувствую, или не чувствую.

– Кажется, ты говорил, что тяжело расстаешься с персонажами, которых сыграл?

– Это ты о том, что «я не вышел из образа»? Нет, это не про меня. Только с персонажем фильма «Шоколад» было по-другому. Тем героем по-настоящему был я. Мне пришлось потратить много времени, чтобы освободиться от его призрака. Меня ошеломило, что у меня создалось гнетущее впечатление, будто я несу груз истории этого человека, сына рабов, первого чернокожего артиста на французской сцене. Меня это долго занимало. Я спрашивал себя, какой же была настоящая история этого человека? Я не был уверен, что поступаю верно. Я хотел воздать ему почести, но хотел ли этого он сам? Я стремился почтить его память с наибольшим уважением, но у меня возник вопрос: я помог самому себе или же ему?

– В конце концов ты все сделал правильно?

– Да, сейчас все хорошо. Сегодня, когда я думаю о нем, то больше не испытываю неудобства. Сомнения исчезли. Я правильно поступил. Я горжусь этим фильмом.

– А в отношении Бакари ты не проходил через те же метания?

– Нет, это было мое творение, и Бакари был также причиной. С ним я чувствовал себя более спокойным.

– Ты сожалеешь о каких-либо фильмах, в которых играл?

– Нет. Я признаю совершенные ошибки, например, фильм «Афера доктора Нока», но совершенно о них не жалею. Возможно, опыт этого фильма позволил мне стать успешным в сериале «Люпен». Здесь речь идет о литературе, о французском наследии… Нужно не бояться присваивать его себе, чтобы избегать критики, быть настойчивым. «Афера доктора Нока» не имел успеха, и это стало для меня пощечиной.

– Почему?

– Я не люблю, когда меня не видят. Я предпочту, чтобы по моему лицу нарочно прошлись, чем чтобы мимо меня прошли, не заметив. Я пережил полный игнор, и мне он кажется ужасным. Это был самый тяжелый показ фильма, с которым я с трудом справился. В то время начался спор с Эриком Земмуром на ту же тему. Мой статус изменился, и я это остро почувствовал.

– То есть?

– У меня сложилось впечатление, будто все СМИ мира ополчились против меня, и я не знал, почему. Я больше не был симпатичной мордашкой с телевидения, которого приглашают во все передачи, чтобы немного посмеяться. Тогда меня спрашивали: «Погоди-ка, ты продолжишь? И куда же ты пойдешь? Чего хочешь? Сегодня вышла «Афера доктора Нока». Что на тебя нашло? Ты правда обрел уверенность?» Я чувствовал весьма настойчивые косые взгляды, которые будто говорили: «Итак, американец?» Они вроде хотели польстить мне, но с такой иронией, в которой явно читалось: «Не француз».

Объяснение для читателя:

В октябре 2017 года в одной телепередаче разгорелся спор. Журналистка Анн-Элизабет Лемуан пригласила поучаствовать в ней Эрика Земмура. Она попросила председателя Реконкисты, крайне правой политической партии, прокомментировать слова Омара Си, произнесенные в октябре 2016-го года в той же самой передаче. Актера тогда спросили об обстановке во Франции. В то время он занимался промоакцией американского фильма «Инферно» и сказал следующее: «Сегодня никого не слушают, а слово дают только шутам, людям, готовым подойти к границе вплотную, которые подстрекают, создают карикатуры и провокации ради провокации, без всякого основания. Мы видим тех, кто сейчас продает свои книги и является первым номером. Эти люди извергают блевотину [… ]. Я не буду называть никаких имен, потому что не хочу ни к кому привлекать внимание». Год спустя микрофон для ответа был вручен Эрику Земмуру, хотя он не был прямо назван Омаром Си, и тот назвал актера «шутом». Находясь в разгаре рекламного продвижения фильма «Афера доктора Нока», Омар Си был засыпан вопросами, не имеющими никакого отношения к фильму. Ему пришлось реагировать на слова Земмура. Он выступил на канале Europe 1: «Я не желаю валяться в грязи вместе со свиньями». Полемика развивалась по нарастающей. Земмур основательно занялся ею, и в его словах стала проявляться ненависть. Каждый день добавлял что-то новое. Омар Си не хотел поддерживать эту ситуацию, и ему пришлось замолчать. Именно тогда, в этой вредоносной атмосфере, он принял решение прервать кампанию по продвижению фильма «Афера доктора Нока».

– Этот опыт вновь поднимает проблему мнения других о тебе.

– Да, проблему его изменения. Все это заставляет меня вспомнить песню OrelSan «Клевая девчонка»:

Однажды утром ты просыпаешься и чувствуешь себя не в своей тарелке. Ты становишься той самой клевой девчонкой, которую хочет поиметь каждый. Все смотрят на тебя странновато – даже те, кого ты знаешь уже давно. Это как в фильме «Шоу Трумана», где главный герой живет счастливой жизнью, в то время как он, не зная об этом, является звездой реалити-шоу. Его знакомые – актеры, окружающий мир – фальшивка, в которой нет ничего настоящего. Так продолжается до того дня, когда он все узнает… Его это делает таким… Ну, как если бы везде были скрытые камеры, все было фальшивым, даже твои друзья. Это произошло в моих взаимоотношениях с Фредом. Он обвинил меня в том, что я изменился, в то время как именно он стал смотреть на меня по-другому.

Собственные представления Фреда изменились, а я остался прежним. Это не случилось в одночасье. После выхода фильма «1+1» он посчитал знаком, что я вырвался вперед, а на самом деле я отставал независимо от того, был ли успех или его не было.

– Все это может довести до сумасшествия, создать угрозу для умственного здоровья человека.

– Мне не хватало слов, чтобы объяснить все это. Я словно застрял в плохом фильме, из которого не мог выйти. Это стало моей жизнью, и я страдал. Мне было нужно увидеть кого-нибудь, пройти курс у психолога, чтобы принять новую личность, появившуюся в моей жизни: Омара Си.

– Ты прошел через тяжелый период…

– Нет, с ним пришлось справиться. После такого ты или зазвездишься, или будешь мучиться до смерти, или и то, и то. Еще можно стать дивой… Есть те, кто трудился ради этого: уронить свое манто и ждать, пока кто-то его подберет. Некоторые умеют справляться с давящими взглядами. Чьи-то детки быстро начинают показывать свои фокусы, быстро учатся разным трюкам, становятся немного шизиками, потому что считают себя маленькими детьми, и, думаю, бессознательно ищут решение в себе. Есть еще те, кто скрывается за псевдонимами. Это их защита. Как, например, рэп-исполнительница Диамс (ее настоящее имя – Мелани Жоржиад).

– Но это не очень помогло ей стать успешной. Она совершенно ушла из публичной жизни, потому что действительно испытывала страдания.

– Она пошла ко дну, когда началась путаница между двумя личностями певицы, и Диамс стала слишком много говорить о Мелани, выставлять ее вперед.

– Отсюда мораль: нужно изолировать одну личность от другой, пока смерть не разлучит их.

– Все сложнее, потому что нужно одновременно и четко разграничивать две личности, и связывать их. Они суть живая материя, поэтому канал связи между ними нужно оставлять открытым, подпитывая и дозируя их связь.

– Для этого требуется усилие?

– Нет, это даже похоже на игру, в которой достигнут автоматизм действий. Есть публичный имидж, ожидания людей, их странные взгляды, и нужно понимать, что на самом деле он адресован не тебе. Даже мои близкие, жена, родители смотрят на меня странно, точно как в одной передаче, «В пятницу все позволено». Помнишь, в ней были декорации, которые опрокидывались? Находясь в них, ты ломал голову над вопросом: «Да кто это? Что это?» Когда ты понимаешь, что в действительности этого не существует, тебе остается только сменить маску. Да-да, играть роль. Но, мне кажется, мы уже говорили об этом?

– Да, в первой тетради.

– И сколько тетрадей ты уже написала?

– Сейчас пишу пятую.

– Может, однажды стоит остановиться?

– Да, не переживай.

– Я за тебя волнуюсь, Эльза.

– Правда, что быть Омаром Си непросто … И быть им внутри сложнее, чем это кажется снаружи. Но я не теряюсь, ведь ты даешь мне инструкцию.

– От осознания может начаться сильное головокружение, а если не хватает равновесия, следует цепляться за прочные вещи. Именно поэтому я люблю природу. Меня успокаивает вид горизонта. В Сен-Реми я поднимаюсь на гору Ванту, чтобы его увидеть, в Сент-Мари-де-ля-Мер я смотрю, как море сливается с ним. В Сенегале горизонт виден отовсюду: там небо и земля четко разделены. В США я сажусь на мотоцикл и мчу к горизонту. Эта линия никогда не двигается; она всегда прямая, всегда на своем месте. Движение к ней помогает все привести в порядок. Знаешь, это называется силой тяжести. А кто ее создал?.. Его имя не называют, но ты же знаешь, что у меня есть его номер…

– В конце концов тебя заводит скорее флирт с горизонтом, чем мотоциклы.

– Мне нравится ощущение, будто я передвигаюсь в воздухе, разрезаю его. На три континента у меня восемь мотоциклов. Можно сказать, что я их коллекционирую.

– Ну вот, ты признался в звездном капризе.

– Если это и каприз, то скорее детский. Подожди-ка, давай поищем определение слова каприз, хочешь?

– В толковом словаре «Робер» это «внезапное и быстропроходящее желание, основанное на фантазии и настроении».

– Нет, это не про меня. Мне нужен горизонт – вот это реальная компенсация.

– Окей. Но ты же коллекционируешь кроссовки, я видела. Разве они не для покорения горизонта?

– Коллекция кроссовок находится в моей спальне. Это личное. Это хуже, чем каприз – тут можно, наверное, говорить о неврозе… Я так хотел себе кроссовки, когда был маленьким. Думаю, эта коллекция стала своеобразным реваншем за ту жизнь в бедности. Сейчас это способ успокоить моего внутреннего ребенка, который чего-то требует. Когда я их покупаю, я дарю их малышу во мне. Взрослый, которым я стал, разговаривает с ним. Это происходит незаметно, стыдливо, ведь это личное дело меду мной-ребенком и мной-взрослым.

– Малыш, который живет в тебе… Внутри тебя уже много народа.

– Это досталось мне от моей матери, мне кажется. Она до сих пор проказливая, как ребенок, и, хотя уже стала бабушкой, остается все той же маленькой девочкой. С этой точки зрения она отличается от людей, от всех взрослых, которые всю жизнь стараются заставить замолчать и похоронить того ребенка, который безуспешно пытается выжить в них. Я такой же как она. Моему внутреннему ребенку предоставлено много места, и я никогда не бываю один, потому что он всегда со мной и часто он берет власть в свои руки. Мой инстинкт – это он. Я слушаю его тихий голос.

Воскресенье, 26 февраля 2023

Нужно все-таки дать ему возможность дышать свободно. Засыпать его вопросами у него же дома – наверно, это довольно тяжело вынести? Я замечаю множество моментов, когда Омар встречает мой взгляд и избегает его, потому что он не желает опять быть пойманным в разговор, как рыба в рыболовную сеть. Окей, он хотел книгу вопросов и ответов, но осаждать его в собственном доме, вытягивать запасы его сил, когда он должен быть спокойным, расслабленным, в отпуске от всего и ото всех, от своего Омара Си? В отпуске от взглядов других людей, которых я здесь представляю.

Сегодня мы со всей его семьей едем в спортивный центр «Топ Гольф»: будем есть картошку фри, забивать мячи на огромной территории. Мы едем на машине. Амани заснула. Впереди виден четкий горизонт, на котором заметны заснеженные горы. Мы погружаемся в пейзаж с пальмами и другими растениями, живущими в теплой зиме Калифорнии. Омар наслаждается километрами, а Элен – музыкой. Она ставит песни Айя Накамура, и мы слушаем «Подарок, подарок, он хотел от меня подарок». Мы подпеваем, повторяем слова, громкая музыка звучит в машине, слова тянутся одно за другим, словно жвачка: «Мне нравились твои качества, ты был моим человеком», или Я слишком люблю тебя», или еще «А я такая как есть, мне нравится. О да-а-а, я такая как есть, мне нравится». Шесть миллиардов скачиваний зафиксировано в музыкальном каталоге этой французской певицы, уроженки Мали. Айя Накамура могла бы сказать, что «она сделала это». Омар танцует за рулем.

Певица как вызывает восхищение, так и раздражает. Во Франции.

– Ты со своим образом зазнавшегося темнокожего парня из пригорода, добившегося успеха, тоже ведь многих раздражаешь…

– Я таков как есть. И я знаю, какой я, а люди могут говорить все, что хотят. Мне еще заявляют, что я «сумасшедший», и мне это нравится. Пока они болтают, я двигаюсь вперед и не оглядываюсь.

– В одиночестве. У тебя мало привязанностей?

– Да, но у меня много связей. Я не могу быть скованным – мне нужны движение и свобода. Я ходок. Я могу вступать во взаимоотношения и быть в них искренним, но потом я ухожу прочь, а затем возвращаюсь. Моя мать не выдерживает долгого пребывания в моем доме. Она думает, что я ее забыл, но это вовсе не так: она тут, внутри меня. Я люблю быть один, так что мне не нужны другие люди. Я двигаюсь от связи к связи, будто от лианы к лиане. Я могу провести десяток встреч за день, но это не близкие отношения, потому что я должен двигаться дальше.

– Действительно, одиночество – твой спутник.

– Союзник. Я тот, кто любит и кого любят. Я совершенно не воспринимаю одиночество как тяжесть, страдание или изоляцию.

– Ты всегда был таким?

– Не знаю. Правда в том, что в детстве я отличался от других детей. Я начал отдавать себе в этом отчет, потому что мои родители не реагировали на меня так, как они реагировали на моих братьев и сестер. Они думали: «Ладно, это Омар, он вот такой». Иногда моя мать пугалась меня. Я мог пристально смотреть на луну, как те дети, что глазеют сейчас в экран телевизора или компьютера. Я жил своей жизнью. Я подбирал на улице раненых голубей и воробьев, приносил их домой, устраивал на балконе дома в Траппе, мастерил для них шалашики и выхаживал их, а потом они улетали. В Сен-Реми зимой я высыпал зерно для птиц в саду.

– Ты чувствовал себя не таким, как твои братья и сестры?

– У меня было чувство, что мой старший брат меня ненавидит, потому что я был не как они, старшие. Например, я не играл в футбол, а интересовался регби… Мой учитель в старшей школе, г-н Ланн, родившийся в Тулузе, рассказывал об этой игре, и я начал ею заниматься. С моими сестрами и кузинами было спокойнее, потому что когда они начинали болтать, то забывали обо мне, а я слушал их разговоры, и мне это нравилось. Люди думали, что мое поведение ненормально, а я считал их странными.

Может, Омар Си является одним из «Людей Х».

Возвращаясь домой, он говорит Тато, который скребет лапой по стеклянной двери: «Не ставь свои руки на плитку!»

Рука… собаки, вот так.

Понедельник, 27 февраля 2023

Я набросала маленький список тем, о которых мы почти не говорили, но которые все-таки надо обсудить. Вот, например: налоги, излишества, женщины, любовь. Я сказала ему об этом. Омар сразу ответил: «Приходи в мой кабинет».

Комната находится налево по коридору. Войдя, я словно попала в маленький музей. Я осматриваюсь, не решаясь ничего трогать руками. За рабочим столом Омара Си находится кресло Немо из сериала «Люпен» – большое, широкое и черное, по форме похожее на маску лица. На черных этажерках ровными рядами стоят книги Мориса Леблана, автора историй про Арсена Люпена. Позолоченная табличка с именем доктора Нока прибита высоко на стене, будто вызов реальности. Нож Бакари скромно лежит на выступе стены, словно использованный и заржавевший обломок, выдуманный сувенир и вместе с тем настоящий кусок истории. Каждый персонаж, которого оберегает Омар, занимает свое место в его логове. Если актер с множеством образов сохраняет здесь свои предметы-фетиши, он и увлечениям «кого-то» оставляет не меньше места. В глубине кабинета, над баром, на черной кирпичной стене висят под стеклом две футбольные майки: первая от Пеле с его автографом, а вторая от сборной Франции, дважды выигравшей Чемпионат мира, рядом с ней под стеклом находится билет на матч Франция-Хорватия. На письменном столе Омара валяются несколько книг, блокноты с заметками, записные книжки, в которых вьется его почерк, немного наклонный, с тонкими, вытянутыми линиями. На краю стола стоит множество черно-белых фотографий Элен и детей. На каминной полке выстроены в ряд шесть стеклянных бутылок из-под Coca-Cola, каждая из которых подписана именем члена семьи: Омар, Селли, Саба, Тидиан, Алиджа, Элен. «Не хватает Амани, но скоро появится», – предупреждает папочка Омар. И, наконец, главная вещь в кабинете: награда Сезар. Омар берет статуэтку, дует на нее: «Нужно почистить».

– Итак, я тебя слушаю…

– Я бы хотела поговорить о «налоговом уклонисте»… Потому что многие называют тебя именно так.

– Ух!.. Ну мы же с тобой, моя дорогая, не будем уделять внимание таким словам? Достаточно узнать информацию о налогообложении Калифорнии, чтобы понимать, что это отнюдь не налоговый рай. Будет полезным уточнить для тех, кто хотел бы об этом забыть, что я также гражданин Франции, и поэтому там я плачу налоги всякий раз, когда работаю в стране, так что пусть эти ненавистники думают, что хотят. Если бы я показал свою налоговую декларацию, многие прикусили бы языки. Меня облагают огромным количеством налогов, но я не собираюсь демонстрировать доказательства. А те, кто считает меня налоговым уклонистом – это те же люди из крайне правых, которые называют меня неблагодарным по отношению к Франции, на которую им самими плевать с высокой колокольни. Ко мне же это не относится. А раз они сами являются неблагодарными, почему же так называют меня?

– Потому что ты темнокожий.

– Ну конечно. Они считают, что я не принадлежу к их кругу, что я не француз, но мне не очень хочется говорить об этом. Это тяжело, и я словно переливаю из пустого в порожнее.

– Действительно, но это «злободневная тема», и она нужна в книге. Ты же понимаешь, Омар?

– Да, понимаю. Вот мы о ней и поговорили. (Он заполняет своей улыбкой длинную паузу, которая стала окончанием данного обсуждения. Он смотрит на меня внимательно, а потом вновь улыбается, словно ставит точку в конце строки, чтобы перейти к следующему вопросу.) Я вот хотел бы вернуться к разговору, который волнует меня гораздо больше. Вчера мы уже говорили об этом: связи, привязанности… Пойми меня правильно, Эльза: я не из тех, кто сегодня здесь, завтра уходит, и когда-нибудь вдруг снова говорит «привет». Я не похож на листок, гонимый ветром. Я очень люблю окружающих меня людей.

– Однако, мне кажется, ты нелегко доверяешь людям.

– Я верю в человеческое существо, Эльза. Я верующий человек. Но если ты играешь с хвостом дьявола, думаю, я смогу это почувствовать.

– А ты сам никогда не впадал в крайности?

– Я сопротивляюсь искушениям… Но и у меня есть слабости. Работа или, скорее, воображаемый мир, где я скрываюсь даже слишком хорошо. Еще я слишком много времени уделяю мотоциклам, а ведь это крайняя безответственность, поскольку у меня есть дети.

– А как же вечеринки, женщины, наркотики, алкоголь – все то, что заставляет терять голову…?

– Ладно… Началась серия вопросов-клише? Так вот, все эти отклонения меня не интересуют, уж извини. Когда я был молодым, я видел ущерб, который наносит подобное поведение. Это было в мои девятнадцать, когда я работал на Canal+.

Что касается женщин, в этой профессии все происходит быстро. Те дамы, которые подкатывают ко мне, никогда не вызывают моего интереса.

– Однако соблазны существуют для всех.

– Я знаю, что меня домогаются. Дама в пеньюаре может постучать в мою дверь, но я откажу ей, потому что знаю, что это ловушка, знаю, чего это будет стоить. Я в курсе расценок этой кухни, потому что видел ее своими глазами. Думаю, я различаю подобные уловки; уже насмотрелся.

– Все-так трудно устоять перед соблазном?

– Нет, эти женщины меня не привлекают.

– Ты никогда ни с кем не говоришь об этом?

– Мне не интересна тема женщин или секса. Это не обсуждается и не оспаривается. Моя личная жизнь проходит с МОЕЙ женой, и эти отношения не касаются никого, кроме нас двоих. Те, кто хочет это обсудить, явно не могут найти себе отношения. У меня другая ситуация. Мне хорошо. Жизнь, которая у меня есть, драгоценна, и я не хочу ничего другого.

– Но ты говорил, что был знаком со многими женщинами?

– Я говорил, что таков был мой ответ: меня воспитывали женщины, и я научился понимать их ожидания, их восприятие. Но твой вопрос все-таки странный. Это как если бы я спросил тебя, знаешь ли ты мужчин?

– Ну-у-у, тогда поговорим о любви?

– Ну нет.

– Почему?

– Я не люблю об этом говорить.

– Надеюсь, эта тема для тебя не табу?

– Мне нечего сказать по поводу «любви». Я всему научился с Элен. Такое обсуждение меня смущает. Оно принадлежит лишь нам двоим, является нашим и никого другого не касается.

– Ладно. Ты можешь рассказать о том, что для тебя любовь между мужчиной и женщиной?

– То есть попытаться?

– Да.

– Этот вопрос ты задаешь со стороны, но говоришь от том, что происходит между двумя людьми. Я не уверен, что мы говорим об одном и том же, увиденном изнутри другого человека. Я не могу говорить в общем. Лично для меня любовь – это связь между мной и Элен. Я знаю только такую любовь. Она не является созданной: у меня такое чувство, будто она была всегда. Когда я встретил Элен, у меня сложилось впечатление, что я ее уже знал, что мы были знакомы раньше. Я ощутил себя связанным с ней, как только ее увидел. Это чувство выше моего понимания; оно появилось раньше меня. Это так.

– Оно нерушимо?

– Думаю, да. Это глубокое чувство. Даже если иногда она меня ненавидит и я ее тоже, я знаю, что только с ней у меня образовалась такая уникальная связь, равной которой нет во всем мире. Она создана для меня, я – для нее, и я в этом убежден. Любовь в моем понимании – это жизнь в основном ее значении; она проявляется постоянно. Любить значит преодолевать обыденность, ее мелкие трудности, не позволять им брать верх. Элен не выносит, когда я указываю ей, как вести машину, когда она за рулем. В том, чтобы позволять другому бесить себя, тоже есть любовь. Исполнять волшебные мечты для женщины не значит любить ее. Для меня это просто соблазнение. Это две разных вещи. Ты можешь прожить два волшебных дня и очень быстро вернуться к «пусти меня, я сам поведу машину!» Я не могу представить свою жизнь без любви. Когда я нахожусь на другом конце мира, мне хочется быть рядом с женой, и я даже говорю себе, что пусть бы Элен ругалась на меня. Я озарен человеком, а не любовью. Элен – мое озарение. Мою любовь зовут Элен.

– То есть до Элен ничего не было.

– До нее у меня не было привязанностей, я не хотел жениться, хотя у меня было много подружек. Мне это было не интересно. Я ведь пришел издалека. Я – выживший. Я мог бы умереть, ввязавшись в драку, или попав в автомобильную аварию, или поддавшись искушениям. Женщины не были моей движущей силой. Я никогда не мечтал о любви, смотря фильмы, никогда не притворялся влюбленным в девушку. Однажды меня застали врасплох. Это была Элен. Я не ожидал ничего такого, меня подкосило это чувство. С тех пор я держусь за нее, как за свою жизнь, я растворился в ней и умер. (Он смеется.) Мне нравится ее характер, это мой человек… (Омар напевает песню Каждый певицы Айя Накамура.)

– Омар, ты различаешь соблазнение и любовь?

– Да, я ведь соблазнитель, я соблазняю весь мир. Это такая игра, инструмент, с помощью которого я устанавливаю связи. Я использую соблазнение точечно, словно входную дверь. Когда впоследствии отношения углубляются, они основываются на многих других вещах. Само соблазнение очень нравилось мне в фильмах, еще когда я был молод. Я многому у них научился. Например, в фильме «Красавица и чудовище» у некоторых героев были крутые фразы. Я записывал их и использовал, чтобы проверить, какой эффект они создают. Мне было интересно смотреть такие фильмы, как «Привидение», «Непристойное предложение» или «Грязные танцы». Я учился и пытался вызвать это чувство, когда провоцируешь маленький «пшик», у других.

Для меня соблазнение – это как шутка. Это особый язык, маленькая игра слов, для которой нужно знать подходящие реплики. Когда мы ведем танец, то заставляем двигаться другого человека.

– Соблазнение, как и юмор – способы получить власть…

– Абсолютно точно. Это понимание привело меня к следующему утверждению: в любви, испытываемой каждый день, нет ставки на власть. Любовь обезоруживает. Элен – обезоруживает. В этом и заключается красота. В моей жене. Мне хочется улыбаться, когда ты любишь так, что оказываешься совершенно беззащитным перед своим человеком. Ты можешь стать сумасшедшим, но ты не будешь сердиться на другого; можешь понервничать, но, в конечном счете, только из-за себя, хотя ей может казаться, что ты нервничаешь из-за нее. А потом ты начинаешь смеяться. С детьми еще хуже: ты даже не нервничаешь… Ты прямо хохочешь! Ты полностью лишен сил, но это тебя согревает. На самом деле в любви нет места власти, как мне кажется.

– Ты говоришь, что любовь – это все то, чем наполнена обычная жизнь рядом с другим человеком, но ты ведь часто отсутствуешь в этой повседневности.

– Да, и мне постоянно ее не хватает. Дистанция диктует свои правила, поэтому я так и говорю. Я осознаю, что любовь живет в обычных вещах, куда особо не заглядывают. Я постоянно путешествую и не погружаюсь в обычную жизнь. Мне повезло понять, что обыденность – это не бремя. Да я мечтаю забирать моих детей из школы каждый день! Мне этого не хватает, и я считаю такую возможность удачей, поскольку могу отдавать себе в этом отчет.

– Время и расстояние могут довести до конца даже любовь?

– Я считаю, что они пользуются иллюзией любви, а не самой любовью. Любовь – это то, что остается. Вот и все.

– Омар, спасибо тебе за твои усилия.

– Я отвечаю тебе, Эльза, потому что ты приехала ко мне, потому что ты добиваешься моих ответов. Но по поводу этих вопросов я бы предпочел молчать. У меня нет «злободневных тем», но есть барьеры и границы, которые я установил для любого человека, не являющегося частью моего близкого круга, моей семьи. На самом деле никакая тема меня не смущает, но все это не касается других людей. Темы, которые относятся к личной жизни моих близких и моей, не существуют для всех прочих. Они закрыты на замок.

– Но ведь это не мешает «людям» задаваться вопросами и комментировать твое молчание.

– Ничего не может помешать людям тявкать и фантазировать, когда ты становишься публичной личностью, но нельзя же поддаваться давлению. Личная жизнь – это внутренний мир человека, и ей, безусловно, нечего делать снаружи. Эту красную линию пересекать нельзя. Для Элен, для детей это будет нарушением. Для семьи возникающее от этого ощущение злоупотребления – это моральная травма, разрушительное чувство, которое можно расценить как насилие…

Омар Си твердо и неуклонно гнет свою линию.

У меня возник неприятный привкус неблагодарности, когда я пыталась атаковать его вопросами, на которые он не хочет отвечать. Я будто вышла за границы дозволенного, попыталась разрушить те защитные стены, что защищают личную жизнь его семьи. Сейчас Омар, отдыхающий в своем доме, снова вынужден запрыгнуть на канат, словно эквилибрист, чтобы притворяться, будто у него все в порядке.

Вопросы, переходящие установленные границы, превращают разговор двух равных людей в допрос, к тому же проходящий у него дома, где актер снял свой костюм супергероя, убрал образ Омара Си в шкаф, и где простой Папа Омар должен передвигаться без опасений.

Эльза, то, что ты сделала – жульничество.

Вторник, 28 февраля 2023

Омар крутится на кухне; он раздражен. Он рассказывает Элен про «один нескончаемый и раздражающий телефонный разговор» – спор с представителями некой киностудии и интернет-платформы. Мне это понятно. По его мнению, Омар Си был прав в том, что он им демонстрировал. Он даже нашел решение одного вопроса, но эти представители вели себя так, будто актер – ничто: «Они никогда ничего не признают, никогда не поблагодарят, не похвалят, будто их от меня тошнит». Элен слушает его и говорит: «Ясно, но это не новость; ты все это уже знаешь…» – и тоже вздыхает, потому что нужно признать: «…Ты терпеливый и вежливый».

Омар протягивает руку и показывает на свою кожу: «Я знаю, против чего я выступаю каждый день, но никогда не называю это вслух. Будто издалека доносится зловонный запах».

Он говорит Элен, что стал продюсером не столько ради того, чтобы доставить себе удовольствие, сколько «из-за необходимости, ведь это вопрос выживания».

– Подобное выводит тебя из себя?

– Никогда. Все впустую. Чем чаще мне говорят: «Сиди в своем уголке, чернокожий», – тем сильнее я становлюсь. Достигается эффект, обратный тому, на который они надеются. Я становлюсь успешным, если у меня есть противник. Когда мне говорят: «После вас, господин», – как это было с выходом фильма «1+1», меня это выводит из равновесия, и я говорю себе: «Ну что это за бред?» Со мной уже происходило подобное: все большие двери открывались передо мной, едва я брался за ручку, а я привык, что мне приходится выбивать их силой. Для меня это странно, выбивает из равновесия. Мне необходимо убеждать людей, обольщать их.

– Тебе нужно недоверие и закрытые двери. Ты любишь французов, когда они причиняют тебе боль, так?

– Я люблю их, когда они сопротивляются, потому что иначе я не могу узнать их, не могу узнать себя. Игра в обольщение – это зеркало, и для нее нужно, чтобы я видел свое отражение. Я тоже умею сопротивляться. Я по-своему хороший француз. Когда мне говорят: «Омар, тебе надо измениться», – я могу без смущения ответить: «Ну нет, извините, вы видите окончательную версию меня. Омар Си такой, какой есть, и он не изменится». Повзрослев, я понял, что рос во враждебной среде. Правда в том, что ты можешь сказать кому-то, кто с тобой не согласен: «Подойди-ка сюда, давай выйдем, и я тебе объясню все так, чтобы ты понял!» Вроде бы сначала это кажется забавным, но со временем ты начинаешь осознавать, что такое поведение неправильно… Я это понял. Но враждебность присутствует везде, я обнаружил ее и в другом мире, прекратив жить в своем квартале. Она разная, но все еще существует. Вначале я к ней привык, потом приспособился, и именно она направляла меня, чтобы обратить соперничество в силу. Я привык к лишениям. Они не мешают мне двигаться вперед. Для меня нормально уметь сражаться. Когда я занимаюсь продюсированием фильма, который будет иметь успех, и при этом ничего не зарабатываю, то я не позволяю себе этого.

– И мы возвращаемся к теме денег…

– … Которая преследует многих людей.

Он смотрит на меня с улыбкой, которая вызывает у меня чувство вины.

– Люди считают, что ты богат. Если это правда, то для чего делать из этой темы табу, Омар?

– Каждый видит вещи по-своему. Я «богат» с тех пор, как смог позволить себе купить йогурты. Я вышел из такой среды, где ты спрашиваешь себя, достаточно ли у тебя денег, когда подходишь к кассе. Итак, по отношению к тому, кем я был раньше, я «богат», и уже давно. Лично я не делаю табу из этой темы, но мне кажется нескромным говорить о деньгах. Спрашивать у меня, сколько денег в моем кошельке? Эта тема не должна быть достоянием общественности, и я не хочу подпитывать тот вульгарный интерес, который люди испытывают по отношению к деньгам, не хочу лить воду на эту мельницу. Я считаю, что это личное… Например, меня всегда смущает, что люди могут понять, что в детстве у меня ничего не было, потому что у родителей не хватало денег. Тем не менее мое детство было счастливым, и пусть я вырос в семье с малым достатком, для меня это было нормальным. Никто не может понять, когда я говорю, что я почувствовал бедность, только покинув мир детства.

– Ты испытываешь вину по отношению к этому миру, к людям, которым он принадлежал всегда, потому что сейчас зарабатываешь много денег?

– Нет. Какая вязь между мной, который зарабатывает деньги, и теми, у кого их недостаточно? Если бы я зарабатывал меньше, они бы получали больше? Я не принадлежу к крупным держателям акций, которые получают огромные дивиденды за счет работы других людей и ни с кем не делятся. Я ни у кого не беру денег. Почему же зарабатывать – плохо, если ты делаешь это честно?

– Ты чувствуешь, будто тебя упрекают из-за твоего богатства?

– Я не знаю. Меня вообще упрекают за чрезмерность, потому что я всегда требую большего, подталкиваю людей к пределу их возможностей. У меня такое ощущение, что мое желание превосходить всех, мое стремление ничего не пускать на самотек, наоборот, являются положительными движущими силами в моей жизни. Но правда в том, что обо мне говорят, что я зарабатываю слишком много, что я вообще «слишком». Но, может быть, этого все-таки мало, если соотносить имеющееся с тем, кто я есть, откуда явился и какое положение занимаю? (Омар кончиками пальцев поглаживает кожу своей руки.) Если бы я был другим, возможно, они кричали бы от восхищения, они говорили бы: «О, как он силен! Как он впечатляет! Он такой требовательный, он точно знает, чего хочет!..» Я не знаю. Я говорю «они», но имею в виду не всех людей вообще, а лишь тех, кто испорчен средствами массовой информации.

Среда, 1 марта 2023

Сегодня мы на низком старте. Школа отменена, и семья проведет весь день в Диснейленде. Малышка Амани нацепила свои наушники с Микки Маусом. Омар готов к поездке: на нем черные брюки, черные ботинки, бейсболка и «папин рюкзак», потому что он заранее знает, как все пройдет: «У меня будут заняты все руки, ведь это мне придется все носить». Он ужасно доволен. Дети сияют. Элен обводит взглядом семью.

Я смотрю на них.

Элен, бесспорно, прирожденная звезда.

Омар стал звездой.

Элен – это свет в тени своего мужа.

Она своего рода супергероиня, Тор в женском обличии. Она пересекает миры на танке, противостоит ураганам и защищает своих близких от хаоса, даже если в этом нет острой необходимости. Элен вызывает дождь и устанавливает хорошую погоду, пользуется грозой, чтобы очистить небо от малейшего облачка. Она превращает ожидания в обязанности, неподвижность – в движение. Для нее время – это не помеха, исчисляемая километрами, а гравитационное оружие: по мере того, как дистанция увеличивается, сила притяжения возрастает, и она выходит на постоянную орбиту своего мужа. Элен и Омар Си похожи на звездную пыль, образовавшую планетарную микросистему. Одна вселенная на двоих; семья, где много маленьких звездочек, где все держат свой курс, однако заключены в один движущийся шар.

Семья Си отправляется в гости к Микки Маусу.

А я возвращаюсь во Францию.