Пятница, 14 октября 2022

Германия, Штутгарт

Приглашение на торжественный вечер концерна Porsche в связи с рекламной акцией «It started with a dream».

«Их кредо – это мечта», – объясняет Омар Си. Производитель автомобилей попросил его стать амбассадором этого события. Совершенно логично.

Омар и Элен прилетели из Франции в компании своих друзьями, Чиллоу и Мерилин.

«Чиллоу» – прозвище, которое Омар дал Марку тридцать лет назад, во время одной вечеринки. Эта шутка Омара, конечно, в то время имела свой смысл.

Ясно одно: они, подружившиеся еще в лицее, остаются друзьями до сих пор. Мы все бережно привязаны к впечатлениям и чувствам, вкус которых хотим сохранить навсегда, к моментам, душу которых хотим забрать с собой, пусть наши воспоминания и меркнут со временем. Поддерживать глубокую дружбу – это и способ сохранить частичку прежнего «я», даже когда мы обещаем себе постоянно развиваться. Именно такие дружеские отношения, скрепленные временем, сохраняются между Чиллоу и Омаром.

Это не та связь, которая ценится на расстоянии или вблизи; она больше похоже на парфюм, знакомый привлекательный запах, который распространяется на грядущие дни – неожиданные, странные, приводящие в замешательство. Она словно невидимая атмосфера, которая постоянно укрепляет чувство справедливости Омара.

Марк стал специалистом по компьютерам, а Мерилин – финансовым аналитиком. У них трое детей, и каждый раз, когда появляется возможность, они встречаются с семьей Си. В разных местах, где работает Омар, в необыкновенной обстановке, которую ему диктует его профессия и которую актер разделяет с несколькими редкими друзьями.

Porsche и Омар: один вкус к мечте?

«Да, я думаю, для того, чтобы совершать великие дела, достаточно мечтать. В самом начале я был мальчишкой, который не осмеливался даже помыслить о той профессии, которой занимаюсь сегодня, но я доказал, что в конце концов в мечту можно поверить, ее можно увидеть. То есть, на самом деле, мечта – это побуждающая сила, которая дает нам крылья, но не нужно забывать про первый шаг на пути к ней… Необходимо сделать ее доступной. Пока есть дети, которые не позволяют себе мечтать, забота об этом не должна покидать нас».

Понедельник, 17 октября 2022

Франция, Париж, улица Виктора Гюго.

Элен встречает меня, окружает уютом и одновременно ставит границы: «У него есть на тебя два часа; потом ему надо на интервью для журнала Psychologies Magazine».

Она управляет. Она сталкивается с первыми встречами, пустяками, банальностями, которыми мы честно обмениваемся, и отметает все, чтобы дать место серьезным вещам, следующим за ними. Элен всегда готовит почву, чистую и твердую, чтобы избежать ошибок, недопонимания, столкновений.

В это время Тато похрапывает, прикрыв один глаз, другим наблюдая за хозяином. Как всегда.

Омар не прерывает Элен. Он смотрит на свою собаку. Потом говорит, улыбаясь и подмигивая: «У Тато сейчас маленькая проблема с зубами…».

Окей, следим за дыханием собаки, Эльза.

Голос малышки Амани доносится до гостиной с другого конца квартиры.

«Она одна?» – спрашиваю я.

Омар говорит, что, с одной стороны, да, но в действительности нет, потому что «с десяток человек находятся рядом с ней, в ее голове».

И Амани время от времени ходит рядом со своим отцом, не слишком обращая на него внимание. На ее пальцах много колец, до трех штук на каждый, ногти покрыты лаком, браслеты украшают запястья, носочки плотно держатся на икрах ног. Омар прерывает ее шатания, обнимает, просит его поцеловать, погладить, и опять отпускает… Омар обожает свою младшую дочь. «Я обожаю всех своих детей. Ты же знаешь, я действительно хотел бы постоянно видеть, как они дышат, двигаются, живут».

– Итак… Что нового, Омар?

– Две недели назад Мишель Обама попросила меня о встрече, чтобы обсудить ее книгу. Я охотно согласился.

– Все-таки.

– Ты не думаешь, что моя жизнь похожа на юмористический скетч? Эдакая шутка, которая никак не хочет прекратиться…

– Шутка – это успех. Кстати, я хотела задать тебе вопрос: персонаж Ассан Диоп в сериале «Люпен» был твоей идеей?

– Да, и у меня полно других… Ты знаешь, будучи маленьким, я много читал. Этих персонажей я помню до сих пор, они меня и сейчас восхищают. Например, Фантомас – человек с сотней лиц. Или Ясукэ… Ты знаешь, кто такой Ясукэ?

– Нет.

– Это единственный чернокожий самурай, о существовании которого доподлинно известно. Говорят, он родился в Восточной Африке в XVI веке и был отправлен в качестве раба сначала в Индию, а оттуда в Японию. Уже семь лет одна идея крутится у меня в голове. Никто не хотел ее поддержать ни в США, ни во Франции. Я встречал лишь робкое любопытство или задумки, которые расходились с моими. История этого самурая даже была воплощена в серии мультфильмов на платформе Netflix. Теперь они обратились ко мне… Платформа хочет сделать фильм. Я ходил по кругу, и через семь лет вернулся к своему изначальному проекту. Видишь, я верю в судьбу.

– И в талант, наверно? Ты известен во Франции, теперь еще и в США, ты появляешься на обложках журналов всего мира. Есть некая логика в твоей «судьбе».

– Не знаю… Факт в том, что я нахожусь там, где я счастлив. Смотри, сейчас я еду в Италию. Буду сниматься вместе с Джеймсом Сэмюэлем (его сценическое прозвище – The Bullitts, он также известен как английский автор и режиссер). Фильм называется «Книга Кларенса». В нем рассказывается история Кларенса, жителя Иерусалима, который решил извлечь свою выгоду из влияния Мессии. Я играю гладиатора Варраву. События разворачиваются во времена жизни Иисуса Христа. Проект очень разноплановый: Джеймс Самюэль трактует Библейскую историю по-своему, и у него свое видение вопроса веры. Работа с таким режиссером – это удивительная удача. Говорить, что это вытекает из моего таланта… мне становится не по себе, а кроме того, надо быть честным – я никогда не задавался этим вопросом. Я не знаю, по правде говоря, да и не хочу знать. Талант, удача, судьба – есть ли смысл говорить об этом? Мне кажется, они не так важны. Я больше сконцентрирован на результате, который меня удовлетворит; я двигаюсь вперед – уж это я могу сказать точно.

– И куда двигаешься?

– Мой поиск – это движение само по себе. Оно является не амбициозным средством, а самоцелью. Я поддерживаю в себе постоянное стремление к эволюции, подталкиваемое необходимостью быть другим завтра, быть разным все время. Может, это глупо звучит, но для меня значит, что надо меньше об этом говорить и больше это проживать.

– Сейчас все движется само. Ты это запустил.

– Не совсем. Например, во Франции мне не предлагают чего-то стоящего. Я должен создавать свои возможности сам, быть инициатором, как в случае с сериалом «Люпен». Я отдаю себе отчет в том, что, если я хочу выжить во Франции и выразить себя в кино, я должен быть продюсером. Поэтому у меня есть компания «Корокоро» и Маривонн, которая управляет делами, когда я отсутствую.

– Значит, ты больше не французский актер?

– Да нет. Конечно, в США проектов сейчас даже больше, чем во Франции. Там меня любят за это.

– Но не во Франции?

– Сложно сказать. В любом случае, у меня сложилось впечатление, будто во Франции меня всегда хотели вернуть в некую клетку, которую я не должен покидать. Я чувствую, что там все стоит на месте, а меня это не привлекает: я хочу ощущать, что двигаюсь.

– Значит, ты сбежал?

– Вовсе нет. Я люблю бывать во Франции, я слушаю, я обращаю внимание на все, что происходит вокруг меня, я смотрю телевизор. Элен очень печалят французские программы, а у меня наоборот: меня они почти успокаивают; я говорю себе, что удалился от всего этого. Я смотрю на все по-другому и чувствую себя свободным, потому что переехал и продолжаю меняться.

– Ты подписал контракты с такими платформами как Netflix и HBO, ты продюсируешь фильмы во Франции, в Сенегале и даже в США. У тебя три продюсерских центра: Sy Possible Films, Sy Possible Africa и «Корокоро». Кроме того, ты каждый год снимаешься в американских фильмах… Все очень здорово, ты прекрасно двигаешься вперед.

– Действительно… Но все это скорее спортивные категории. Нельзя, чтобы количество потребляло энергию, которая требуется для сохранения качества. Нужно оставаться оживленным и бдительным. Особенно в то время, в которое мы живем, где границы сдвигаются … Например, платформы, развивающийся новый мир – это также новый взгляд на кинематограф, на фантастику, на развлечения. Достаточно появиться интересной истории, и она быстро разлетится по всему миру. Это – Всеобщий доступ к культуре. Люди получили возможность прикоснуться к развлечениям из дома, они могут посмотреть сериал «Люпен» наравне с фильмом «Отец и сын». Это нечто необычное. Киноиндустрия должна адаптироваться к переменам, и мы, актеры в широком смысле слова, тоже должны адаптироваться, быть умными и смелыми, принимать участие в этих великих переменах, не теряя нашу свободу.

– Отсюда для тебя берет начало необходимость стать продюсером?

– Чтобы настаивать на идеях, высказывать свое мнение о предлагаемых сценариях, я должен иметь бейсболку с надписью «продюсер». Если я останусь только актером, все, что я говорю, будет восприниматься по-другому, как «звездные капризы», что-то в духе: «Да он гурман, многого хочет… Хорошо, господин Удача, чернокожий сейчас придет и все схавает». Так я натыкаюсь на стены.

– И ты нервничаешь?

– Нет, потому что я вырос, сформировался под вниманием подобных взглядов, направленных на меня. Цвет кожи – величина постоянная, равно как и иммигрантское происхождение. Это навсегда останется со мной. Я постоянно живу с этим, и мне от этого факта ни жарко ни холодно. Моя собственная манера противостояния – никогда их не принимать, проходить мимо, игнорировать. Если я начну бороться, я потеряю время и не смогу расти дальше.

– Кстати, что касается мнения: «Омар Си, он немного ломака, воображает себя слишком важным», – ты с этим борешься?

– Да, когда я чувствую, что некоторые люди пытаются прижать меня в чем-то, то могу и вспылить. Таким личностям нечего делать рядом со мной, и я могу им об этом сказать.

Четверг, 20 октября 2022

– Я ужинал вечером у одного друга.

– Да? Кто это?

– Спроси лучше, где…

– Ну… Где тогда?

– В ресторане отеля Plaza Athénée.

– Ух ты…

Знаменитый Жан Имбер! Победитель кулинарного конкурса Top Chef, занявший первое место среди шеф-поваров по версии журнала GQ, сегодня возглавляет ресторан пятизвездочного отеля Plaza Athénée. Он друг Омара Си.

Жан каждый раз оставляет один и тот же столик для актера: его специально резервируют для друзей или известных лиц. Он расположен в небольшой нише, вдали от посторонних взглядов, на выходе из ресторана. Жан Имбер называет его «кабинетом заговорщиков».

– Значит, ты вкусно поел?

– Да, точно… Поедать еду, превращенную в художественную форму – это совершенно не то же самое, что просто есть. Этот процесс освобождает мысли… У меня появились две: этим вечером ко мне пришли озарение и воспоминание. Озарение в том, что время и есть созидательная часть нашего маленького мозга, направляющая наш глубинный и последний страх смерти. Словно эгоизм, время – это уловка, защита от неумолимого конца. А воспоминание – это когда я первый раз попробовал Coca-Cola. Мне было шесть, и я находился в церкви Жан-Батист-Клемен в Траппе. Там проходило чье-то крещение. Этим вечером я вспомнил вкус того первого глотка. Лимонад пузырился у меня во рту и пощипывал нос. Как круто! Кулинарное искусство – это настоящее волшебство. Оно пробуждает памятные воспоминания и освобождает сознание.

Пятница, 4 ноября 2022

«Уезжаю на пять дней на мотоцикле. Мне нравится, что я хорошо проведу время. Один».

Вторник, 8 ноября 2022

Голосовое сообщение от Омара пришло на WhatsApp: «Я добрался до Андалузии, поехал в Гранаду – хотел посмотреть Альгамбру… Завтра возвращаюсь в Сен-Реми. Я забыл тебе позвонить… Наверное, мои короткие путешествия на мотоцикле для того и нужны, чтобы ни о чем не помнить».

Он едет, едет, едет. Рассекает пейзаж, который открывается перед ним, словно горизонт и земля отклеиваются один от другой, чтобы пропустить его по мере того, как он движется вперед. И лишние мысли, узлы, сомнения будто поглощаются асфальтом или небом, они взрываются и уносятся ветром. Им больше здесь нет места.

Значит, нет времени позвонить. Нет желания разговаривать.

Четверг, 10 ноября 2022

Возвращение в Париж, на улицу Виктора Гюго. Омар говорит: «Закажем еды. Я хочу, чтобы ты попробовала кое-что…» Ладно, на белом кухонном столе мы распаковываем сэндвичи с омаром и чипсы с трюфелями. «У нас сегодня пикник!»

На журнальном стоике в гостиной остались следы от поездки на мотоцикле: документы на Brough Superior.

– Что такое Brough Superior?

– Это уникальный мотоцикл, сделанный по самым современным технологиям, одновременно спортивный и дорожный, легкий, мощный, собранный вручную в одной мастерской. Это Rolls-Royce в мире французских мотоциклов: у него титановое шасси, четыре тормозных диска впереди… О такой машине можно только мечтать.

– Значит, ехать по дороге… Если подумать, это немного похоже на то, как если бы ты абстрагировался от всего, перестал задумываться. Наверно, для тебя такая поездка несет отдых и облегчение.

– Мне такое нравится. Это мои маленькие каникулы, отдых, который проходит так, как я хочу. Да, никаких напрягов – я чувствую свободу и легкость, я наслаждаюсь. Одновременно я не нахожусь в пустоте, а следую по маршруту, наметив себе определенную линию. Мотоцикл требует большой концентрации: нужно следить за дорогой, быть точным, но в то же время часть твоего сознания может отвлечься, скитаться по округе, найти для себя любую подпитку. В твое лицо дует ветер; он касается щек, шеи, и ты чувствуешь, что приближаешься к цели. Ты выезжаешь в Гранаду, до которой 1323 километра, и вот в конце путешествия видишь, что из них остается всего пять, потом четыре, потом три. В этом заключено такое приятное чувство удовлетворения… В путешествии мысли текут свободно: это лучшее время для того, чтобы появились новые идеи. Я проехал 3000 километров за пять дней, и в моей голове родилось много всего, пока я разрезал время, пространство и проносящиеся пейзажи.

– Как ты выбираешь маршруты?

– Я хочу посмотреть природу и понять культуру. Я, например, ездил в леса национального парка Редвуд в Калифорнии. Там, рядом с гигантскими секвойями, возраст которых насчитывает несколько сотен лет, ты ощущаешь всю незначительность человека. Есть и другие уголки, которые почему-то зовут тебя. Ты находишь время туда приехать, потому что ты хочешь понять причину.

– Как Альгамбра в Гранаде…

– Я понял, что арабское завоевание Андалузии было не совершено жестоким, а очень мудрым. В эпоху расцвета науки и культуры иудеи, католики и мусульмане жили в мире, и это позволило сильно продвинуться вперед, открыть в медицине то, что впоследствии назовут бактериями. В Средние века Кордова была одним из важнейших центров распространения научных знаний. Я могу долго-долго слушать гида, который все это рассказывает; я задаю много вопросов и никуда не тороплюсь.

– Ты все подготавливаешь заранее: остановки, рестораны, отели и т. д.?

– С помощью Элен… Она всем для меня занимается, следит, чтобы я был в безопасности. А я на самом деле могу спать где угодно: мне все подойдет… Я так говорю, но знаю, что именно участие Элен облегчает мне жизнь и делает множество вещей проще. Мне не надо ничем заниматься: я надеваю футболку и рюкзак Harley-Davidson, солнечные очки на нос, бейсболку на голову, включаю приложение Harley на телефоне и еду, покоряя километр за километром. Я вкусно ем в одиночестве. Я встречаю самых разных людей, которые спрашивают меня, что я тут делаю. Они не узнают во мне Омара Си, но говорят, что я очень на него похож, но в этой майке и с толстой цепью на шее – они все-таки сомневаются, а я смеюсь… Взгляды других меня не задевают, потому что я продолжаю свое движение вперед, я быстро оставляю их позади, я здесь проездом, я всего лишь ветер, который сегодня мчится тут, а завтра там.

– Значит, ты одет как настоящий байкер…?

– Да, да. Но все-таки я добавляю свою персональную черточку в этот образ. Это кроссовки фирмы Nike Jordan, с которыми я не расстаюсь, даже когда езжу на мотоцикле. Но все же я играю в байкера, когда сажусь на байк. Я живу удовольствием быть этим героем, полностью погружаюсь в него на время. Мои близкие смеются надо мной. Например, мой приятель, Мулуд Ашур, говорит, что я самозванец, совершенно далекий от хип-хопа, но при этом настоящий байкер! Я обожаю наблюдать за людьми, погружаясь в их внутренний мир.

– Тебе повезло иметь возможность делать все это?

– Ну конечно. Надо это признать. Время у меня есть, деньги тоже. Я заслуживаю этой свободы. Моя единственная сложность – это погода. Я много раз попадал под ливень на пути домой, пришлось даже переодеться в спортивные штаны фирмы K-Way. Но в жизни есть вещи гораздо хуже.

– А теперь ты вновь превращаешься в Омара Си, нашего национального актера, который широко известен за пределами Франции и собирается сниматься для киноиндустрии США у режиссера Джеймса Самюэля в фильме «Книга Кларенса» в Италии… Примерить на себя библейскую тогу, как ты сказал. Это значит полное изменение декораций.

– Да, сейчас я Варрава, гладиатор. К тому же, я считаю, что мое путешествие на мотоцикле не так уж невинно… Я нахожу запахи, сохранившиеся предметы, развалины, пережившие эпохи, будто уехав в поисках исторических путей. В конце концов, я понимаю, что все эти «плоды», эти дорожные приключения в действительности являются путями, ведущими меня к очередной роли. Каждый раз, когда мы думаем, что удаляемся, убегаем, когда нас посещает чувство потери, мы, бросая все, заканчиваем тем, что возвращаемся с самым лучшим отношением к новому.

– Ты много готовишься, не говоря никому об этом?

– Да, я провожу большую подготовительную работу для роли, никому этого не показывая. Я читаю и перечитываю сценарий, я придумываю историю в картинках, но я не учу текст наизусть и не обсуждаю его подолгу с режиссером, а когда я все-таки это делаю, то скорее потому, что это надо ему, а не мне. Я работаю по-своему, в своем уголке. Кажется, будто я бездельничаю, но все происходит в моей голове: я создаю множество построений для моей роли, оставляя место для всего, что режиссер захочет создать сверх этого. Я должен подойти к съемке с мощным персонажем, одновременно сохранив всю его гибкость. У меня складывается впечатление, будто я отправляюсь в приключение, и нужно, чтобы я был готов, собрал все в мою сумку.

– Приключение – это твоя профессия.

– Да, и мне это нравится. Думаю, я только и умею, что быть актером, рассказывать истории.

– То есть играть.

– Я, словно ребенок, выдумываю кучу вещей и осознаю, что все они становятся возможными, когда иду по этой дороге.

– Играя в конструктор Playmobil, ребенок строит мир, о котором мечтает.

– Так и есть. Именно поэтому никогда не нужно воспринимать себя всерьез – эта профессия создана для другого. Иначе магия разрушится и все станет смехотворным.

– Но, наверное, тяжело непрерывно переходить из одного мира в другой: ты убегаешь, улетаешь, воображаешь, придумываешь, а потом одним махом падаешь в реальность, диктующую ограничения, условности и нормы. Самое сложное – это посадка, так?

– Эльза, это не крушение. Мне не на что жаловаться: в моей жизни нет ничего необычного; все так живут, даже слесарь живет так же. В жизни есть взлеты, падения, взлеты, падения. Так же бьется сердце. Оно сжимается и расширяется. Смерть наступает, когда оно останавливается, остается без движения. У меня были великие взлеты и ужасные падения, такова правда… И слава Богу!

– Ты чувствуешь себя баловнем судьбы?

– Да, ведь у меня жена-волшебница, которая ничего не упускает из виду, для которой километры – лишь пыль. Она способна приехать ко мне по щелчку пальцев и превратить все препятствия в открывающиеся двери. У меня есть дети, чье культурное развитие уже превышает мое, которые умеют жить и расти на нескольких континентах разом, в головах которых нет ни географических, ни социальных границ. Я горжусь тем, что каждый из них будет идти по дороге свободы, и мне радостно от того, насколько они близки между собой. Еще у меня есть профессия, которая обогащает меня каждый день, есть шум и тишина, есть одиночество и весь мир. Моя жизнь полноценна.

– Значит, тебе всего хватает?

– Не совсем. Хотя нет… Вчера вечером, например, мне очень хотелось быть со своей семьей, с Элен и детьми. Я желал слышать вокруг себя их звонкие голоса. Иногда у меня бывают такие минуты, когда, находясь в одной моей жизни, я хочу оказаться в другой.

– Это меньшее зло…

– Нужно ведь хоть иногда платить по счетам! Нельзя иметь все сразу и ничем не жертвовать. Таков налог на жизнь. Думаю, это похоже на сережку с маленьким, всегда одинаковым замочком: большое колечко, маленькое колечко, все, что угодно, крутится туда-сюда. Мне это напоминает мотор. Похоже на часы, указывающие уходящее время, словно это линия, хотя за стрелками скрывается механизм, колесики которого, цепляясь одно за другое, поворачиваются в равномерном движении. Таково сцепление жизни.

Вторник, 29 ноября 2022

Уже много дней Омар молчит.

Когда он снимается, то не разговаривает со мной.

Сейчас он – Варрава в Италии.

Далеко. В своем коконе.

Потом он вернется.

И опять уедет.

Он скачет из одного мира в другой.

Из одного времени в другое.

Время, видимо, важно для него. Оно словно пластилин.

Чтобы получить больше информации, мне нужно увидеться с Маривонн, которая управляет компанией Омара «Корокоро» в Париже, заменяет его во время отсутствия в стране и слышит, чего он хочет, даже когда он ничего не говорит. Она понимает то, на объяснения чего у Омара нет времени. Маривонн подготавливает план продолжения путешествия или возвращения домой, помогает Омару в его странствиях во времени и пространстве. Маривонн – это коуч, скромно стоящий у подножия трамплина славы Омара.

Омар Си познакомился с Маривонн Ле Мёр, когда, как говорит он сам, был «еще маленьким». Это произошло в 1999-м году, в момент заключения контракта с телеканалом Canal+ на программу «Визиофон» с участием Омара и Фреда – юмористического еженедельника, предка более известной «Послепродажной службы передач». Когда два комика открыли дверь ее офиса на Canal+, она спросила, чего бы они хотели, и была готова к обсуждению. С высоты своего двадцатилетнего возраста, Омар и Фред послали ее… к своему агенту. Маривонн просто онемела – сидела, вытаращив глаза. Сегодня, двадцать пять лет спустя, она стала самым близким сотрудником Омара во Франции. Он говорит, что очень ей доверяет, потому что Маривонн знает его с «тех пор, как все начиналось», и является одной из редких личностей, которые «готовы принимать великим того, кого знали еще мелким». Омар считает, что она «здравомыслящая», разбирается в людях и удивительно умеет слушать. Таковы ее сильные качества.

Итак, маленькое уточнение от Маривонн касательно расписания Омара: когда он возвратится во Францию, то займется продвижением фильма «Отец и сын», который выйдет на экраны 4 января 2023 года. Везде будут предварительные показы, а потом планируется поездка в Верден, к месту битвы на реке Мёз. Маривонн говорит, что там будет интересно, и нужно, чтобы я поехала с ними – она предоставит мне место. Будет много встреч с журналистами, которые уже проявляют интерес к нашей книге, и т. д.

Ух-х-х, нужно будет ехать… Успеть поймать его в очередном прыжке во времени.

Вторник, 6 декабря 2022

«Клик» – название передачи Мулуда Ашура. Она снимается в дружеской и уютной обстановке в седьмом округе Парижа. Мулуд очень нежно относится к Омару – это видно по тому, как он его слушает, наклонив голову к плечу, смотрит на него по диагонали, словно заставляет себя немного отступить. Они разговаривают о Франции. Эти диалоги всегда имеют сложный сюжет, будто актер должен обосновать свою привязанность к стране.

Омар объясняет Мулуду: «У меня простое отношение к Франции… Это моя страна. Я очень переживаю о том, что здесь происходит, и не могу перенести, если дела идут плохо». После фильма «1+1» Омар Си стал любимым актером всех французов и до сих пор остается в первой шеренге кумиров страны. Но это не спасает его от оскорблений. «Это Франция; здесь такое в порядке вещей, – комментирует Омар. – Она полна парадоксов… Одни люди тебя обожают, в то время как другие испытывают небывалую ненависть! Чем больше тебя любят, тем больше терпеть не могут. Я продолжаю свой путь: мне плевать на такие вещи. Они могут бросаться во все стороны, но меня не достанут. Я свободен и ничем не связан».

В конце разговора Омар говорит: «Ты знаешь, я не супермен. Я никому ничего не должен. Я всего лишь делаю, что могу».

На прощание Омар обнимает Мулуда.

В своем плотном графике Омар находит лазейку – всего лишь час, который он может посвятить «посещению кое-чего» неподалеку от Булонского леса.

Это очень спокойное место с маленьким садиком.

Его привозит большая черная машина. Омар Си выходит на тротуар, упакованный в длинный черный пуховик, укрывающий его до щиколоток. Своим огромным силуэтом актер напоминает супергероя, внезапно появившегося на улице. Тато не отстает от хозяина. Молодая служащая агентства приближается к нему, робко улыбаясь. Омар внимательно сморит на нее и спрашивает, как она себя чувствует. «Лучше, сегодня лучше», – отвечает она. Омар отыгрывает свою роль: «Да? Надеюсь, ничего серьезного?..» Он постоянно в работе. Омар искренне хочет расположить к себе эту девушку, с головой уходит в это приветствие, прилагая все усилия к тому, чтобы люди могли расслабиться рядом с ним… Словно он обязан им что-то взамен того исключительного места, которое они ему отводят. Репутацию всегда надо подтверждать: она зарабатывается ежедневно.

– Ты вежлив с людьми.

– Я нормален, но у меня тоже есть границы. Сейчас я даже немного нервничаю.

– Неужели?..

– Я только что был на интервью, общался с журналистом, прямиком вылезшим из 90-х годов прошлого века. Он разговаривал со мной таким снисходительным, покровительственным тоном, задавая вопросы про бедность и жизнь в нищете, вспоминая все клише про подростка из пригорода, которого чудо вытащило из ада… Меня нервирует подобная манера, такой взгляд свысока, потому что на самом деле я почувствовал, насколько беден, лишь когда столкнулся с богатыми людьми.

– Это было интервью в преддверии выхода на экраны фильма «Отец и сын»?

– Да, но о фильме мы едва говорили. Мне это не очень нравится. Он пришел меня подкалывать, чтобы я рассказал, откуда явился, будто это единственное объяснение тому, кем я стал. Я вышел из своей ситуации не для того, чтобы некоторые заталкивали меня обратно. Сейчас я свободен и обладаю властью возвращаться туда, когда сам захочу, но это решаю только я и никто другой.

– Ты злишься?

– Вовсе нет!

– Что ты сделал?

– Ничего. Немного посмешил его.

Вот так Омар выходит из подобных ситуаций. Он всегда остается на своем месте. Никаких шагов в сторону. Он на высоте. Он будто бы упрямо пытается пробудить своего собеседника ото сна, при этом сохраняя милую улыбку и любезно приглашая человека открыть глаза и понять, что важно то, где ты находишься, а не то, откуда пришел.

Понедельник, 12 декабря 2022

Промоакция – дело всегда хлопотное: «прием во второй половине дня» организован в гостинице. И о чем речь? Омар объясняет: «Ну, журналисты задают вопросы поочередно, на каждого отводится от 8 до 15 минут. Приходят все: интернет-СМИ, печатные издания, телеканалы. Это очень утомительно, требует большого внимания, сильной концентрации и высоких расходов».

Маленькая пауза дома.

Омар и Абду едят макароны с томатным соусом за кухонным столом в квартире, расположенной на улице Виктора Гюго. Высокие детины, каждый под два метра ростом, погрузились в свои тарелки, набираясь сил перед выходом. Омар старше своего телохранителя на три года, поэтому держит себя за старшего брата: «Эй, ты… Не трогай мобильник во время еды!» Абду улыбается, опустив голову, словно ребенок, которого застали за поеданием варенья из банки.

Абду, одно присутствие которого придает обстановке вес, должен скользить в тени актера. Его роль – быть невидимым, но не исчезать. При необходимости этот зеркальный шкаф станет на пути толпы, желающей разглядеть Омара поближе. Именно он скажет «нет», когда прохожие решатся украдкой сфотографировать Омара Си на свой мобильный. А вот дети не боятся приблизиться к нему: для них у Абду всегда припасены улыбка и ласковый взгляд. Его долг – работать незаметно, в то время как звезда привлекает всеобщее внимание.

Омар доедает йогурт с ванилью и карамелью. Он загружает посуду в посудомойку, протирает рабочие поверхности кухни губкой. В столовой расположено несколько стоек с одеждой.

– Омар, что это?

– Шмотки для промоакций фильма. Нужен костюм на каждое появление перед прессой.

– Да? Это обязательно?

– Вопрос организации.

– То есть ты не обязан по контракту носить ту или эту вещь?

– Нет, я свободный человек.

– Ладно. Кстати, на этот вечер ты выбрал пуловер с капюшоном песочного цвета и черные спортивные штаны…

– Да, сейчас в моде свободный стиль.

– Ага, и ты отращиваешь бороду…

– Нет, борода – будто аксессуар, который мне одолжили, и я его должен вернуть. Я же продолжаю сниматься в Италии… Сейчас я в образе не стильного парня, а, скорее, гладиатора Варравы, который все больше захватывает меня. Отсюда и взялась борода.

– Ясно.

– Ну, если сомнение прояснилось, то это меня веселит.

Сегодня вечером нам предстоит поход в кино: мы едем в пригород Олней-су-Буа и в Кретей. Омар настоял на своем присутствии рядом с этой публикой.

Время: 21:20. На экране идут титры фильма «Отец и сын». Показ проходит в кинозале Олней-су-Буа, департамент Сен-Сан-Ден. Омар приоткрыл дверь, ведущую на сцену, перед входом в кинозал. Переполненный энергией, он смотрит на народ. Люди аплодируют. Он толкает дверь и, словно движимый волшебной силой, направляется к зрителям, приветствует их, изучает, обнимает какую-то даму, в то время как Матье Вадепье, режиссер фильма, скромно следует за ним.

Дама, сидящая в третьем ряду, спрашивает у Омара Си:

– Как зародилось ваше сотрудничество с Матье Вадепье?

– Мы познакомились на съемках фильма «1+1» в 2010 году. Он был главным оператором. Однажды в столовой он рассказал мне идею фильма, который вы сегодня посмотрели. Он произнес одну фразу, которая меня заинтересовала: «А если бы неизвестный солдат был сенегальским стрелком?» Я вдруг понял, что никогда не задавался подобным вопросом, а ведь он может иметь под собой какие-то основания. Почему? Потому что нам недостает информации. Итак, фильм, который вы посмотрели, мог бы заполнить для меня эту информационную пустоту.

Некий господин замечает:

– В Интернете я прочел, что вы происходите из сенегальского племени фульбе. Это правда? Среди ваших знакомых есть стрелки?

– Итак, по первой части вашего вопроса, мои предки действительно были из числа фульбе, и сам я говорю на языке фуль. Однако у меня нет никаких связей со стрелками, кроме Бакари… Этот персонаж уже стал частью меня.

Еще один зритель спрашивает:

– Что вы чувствуете, когда понимаете, насколько сильно были привязаны к своей земле люди, силой вынужденные сражаться за Францию, о которой они ничего не знали?

– Людям моего поколения, детям иммигрантов, таким, как я, это позволяет понять, что мы ошибаемся, когда считаем, что связь между Францией и покинутой родиной устанавливается, когда иммигрируют родители. В реальности эта привязанность возникает раньше, задолго до иммиграции. Я осознаю, что многие детали, предшествующие иммиграции, были обрезаны, что ее история начинается раньше нее самой, будто узор, сплетенный задолго до основного действа.

Молодая женщина задает вопрос:

– Какая сцена вам далась наиболее трудно?

– Сегодня я могу сказать, что худшей сценой для меня было начало фильма, когда нам надо было собрать в кучу стадо коров. Самым сложным было не сидеть в окопах, а провести все стадо между двумя деревьями! Черт возьми, было адски трудно! Нам прямо с боями пришлось вести их. Быть пастухом это очень трудно, как тут не ругаться… Я говорил себе, что прошел через это в жизни (он сдвигает большой и указательный палец так, что между ними остается маленькое пространство)… Это поколение.

Темнокожий молодой человек очень взволнован:

– Спасибо за этот фильм! Действительно, в африканском сообществе не принято выражать свои эмоции, демонстрировать их открыто.

– Это правда, а «Отец и сын» позволяет выразить то, что обычно остается скрытым, потому что эмоции по большей части заключены не в словах, а в молчании, в жестах, взглядах, в вербальных вещах. К тому же они сделали из нас, детей иммигрантов, очень хороших детективов, способных расшифровать то, что как бы не существует: скрытые чувства, неназванную любовь. В фильме есть любовь, но о ней не говорят, потому что она и так известна. Вот, как сейчас: я стою перед вами, но я не говорю, что я стою, потому что это само собой разумеется. Сегодня все по-другому: я сам отец, и моя жена и мои дети научили меня другому языку, но любовь всегда одна и та же. Ее сила не измеряется словами.

Омара Си ждут в еще одном театре. Актер широко распахивает руки, чтобы обнять весь зал, приветствует людей, прижимая руку к сердцу: «Я бы хотел поблагодарить вас за то, что вы пришли в этот понедельник, когда на улице так холодно. Спасибо вам всем».

Он покидает зал так же быстро, как и вошел в него.

И переезжает в Кретей. С той же живостью, той же энергией он общается с полным залом, улыбается всем, кто ищет его внимания. Омар Си отдает, когда люди просят. Радость встречи сверкает в их глазах. Он удовлетворен.

Дама в возрасте берет микрофон:

– Язык этого фильма – это настоящий язык, который реально существует?

– Мы не тратили время на выдумывание вымышленного языка, мадам. На языке фуль говорят во многих странах Африки; это язык племени фульбе, кочевников, от которых происхожу и я.

Еще один зритель спрашивает:

– Выбор этого языка в фильме был очевидным?

– Да, он быстро стал неотъемлемой частью истории. Язык фуль занимает главенствующую позицию в фильме, потому что именно он разделяет отца и сына, когда отец не может говорить по-французски. На нем завязана драматургия.

Молодой человек задает вопрос:

– Эта история, произошедшая между отцом и сыном, действительна или вымышлена? Возможно, у нее были реальные прототипы?

– Ммм… Вообразите себе волшебное печенье с хрустящими кусочками шоколада, которые и есть правда. Фильм именно таков. Вкус, который остается в голове, происходит от смешения реальности и фантазии.

Зрительница спрашивает Омара:

– Понимали ли вы, едва взявшись за съемки фильма, что в какой-то мере вмешиваетесь в политику?

– Да, немного. Главным образом из-за сюжета, но еще и потому, что я находился рядом: я выбрал снимать этот фильм и играть в нем. Поэтому, действительно, с моей стороны был, как вы говорите, «политический» демарш. Но на самом деле мне бы хотелось сказать, что он был больше общественным. Я настаиваю на том, что нельзя забывать и что является определяющим: мы хотели снять фильм, то есть занимались киноискусством. Я говорю вам о форме, которая важна, значима, является основополагающей. Именно она вела нас с момента начала съемок. Для меня в этом фильме есть поэзия, и это очень важно. Все собравшиеся здесь могут не только посмотреть фильм, но и почувствовать рассказанную историю, может, даже идентифицировать себя с Бакари и его сыном. Политикой же в этом фильме можно назвать то, что вы будете делать дальше: ваши размышления, ваши встречи с другими людьми, ваш взгляд на показанное нами.

Зритель в зеленом свитере, из-под которого выглядывает белый воротничок рубашки, говорит:

– Я думаю о детях иммигрантов после этого фильма… Откуда они, что сказать им, выходцам из африканских семей, ставших французами, живущих во Франции, в то время как они привязаны к своим африканским корням? Они могут чувствовать себя не в своей тарелке…

– Ребята, вы везде чувствуете себя как дома! Как и я, которому повезло жить на несколько стран. Мне хорошо удается эта жизнь, может быть, потому что я потомок народа фульбе, кочевого племени. Никому не удастся смутить меня ни в Сенегале, ни во Франции. Я никогда не задаюсь вопросом о том, что я тут делаю, но мне знакомо чувство, когда лишь в самолете нам становится удобно. В действительности есть два решения: или ты нигде не чувствуешь себя как дома, и тогда жизнь становится сложной, или тебе везде хорошо, и жизнь прекрасна.

Молодая женщина задает последний вопрос:

– Омар, потрясла ли вас смерть вашего персонажа, Бакари?

– Я мог бы ответить вам так, как отвечаю всегда: это моя профессия, но это было бы неверно. В действительности его смерть была предельно эмоциональным моментом… Я не очень люблю говорить об этих вещах, и дело совсем не в смерти как таковой, хотя по сценарию она была действительно душераздирающей. Дело в той невидимой атмосфере, циркулирующей между отцом и сыном, в разговоре без слов, где смерть – передача эстафеты, способ сказать своему сыну: «Давай, живи за меня». Мы действительно живем за тех, кто ушел. Я был сопродюсером фильма, потому что мне очень хотелось рассказать историю этого отца и этого сына, которые не были мне, да и никому из нас, незнакомцами. Потому что в этом фильме мы попытались восстановить ту связь, которая существует между стрелками из Сенегала и Франции. Это наша общая история.

Вторник, 13 декабря 2022

«Прости, если я тебе не отвечаю, Эльза. Я забегался».

Промоакция по продвижению фильма – это марафон.

Утром запись на телевидении с ведущей программы «Пассаж искусств». Клер Шазаль. После полудня участие в передаче Мишеля Дрюкера «Живое воскресенье». Между ними – интервью с журналистом из газеты Le Parisien, которое будет опубликовано в день выхода фильма «Отец и сын» на большие экраны.

В этой чехарде у него нет времени, чтобы поговорить со мной.

«Поговорим спокойно позднее».

Четверг, 15 декабря 2022

В 7:45 выходим из квартиры на улице Виктора Гюго в Париже и садимся в черный минивэн. За рулем сидит шофер, привыкший к поездкам с Омаром, рядом с ним – охранник. Позади них устроилась Маривонн в обнимку с компьютером. На заднем ряду разместился Омар вместе с Тато. Солнце выпускает в небо, полное белоснежных облаков, свои первые лучи. Свет всходит над горизонтом, растекается, словно яичный желток. Оранжевый отблеск появляется в светло-карих глазах Омара. Он говорит:

– Ты знаешь Золотые города? Был такой мультфильм в 80-х годах…

– Да.

– Я думаю, что похож на Эстебана, сына Солнца… Я родился в городе Сан-Себастьян.

– Хорошо, я это запишу.

В мультфильме была песня: «Сын солнца, твоя судьба не похожа ни на одну, приключение зовет тебя. Не жди и беги к нему… А-а-а-а…»

У Омара и Эстебана похожие дороги.

Мы едем в Верден, с небольшой остановкой по пути. Мы сворачиваем на дорогу, ведущую в собачий приют, чтобы отвезти туда Тато. Омар объясняет, что «Тато будет отдыхать в лагере с другими собаками», потому что хозяин не может взять его с собой в Сенегал, где актера ждут через несколько дней на презентации фильма «Отец и сын» в Дакаре. «В прошлый раз Тато получил травму в грузовом отсеке самолета. Я забрал его в разбитой клетке – это значит, что моего пса роняли…» Омар с этим не шутит: «Поэтому я оставлю его во Франции: не хочу, чтобы он опять пережил подобное».

Машина продолжает бесшумно накручивать километры. Мы слышим тихий звук радио; женский голос высказывается в поддержку президента Эмманюэля Макрона. Омар прислушивается. Дама спрашивает, что бы сделали французы-критиканы, если бы сами были на месте главы государства. Она уточняет, что не так уж и просто, как думают, стоять во главе страны. Омар начинает говорить спокойным голосом учителя: он отвечает, что он бы, уважаемая дама, постарался, «например, сделать налог эффективным, позволив тем, кто его платит, направлять деньги на позиции по их выбору, то есть образование, здравоохранение, спорт…» Абду и шофер обмениваются улыбками, не зная, что их видно в зеркале заднего вида.

День будет длинным для Омара Си. Он мало разговаривает во время поездки. Будто спортсмен, сосредоточенный на соревновании, он бережет свою энергию для тех, кто его ждет.

В Вердене учащиеся колледжей и лицеев были приглашены на показ фильма с последующей дискуссией с актером и режиссером Матье Вадепье.

Весь день расписан по минутам.

Омар начинает с просмотра передачи по истории сражения, транслируемой в мемориальном комплексе Вердена.

Потом служащие музея приводят актера, окруженного несколькими десятками учащихся, на место боевых действий.

Голубое небо над Верденом пронизано несколькими белыми полосами; погода стоит сухая, и солнечные лучи смягчают ледяной холод, щиплющий щеки, руки и ноги. Наши шаги скрипят на замерзшей траве. Мы идем по маленькой дорожке, протоптанной посетителями. Они двигаются по этой земле, ставшей частичкой памяти, изрезанной кратерами от снарядов, упавших более ста лет назад. Прежде эта тропинка была центральной дорогой деревни с населением в 422 человека, объясняет гид. Вокруг поля битвы были посажены деревья – словно саван, укрывающий тела солдат, оставшихся под нашими ногами. Это волнует, это впечатляет. История дрожит под нами.

Гид рассказывает, что 24 октября 1916 года здесь было 1800 человек, то есть два батальона сенегальских стрелков, – 36-й и 43-й, – которые сражались, храбростью сердец преодолевая страх, чтобы полностью прорвать немецкую линию наступления. В той битве погибли триста шестьдесят солдат. Они приняли смерть за Францию.

Омар обращается ко всем детям, ко всем представителям СМИ, находящимся здесь:

«В этом месте память дышит под нашими ногами. Здесь мы ощущаем шрамы войны. Сегодня мемориал Вердена нам рассказывает об этих людях, отцах семейств, сыновьях, приехавших из Африки, которые приняли участие в Первой мировой войне, чтобы сражаться за нас, за Францию. Я никогда не слышал об этих солдатах в школе. Почему? Я обнаружил, что это важная часть нашей истории, и был очень удивлен, что узнал о ней так поздно – сейчас, когда мне исполнилось 44 года. Память о людях, отдавших свои жизни в битве, не покидает это место. Сердца тех солдат спят в этой земле».

Учащиеся неподвижно стоят на возвышении форта Дуомон, укрытого короткостриженой травой, белой от инея. Они повторяют, один за другим, имена стрелков, павших в боях: «Самба, Траоре, Кулибали…» Сухой ветер относит тихие робкие голоса подростков к голубому небу.

Омар Си благодарит детей. После его эмоциональных слов, сказанных громким голосом, долгое молчание повисает в этот зимний солнечный день. Потом он переводит дыхание и продолжает:

«Здесь погибло 150 000 человек. Есть от чего притихнуть… Я выражаю уважение памяти всех тех, чьи останки покоятся под нашими ногами. На этом поле можно прикоснуться кончиками пальцев к реальности нашего разума – ужасу войны. Неважно, иммигранты, приехавшие из Африки, или французы из семей, насчитывавших несколько поколений – это место говорит нам, что мы все уже давно в одной лодке».

В 16:30 учащиеся, посмотревшие фильм еще утром, устраиваются в лекционном зале мемориала. Когда появляется Омар, раздается гром аплодисментов. Вот он подходит к микрофону, смотрит в зал, замечает один за одним направившиеся на него взгляды, словно протянувшиеся руки: Омар Си – актер, который впечатляет, продюсер, который руководит, юморист, который смешит. Ради своей публики он становится многоликим, превращается в аниматора, ведущего шоу, в модератора, управляющего энтузиастами, в учителя, дающего слово, в отца, поддерживающего самых робких. Он приспосабливается к атмосфере и растворяется в ней, становится проницаемым для всех ожиданий, полностью собирается, чтобы ответить на них. Омар Си никогда не довольствуется «просто работой»: он делает больше. Он хочет отблагодарить публику за то место, которое занимает в сердцах французов.

Поднимается множество рук. Омар хочет всем угодить, дать слово каждому, и потому отвечает быстро, стягивая слова, укладывая эмоции в придуманные формулировки. Это он умеет – он король импровизации.

Омар Си рассказывает о фильме «Отец и сын»:

«Эта история заставила нас всех потрудиться, чтобы написать по ней сценарий и снять фильм, ведь это способ органично завершить забытый сюжет. Он волнует до мурашек».

По поводу своей профессии он объясняет:

«Я был похож на сомнамбулу: я понимал, что являюсь актером, лишь когда просыпался. Тогда это казалось мне счастливым случаем, но сейчас я знаю, что моя профессия была заключена во мне, жила во мне всю жизнь, и я этого просто не осознавал».

Касательно роли отца, сыгранной им в фильме, Омар говорит:

«Когда мы играем какого-то персонажа, то отталкиваемся от его черт, как если бы с ним действительно познакомились, потому что в какой-то мере мы следили за его жизнью. После этого мы привносим в его образ что-то свое. Алассан Дионг сыграл в фильме роль Тьерно, сына Бакари. Он мой племянник, и я люблю его, как сына. Наши отношения в реальной жизни усилили вымышленную связь между центральными персонажами в фильме».

Когда учитель спрашивает, что он хотел бы сказать ученикам, находящимся в зале, Омар отвечает:

«Ну… Это трудный вопрос. У меня сложные отношения с советами. Когда мне было столько же лет, сколько присутствующим здесь сегодня, я ужасно не любил советы других людей. Мне становилось не по себе, и только гораздо позднее я понял, что взрослые раздают советы, окрашенные в их страхи. Поэтому, ребята, мне нечего вам сказать. Я хочу вас слушать».

В 17:30 в мемориальном комплексе было организовано угощение для съемочной группы. На столах разложены круассаны, булочки с шоколадом, стоят горячие напитки. Люди угощаются, отдыхают, проверяют сообщения и электронную почту на телефонах, пользуясь небольшим перерывом. Омар занят. Директор мемориала решил сделать ему подарок и вручить прекрасную книгу в память о дне, проведенном здесь. Омар слушал директора очень терпеливо, не забывая периодически макать свой круассан в горячий шоколад. А потом Александр Ди Карло, его пресс-атташе, деликатно кладет руку ему на плечо, сигнализируя, что нужно вернуться к выполнению очередной задачи. Настало время для общения «один на один» с журналистами. Разговор заканчивается в 18:25. Попрощавшись со всеми, Омар быстро едет дальше. Ему нужно провести показы фильма в четырех кинотеатрах Вердена.

Он приезжает на место в 19:15 – разгоряченный, готовый выйти на сцену, словно он должен дать сразу четыре спектакля по пятнадцать минут каждый. Он появляется, как порыв ветра, в каждом зале. На его ботинках еще остались следы земли с поля боя. Омар громко кричит: «До-о-обры-ы-ый ве-е-ечер-р-р!», – снова и снова отдавая все, что может: «Этот фильм теперь ваш!», «Ваш ход, начинается ваша партия!», «Спасибо за ваши благодарности, за этот день, полный эмоций и истории! Фильм теперь нашел свое место в Вердене, в вашем кинотеатре».