На Юге были те же проблемы, что и на Севере: крупные землевладельцы правдами и неправдами отбирали земли у крестьян. Вложив много труда в освоение целинных земель, люди оставались ни с чем. Арендная плата за землю в Дангчонге была не такой высокой, как в Дангнгоае, но могла доходить до двадцати куанов за один мау. Выдающийся ученый-энциклопедист XVIII века Ле Куи Дон писал в «Разнообразных хрониках умиротворенной границы» о налогообложении в Дангчонге следующее: «Каждый год собирались сотни налогов, и система их взимания была мошеннической, намеренно запутанной, направленной на то, чтобы навесить несчастному народу два ярма на одну шею… Страдания простых людей не волновали тех, кто обязан о них заботиться».

В середине XVIII века, чуть позже, чем на Севере, на Юге поднялась волна недовольства, выразившаяся в многочисленных крестьянских волнениях. Дом Нгуен повел себя точно так же, как и дом Чинь, – утопил восстания в крови, не пытаясь устранить предпосылки и хоть как-то улучшить положение крестьян. Помимо вьетнамцев, восставали местные племена, принадлежавшие к мон-кхмерской и индонезийской группам, которые облагались грабительскими налогами. Многие восстания носили интернациональный характер.

Вьетнамский императорский свиток. 1793 год

Положение торговцев и ремесленников было столь же незавидным, поскольку установленные Нгуенами налоги не способствовали развитию промыслов, а толкали к разорению. Разумеется, восстания торговцев и ремесленников не имели такого массового характера, как крестьянские, и быстро подавлялись.

Аппарат управления дома Нгуен был устроен гораздо хуже, нежели у северных соседей, поскольку экзамены на замещение чиновных должностей здесь были введены только в 1646 году и широкого распространения не получили. Набор на службу производился по принципу «начальник набирает подчиненных», а затем предложенные кандидатуры утверждались наверху. Взятки облегчали получение должности. Кроме того, расцвету мздоимства способствовала система нгулок, согласно которой содержание чиновников возлагалось на подведомственный народ. В таком положении любая взятка считалась «почтительным даром на покрытие расходов». Нгуены экономили на содержании чиновного аппарата, но этот аппарат был никуда не годным, прогнившим до основания. «Чиновники, начиная с крупных и заканчивая мелкими, украшают свои дома резьбой, возводят их из кирпича и камня, – пишет Ле Куи Дон. – В их домах висят парчовые занавеси и шелковые пологи, вся их домашняя утварь медная или фаянсовая, чайная посуда – из фарфора, а мебель сделана из сандалового и палисандрового дерева. Упряжь их лошадей украшена золотом и серебром, а их одежда сшита из тончайшего шелка и расшита цветами, циновки в их домах сплетены из индийского тростника. Богатством, знатностью и своими утонченными манерами они кичатся друг перед другом и смотрят на золото и серебро как на песок, а на рис – как на грязь. И нет предела их мотовству…»

Подобно тому, как ручьи сливаются в полноводную реку, отдельные восстания вылились в восстание Тэйшонов, сокрушившее оба правящих дома.